"Еще не умер ты, еще ты не один..."
Еще не умер ты, еще ты не один, Покуда с нищенкой-подругой Ты наслаждаешься величием равнин И мглой, и холодом, и вьюгой.
В роскошной бедности, в могучей нищете Живи спокоен и утешен. Благословенны дни и ночи те, И сладкогласный труд безгрешен.
Несчастлив тот, кого, как тень его, Пугает лай и ветер косит, И беден тот, кто сам полуживой У тени милостыню просит.
Верно было бы вспоминать о силе и величии женщины не только в праздничный день, посвящённый борьбе за права и эмансипацию, но и круглогодично. Искренне жаль, что наша культура волей-неволей забывает в тени гениальных творцов их верных спутниц, доблесть и несгибаемость которых заслуживают не меньшего внимания.
Предлагаю читателю воспользоваться календарным предлогом, чтобы вспомнить женскую фигуру, справившуюся с немыслимой литературной и культурологической задачей — Надежду Яковлевну Мандельштам (урождённую Хазину).
Наденька, младший ребёнок в довольно обеспеченной еврейской семье, успела объездить в раннем возрасте Западную Европу: она крепко запомнила красоты предвоенной Германии, шарм и очарование Франции. Результаты обучения в киевской женской гимназии были неоднозначными: Надежда имела оценку «отлично» по истории, «хорошо» — по физике и географии и «удовлетворительно» по иностранным языкам (латинский, немецкий, французский и английский языки). Впрочем, не самая лучшая успеваемость совсем не помешала ей впоследствии преподавать английский язык в высших учебных заведениях в годы СССР.
Шёл непростой 1919 год. Хаос первых послереволюционных лет свёл будущих супругов в киевском богемном кафе "Х.Л.А.М" (аббревиатура от "Художники, Литераторы, Артисты, Музыканты"). Взбалмошный и неукротимый Мандельштам, согласно воспоминаниям современников, в одночасье переменился — стал образцовым кавалером и ухажёром. Но страна бушевала, и влюблённым пришлось неразлучно скитаться: Украина, Крым, Грузия. В конце концов пришёл 1922 год — при содействии Бориса Пастернака и Осип, и Надежда получили советские паспорта, на основании которых и зарегистрировали свой брак.
Жизнь постепенно входила в спокойное русло. В 1923 году у Мандельштама вышла «Вторая книга» и с общим посвящением «Н. Х.» — жене. Всю первую половину двадцатых годов Осип Эмильевич плодотворно работает: знаменательная книга стихов "Tristia" (в переводе «Печальные песни», заглавие восходит к римскому классику Овидию), а также сборник эссе и воспоминаний "Шум времени" открывают новую веху в творчестве поэта. Далее следует продолжительная пауза, а за ней — совместная поездка на Кавказ, полная открытий, знакомств, размышлений.
Творческий и интеллектуальный пик Мандельштама пришёлся на начало тридцатых годов. Осип Эмильевич изучал итальянский язык, писал прозу и литературоведческие произведения. Однако скоро сгустились тучи: сперва в прессе появились разгромные отзывы на прозаические опыты, а потом и вовсе последовал арест, основанием которого послужил донос слушателя знаменитой антисталинской эпиграммы за авторством Мандельштама.
Поэта сослали в город Чердынь. За ним верно последовала Надежда Яковлевна, которая не переставала опекать мужа, заботиться о нём, так как Осип начал стремительно терять рассудок — была даже попытка выброситься из окна. Далее последовало смягчение дела, и супругам была дана возможность поселиться в любом городе Союза, кроме двенадцати крупнейших. Выбор пал на Воронеж. Тяжёлое совместное бытование, почти полная изоляция со стороны людей, постоянная слежка — ничто из этого не испугало Надежду Яковлевну, которая не отходила от мужа ни на шаг. Помогала найти работу, обзавестись знакомствами, хлопотала по хозяйству.
Попытка поправить здоровье поэта в начале 1938 года вылилась в поездку в подмосковный санаторий. Там последовал новый арест, и супругов разлучили навсегда. Следствие назначило Осипу Мандельштаму пять лет исправительно-трудовых работ на Дальнем Востоке. Он умер от паралича сердца в одном из пересыльных лагерей около Владивостока глубокой зимой.
Когда доходит весть о смерти мужа, Надежда Яковлевна, раздавленная страхом возможного задержания, перебирается к матери в Калинин (теперь город Тверь). Это и стало началом бесконечной череды переездов. Средняя Азия, Ульяновск, Чита, Чувашия, Таруса, Псков. И наконец возвращение в Москву. Почти два десятилетия скитаний Мандельштам посвятила педагогической деятельности (преподавание иностранных языков), а также смогла защитить кандидатскую диссертацию по английской филологии. Вплоть до пожилого возраста литературный дар Надежды Яковлевны продолжал развиваться: в её библиографическое наследство входят трёхтомная автобиография, комментарии к стихам мужа, книга воспоминаний об Анне Ахматовой.
Всю оставшуюся жизнь, полную тревожного ожидания новых арестов, Надежда бережно хранила рукописи мужа, его литературный бесценный архив она по частям прятала в мебели, обуви, домашней утвари и даже посуде. Многие произведения поэта жена заучивала наизусть, боясь вещественного разоблачения бумаг и тетрадей.
"Жизнь долга. Как долго и трудно погибать одному — одной. Для нас ли неразлучных — эта участь? Мы ли — щенята, дети, — ты ли — ангел — ее заслужил? И дальше идёт всё. Я не знаю ничего. Но я знаю всё, и каждый день твой и час, как в бреду, — мне очевиден и ясен."
Из последнего письма к мужу в место заключения. Справка о смерти поэта была получена только после два года со дня кончины.