Другая оттепель
Оттепель — время свободы и человеческих судеб, не подчиненных курсу партии. В этот период советское кино получает индульгенцию снимать картины про внутренний мир человека, а на смену герою рабочему приходит рефлексирующий молодой человек. И если имя Марлена Хуциева известно почти каждому мало-мальски знакомому с искусством кино человека (ведь многие из нас попадали под июльский дождь и переживали момент двадцатилетия), то эти 5 фильмов советской новой волны всегда оттенялись более крупными по эпохе собратьями. Итак, вот мой гайд по нетипичному оттепельному кино.
Долгая счастливая жизнь
Это единственная режиссерская работа "Моцарта оттепели", уникального сценариста и поэта Геннадия Шпаликова, сломавшего каноны стандартной драматургии и давший новому герою самому выстраивать и прокладывать маршрут без сценарных трёхактных оков. Герой Шпаликова здесь типичный представитель 60-х — 30-летний геолог, романтик и авантюрист (вспомнить хотя бы сцену проникновения в театр через уличное окно), встретивший молодую девушку и пообещавший ей небо в алмазах. Проснувшись поутру герой сбегает, оставляя любовь за бортом. Картина — тревожный симптом шаткости шестидесятников. На смену поэтичности и велеричивости героев пришли инфантилизм и забалтывание внутренней пустоты.
Финальная 10-минутная сцена картины, оммаж любимой Шпаликовым виговской «Аталанте» и приведший в восторг Микеланджело Антониони — главного автора некоммуникабельности и отчуждения в авторском кино, лучше всего символизирующего заморозки от растаявшей оттепели. После «вынужденного» побега герой бредет по берегу, и рядом с ним проплывает длинная тёмная баржа. Она не останавливается свой ход и проплывает сквозь города, времена года и летит по колосящемуся полю. Такая долгая счастливая жизнь.
Карнавальная ночь
Эта дебютная лента бывшего документалиста и хроникёра советской действительности Эльдара Рязанова — первая весточка наступившей оттепели. Молодой режиссёр под покровительством Ивана Пырьева в декорациях золотого века американских мюзиклов снимает картину о том, что теперь жить можно как хочется, а не как нужно.
Несколько молодых людей хотят организовать праздник в доме культуры, но косный и властный директор, который сам не смеется и другим не дает, всячески им мешает. Прозорливый ученик Сергея Эйзенштейна — Рязанов очень точно выписывает портреты типичных образцов эпохи, в которых правды не больше, чем в парадном портрете, а под городским ДК подразумевает весь советский строй. «Карнавальная ночь» стала первой большой ролью Людмилы Гурченко, отмерившей до фразы «счастье будет» заветные пять минут.
41
Григорий Чухрай, наверное, первым противопоставил личность коллективу в советском кинематографе. Создатель «Баллады о солдате» — культового роуд-муви про рядового связиста, героя, поневоле совершавшего одиссею сквозь судьбы простых людей, за несколько лет до этой работы снял фильм, который совершил переоценку прошлых идеалов.
«41» — экранизация одноимённой повести Бориса Лавренёва. Это кино о том, что чувство важнее возгласов и речей партии. Эта робинзонада времен гражданской войны про пленного белого офицера и охраняющую его снайпершу, амазонку с ружьём, оказавшихся вдвоём на необитаемым острове. За разговорами и совместным проживанием у совсем недавно классовых врагов размываются идеологические барьеры и проступает любовь. Но замаячивший на горизонте корабль — «спасение» от этой заразы. Побег, выстрел, 41 сражён. «Синеглазенький ты мой» — и вот она «Пьета» — заплаканный образ красной воительницы с трупом былой любви на руках. «41» эхом от выстрела пробудил новую эпоху, лишенную пафоса и лицемерия.
Начало неведомого века
Альманах, приуроченный к круглой дате октябрьской революции. По задумке высоких чинов должен был стать очередным памфлетом, но авторское видение и критический взгляд режиссёров Андрея Смирнова и Ларисы Шепитько превратило агитку в очень важное высказывание о крушении и разочаровании в тех «высоких красных идеалах». Первая в советском кино лента, попавшая на полку.
В альманахе две новеллы: «Ангел» по Олеше и «Родина электричества» Платонова. Была снята ещё третья «Мотря» по Паустовскому, но судьба её и сейчас туманна.
Среди других представителей биографического жанра, в этой ленте большое внимание уделено работе со звуком. Он в «Любви и Милосердии» помогает не только аутентично реконструировать яркие 60-е, но и становится ключом к личности самого Уилсона. Потерявший почти на 100 процентов слух из-за «уроков» отца, страдающий от голосов в голове и пребывающий в творческом анабиозе от лечения близкого врача. Именно звук, перепады громкости с концертов «пляжного» бойс-бенда и подчёркнуто оглушительная тишина кризисных моментов Уилсона выделяют фильм среди множества иных биографических этюдов. Пол Дано и Пол Джаматти вне конкуренции, психологический театр в действии.
«Ангел» Андрея Смирнова по-годаровски снятый советский истерн/роуд-муви в центре которого «великий паровоз» революции, но не несущийся в «светлое будущее», а медленно плетущийся по пустым железнодорожным путям руками всех слоёв общества — от красного командира, коммунистического идеалиста до беременной женщины. Все они вечные пассажиры этого «отцепленного вагона». И вместо долгожданной остановки в новом мире человека труда только блуждание, будущее заперто перекрещенными серпом и молотом, символом, отпечатанным на черепе распятого красного командира.
«Родина электричества» Шепитько — картина о простом первозданном чуде, надежду на которое затмили прогрессивные идеалы. В центре сюжета механик, будто мессия, посланный в деревню, чтобы починить водокачку и этим решить проблемы измученных голодом и неурожаем крестьян. В кадре симбиоз художественного и документального, почти все не актёры, а реальные обитатели деревень, иссохшие, выгоревшие под солнцем, живущие почти под землёй люди, используют такой дар, как электричество, для зажигания красной звезды на деревянном столбе. Образ стойкого идеала, отвратившего человека земли от первоначальной веры. Водокачка подобно вечному двигателю не может быть реальностью, поэтому взрывается и возвращает людей к истокам. Финал смывает всё наносное.
До свидания, мальчики
«До свидания, мальчики» Михаила Калика — мой фаворит среди просмотренного выше. Кино, эмоция, чувство, попытка режиссёра отрефлексировать поколение своих родителей — романтичных, инфантильных, прекраснодушных молодых людей, повзрослевших слишком рано. Кино одновременно оттепельное, но почти лишённое диалогов. Веяния французской новой волны, конечно, затронули мир фильма, но более он тяготеет к итальянскому неореализму и работам раннего Феллини. Трое друзей из курортного городка, первые шаги в промежутке между окончанием школы и «обретением мужественности», бесцельные прогулки по улочкам, передряги, первый стакан вина, первое бритье. Белый пароход вдали синего морского горизонта — символ мечты, надежды, вскоре поставившей жирным штампом призывной бумаги вопрос о дальнейшей жизни. Это "море", принадлежащее юности, бьется своими волнами о предчувствии войны, которая эту молодость скоро законсервирует. Такое последнее лето детства, как уходящий в неизвестность состав, бьется о шпалы под аккомпанемент интимного звучания голоса Микаэла Таривердиева и провожающих нот рояля.
