Прогулка по Фридриха Энгельса
Мне кажется, я последний раз чувствовала себя счастливой, когда шла по Фридриха Энгельса из общаги в универ.
От Басовки направо — улица Карла-Маркса. На ней художники с весны и до осени выставляют свои картины на продажу. Но наше внимание больше привлекла качеля возле кофейни.
— Кто не успел, тот лох! — я старалась, но в итоге по-лоховски качала Сережу, успевшего первым.
— Ладно, давай теперь я тебя, — он по-джентльменски уступил мне место и раскачал в ответ. Пара толчков, и я кричу:
— Всё, хватит, меня уже тошнит, — спрыгнула с качели, и мы, взявшись за руки, пошли по Фридриха Энгельса дальше.
По левую сторону тротуара уже зеленые кроны пропускали через себя мягкие солнечные лучи. Они блеском шампанского лились на наши лица, проходя через волосы, длинные и у меня и у него. Справа — «Изба-читальня» и Дом Титова. Эта парочка будто держится за руки створками чугунных ворот. Здания серые, обшарпанные, но сохранившие историческую красоту. Идя мимо них, чувствуешь себя, как в старом квартале Венеции, будто это палаццо «Ка-да-Мосто» или что типа того, а на воротах — надписи и рисунки, как в Белграде.
Дальше после сквера — «Фрукты и овощи». На полочках, прицепленных к открытым створкам двери — цветные круглые плоды. Вокруг расставлены деревянные и картонные ящики с тем же содержимым. Пахнет там — с ума сойдешь: сладко, свежо, цветочно.
— Вот тут чувствуется южный вайб. Как в Ростове прям, ну или даже в Сочи.
Наконец — пересечение с Комиссаржевской. Слева — кинотеатр «Юность». На аккордеоне играет дедуля. Представляете, если открыть панораму на Яндекс Картах, он будет на своём месте, как и полагается, как и много лет подряд, неизменно.
Когда-то я была здесь на спецпоказе «Рапаны» Виталия Суслина, и он после фильма сказал, что, бывает, в Москве, занимаясь серьёзными делами, в трудную минуту нет-нет, да и вспомнит энгельсовского дедулю с аккордеоном. Теперь и мы уже не в Воронеже, но посреди рабочего дня вдруг застрянет в горле звук аккордеона, и так жалко станет и дедушку, и себя, что глотать начинаешь вместе с ним уже и свои слезы.
Справа — аллея каштанов, а глаза упираются в белые колонны строительного техникума. В конце улицы по левую сторону — плешивое здание, бесстыже открывшее кирпичную кладку под сошедшей местами штукатуркой. Серые геометрические балконы украшены цветной стеклянной плиткой, над окнами второго и третьего этажей лентой скользят коричневые рельефы. На первом — Птичка, кофейня с деревянными лавочками под большим окном. Мы взяли себе по кофе, на овсяном конечно, он веган, я пощусь, и по миндальному печенью.
— Да, стоило догадаться, что лучшую воронку делают в Воронеже, — он достал сигарету, затянулся, и его лицо приняло выражение абсолютного счастья.
Вернулись на Фридриха. На углу — 28 школа — красивое кирпичное здание с двухметровыми овальными окнами.
— Хочешь прикол? Там внутри здоровый памятник Ленину на лестнице стоит.
Мы перешли на левую сторону, чтобы издалека лучше рассмотреть Тубдиспансер:
— Боже! Балконы, колонны, морды какие-то над входом. Мы как будто в Питере.
Я впервые рассматривала Дом Петрова так внимательно. Между вторым и третьим этажом насажены белые медальоны с бошками между факелов. Они глядят пусто, мёртво, но завораживающе. Под аттикой бокового ризалита стоят женские фигуры с античными причёсками и в развевающихся платьях:
— У левой тётки кажется грудь торчит, — указала я пальцем на каменную женщину.
— Похоже на то. Пожалуй, не будем её смущать.
Мы двинулись дальше, оставив позади Дом Петрова. Величественный, красивый, он не сияет, как питерские доходные дома, он, весь ошкуренный, чернеет и засыхает, как цветок.
Следуя за кудрявыми каштанами, мы вышли к Темплу. На подоконнике, лавочках и ступеньках сидели красивые люди в модных кроссовках, мерчовых толстовках, с шопперами «Платонов Фест» и прочими концептуальными элементами одежды, выдающими нетривиальных личностей.
— Я хочу с ними дружить. Тут все такие клёвые, — шепнул мне Серёжа.
— И не говори, тут со свиным рылом в калашный ряд не встанешь.
— Хорошо, что мы тоже красивые.
Дальше — дом поэта Мандельштама, помеченный мемориальной доской, а после перекрёстка, у входа в парк Орлёнок — памятник ему.
— Такой он тут молодой, какой-то несчастный.
— Говорят, что если и есть второй после Пушкина, то это Осип Эмильевич.
Мы повернули направо, на улицу Чайковского. Я остановилась и любовным взглядом окинула куприновское зелёное пятно парка. Надо как-нибудь взять кофе в «Мраморе» и почитать на лавочке у фонтана. Но это случится уже в следующей жизни.