Зои Фостер.
Имя, фамилия, прозвища.
Зои Фостер — её новое имя; данное при рождении сознательно вымарано отовсюду, даже из собственной памяти.
Возраст, дата рождения. Поколение.
Раса, клан, секта.
Род деятельности.
В мире смертных — новоиспечённый детектив CPD.
Дисциплины, способности.
Ориентация.
Внешность.
Обладает симпатичной, однако не особо запоминающейся внешностью: таких девушек вы встречаете на улице пачками, потому и Зои вряд ли выделите из толпы. Чаще всего это повод для комплексов, но порой — преимущество. У неё светло-русые волосы, при жизни окрашенные в технике омбре, что придаёт её лицу свежести. Тонкие, с мягким изгибом брови создают впечатление вечного удивления на молодом лице. Дополнение к тому — большие круглые глаза с радужкой тёмного болотного оттенка, при ближайшем рассмотрении обнаруживающего в себе синие нотки. Забавным образом бросается в глаза лёгенькая лопоухость. Разве не очаровательно? Впрочем, одноклассники Зои вряд ли так думали. Не суть! Достаточно аккуратны и по-прежнему не выдающиеся и остальные черты лица — небольшой нос, средней полноты губы мягкой формы, низкие скулы. Нельзя сказать, что Зои худая; уверенная физическая подготовка и регулярные тренировки сформировали спортивный подтянутый силуэт, однако она никогда не мучила себя диетами и прочими прелестями, навязанными стандартами красоты, так что идеально конвенциональной её фигуру не назовёшь. Тело её щедро усеяно веснушками и родинками; к сожалению, не менее редки и шрамы разного толка. Особенно примечателен шрам на шее, но вряд ли удостоитесь чести рассмотреть поблёкшую от времени отметину, по виду напоминающую о-о-очень давно зажившее ножевое ранение — Зои предпочитает прятать её за высокими воротниками.
Дополнительные детали внешности.
О внешнем виде Зои задумывается мало, ей предостаточно выглядеть опрятно и не пытаться прыгнуть выше головы. Потому её стиль одежды максимально примитивен в угоду удобству: берцы и кроссовки, джинсы и карго, футболки и плотные кофты. В ветер и холода последовательно добавляются джинсовки, тренчи и тактические куртки (в зависимости от ситуации). Гардероб преимущественно неброских и обязательно тёмных цветов: чёрный, серый, хаки, всевозможные болотные и синие оттенки. Светлой, особенно белой одежды (ну, за исключением пары форменных рубашек) у неё и вовсе не найти из соображений практичности. Что проще всего запихать в стиралку после тяжёлого рабочего дня и не париться? Конечно же, ком тёмных шмоток таких оттенков, что даже если что-то и окрасится, то разница будет незаметна.
Биография.
Родилась в Чикаго в 2001 году, в неблагополучной семье. Мать её не имела постоянной работы и перебивалась случайными заработками в перерывах между употреблением законных и не очень психотропных веществ; отец же, промышляя разнорабочим, поддерживал жену в этом начинании.
Лишилась матери Зои рано — та умерла в очередном притоне, захлебнувшись рвотой не то во время бэдтрипа, не то во время отходняка. Девочке было пять или шесть лет, сама она точно не помнит, да и узнавать, честно говоря, вовсе не хочется. Справлялся с горем отец своеобразно. Неясно, когда это началось; что тому причиной; можно ли было заметить это раньше и предотвратить. Однажды Фостер, ещё будучи ребёнком, проснулась поздно ночью, вопреки выпитому снотворному, и обнаружила на себе руки отца. Подробности излишни. Но это было ещё не всё: спустя какое-то время в их районе стали систематически и по похожему сценарию пропадать дети, а именно девочки схожего с ней возраста и внешности. Так продолжалось в течение нескольких лет.
Точку поставили стражи правопорядка, вышедшие на её отца. Из тех дней девушка помнит совсем мало: странную, непонятную ей болезненную ажитацию со стороны отца, что метался как зверь в клетке после прихода сотрудников полиции, что являлись “просто задать несколько вопросов”; то его неожиданную гротескную нежность, то наоборот беспочвенный гнев, выливающийся на неё, и так далее. Финальный эпизод: онемевшее от хватки сильных мужских пальцев плечо, холод лезвия на её юной шейке, которую тут же согрела вязкая кровь; командные выкрики полицейских, чьи пистолеты были наставлены на её отца, но ребёнку казалось, что именно на неё. Действительно ли сцена выглядела так или этот накал страстей лишь плод её детского воображения — неясно, тому свидетели лишь застарелый шрам у горла и люди, с которыми она предпочла бы больше никогда не говорить. Дальше — пробел, лакуна, пустота. Невнятные вспышки смутных воспоминаний о больнице; о даче показаний в суде; об отце под конвоем; о вое убитых горем родителей, чьи проклятия сыпались даже в сторону безвинной жертвы обстоятельств.
Федеральная программа защиты свидетелей отработала превосходно: девочка получила новую личность и документы, её определили в приёмную семью. Штат Мэриленд стал её новым домом. Казалось, живи новой жизнью и не вспоминай о прошлом, верно?
Нечто неумолило тянуло её назад. Незакрытый гештальт? Желание отомстить или наоборот простить? Попытка загладить вину перед теми, кто, в отличие от неё, так никогда и не вырастет, навсегда оставшись в сырой земле? Тоска по малой родине? Всё вместе и ничего из этого одновременно. Ответ зарыт слишком глубоко, куда ей самой не спуститься в здравом уме и твёрдой памяти. А иное состояние сознания ей противопоказано по долгу службы, так что… сей белый лист останется пустым.
Едва девушке исполнился двадцать один год, она попрощалась с приёмными родителями; странно, но за целое десятилетие между ними так и не выстроилось связи крепче, чем привычка и долг. Хоть одно Зои сделала правильно: не исчезла одним днём без объяснений, а рассказала о своём желании за несколько месяцев до дня рождения. Были ругань, слёзы, крики, уговоры, но итог один — отъезд в Иллинойс.
Выбор профессии оказался весьма предсказуем для человека с её прошлым. На пост детектива Зои попала исключительно быстро, в самые минимальные сроки, как того и требовала гордость главной выскочки школы: сначала полицейская академия Чикаго, после — патрульная служба, оперативная подготовка и сдача экзаменов, и вот она здесь. Коллеги недолюбливают, начальство выставляет высокие требования, всё как у всех и везде, ничего необычного.
Ну, может за исключением маленькой детали.
Как же её угораздило? Так же, как и всегда — случай.
Именно случай свёл её с Марко. Не тот типаж, что когда-либо привлекал её: он создавал впечатление “плохого парня” на грани с “полным ублюдком”, но, быть может, именно ощущение потенциальной опасности толкнуло Зои в объятия такого человека — так сказать, “родные пенаты”. Встречались они исключительно ночью, чему лишь способствовала её бессонница и нежелание задавать лишние вопросы, чтоб не получить на них нежеланные ответы.
Говорить о любви было бы пошло, наивно. Скорее, им было удобно и приятно друг с другом. По крайней мере, самой Зои уж точно. Девушка никогда бы не стала озвучивать свою привязанность, чтоб не оказаться раскрытой и уязвимой. Марко благоразумно молчал в ответ.
Часто после их встреч Зои ощущала странную слабость в теле, сложно было припомнить детали вечера, кружилась голова, как от лёгкого похмелья. Всё это легко свалить на недосып, ведь она буквально таки тратила часы сна на очередное свидание. Уж точно нельзя было предположить, что из неё пьют кровь. Бред сумасшедшего, не иначе. Параллельно тому её состояние ухудшалось в целом.
Всё шло своим чередом до момента, пока на очередном медицинском осмотре не заподозрили что-то неладное. Недели проверок, анализов, мучительного ожидания — подтвердился диагноз, суливший скоропостижную кончину в течение нескольких лет, так как бессимптомное протекание болезни на первых порах украло драгоценное окно относительно лёгкого лечения. Тем не менее, благодаря системе "reasonable accommodations", отстранять от службы её не спешили, сойдясь на допустимых ограничениях.
Человеку, всю жизнь пребывающему в состоянии диссоциации, было странно столкнуться с такой ситуацией: тело, с которым ты особо не чувствуешь связи, на которое ты всё время забивал и не обращал внимание, внезапно выходит из строя (или грозит выйти), и ты ничего не можешь с этим сделать.
Зои рассказала Марко о болезни. Девушка сама не знала зачем, бесцельно. Ей не хотелось обнаружить себя жалкой в его глазах, но отчего-то откровение вырвалось из уст само собой, в момент, когда мужчина привычным образом потянулся к её шее. Он остановился. Состоялся разговор. Короткий, без слёз и причитаний. Долго молчали, затем разошлись.
В следующую встречу Марко подарил ей Объятия.
Это оказалось хуже, чем умереть от нелеченных метастаз.
Нестерпимая, сводящая с ума боль; стремительное угасание жизни в обескровленном теле, предсмертная агония, а затем... перестройка, запущенная каплями вампирской крови. По пробуждении все органы чувств обострились настолько, что, казалось, даже едва слышный шелест листвы за окном разорвёт барабанные перепонки, от тусклого света ночника — вытекут глаза, и т.д. Но сильнее всего была ни с чем не сравнимая жажда. Она не помнила, как именно пила, но в качестве "послевкусия" у её ног без сознания лежал незнакомец, которого от неё оттащил Марко, чтоб не выпила досуха.
Жизнь обратилась кошмаром. Прежде всю её суть составляла виктимность в том или ином виде — она всегда боролась с последствиями чужой жестокости, начиная отцом и заканчивая преступниками на работе, но теперь... теперь она сама была агрессором. Чтобы жить (а жить очень хотелось), нужно было красть эту самую "жизнь", — кровь, — у другого человека.
Возможно, её Сир жалел, что решил вмешаться и уберечь от смерти. Зои была трудным Чайлдом. Чего только стоили истерики искушённой человеколюбием и научным материализмом души... Однако Марко не бросил её и тогда.
Спустя три месяца он ушёл по-другому. Не по своей воле.
Ночь теракта в Распятии пережили далеко не все. Марко встретил свою Окончательную смерть именно там, убитый руками безымянного шабашита прямо на глазах своего же птенчика, которой чудом удалось не последовать его примеру.
Характер.
На поверхности, если не вдаваться в детали, Зои — обычная. Такая же, как все работающие взрослые люди: уставшая, раздражительная, без лишнего энтузиазма и квадратных штанов, как у жёлтой губки из популярного мультфильма. Не сказать, что она злой человек, скорее... неожиданно пресыщенный? Будто годы в травмирующих условиях сделали её нечувствительной к повседневности. Чтобы ожить, заинтересоваться, обратить внимание на окружающих, ей нужны опасность, страх в глазах людей вокруг, шумные потасовки и т.д. Возможно, ей повезло не подсесть на алкоголь или наркотики лишь потому, что она уже зависима — от адреналина или кортизола, как угодно назови. На "пике" она взбудоражена и буквально таки кипит энергией, которую активно раздаёт окружающим: как в виде агрессивного задержания виновных, так и самозабвенного утешения жертв. За сим всплеском, конечно же, следует откат в обычное состояние. Впрочем, Зои вне зависимости от состояния всегда делаёт свою работу в полном объёме, ведь у неё толком и нет отвлекающих факторов: то, что творится в соц. сетях — не интересует, дома (кроме пса) никто не ждёт, заводить друзей — нет привычки, даже хобби к ней толком не липнут, ведь лучший отдых — уставиться в потолок, пока мысли кружат по хаотичным лабиринтам логических построений и неразрешимых парадоксов, проигрывающихся как заезженная виниловая пластинка.
Сил, что уходят на поддержание рабочего фасада, совершенно не хватает на всё остальное. Не хватает и на себя, и на ведение быта... Да даже на мало-мальски дружеские связи: пытаясь заговорить с ней о будничной ерунде или поделиться радостью, в лучшем случае вы просто не получите от Зои эмоциональную отдачу, разве что рассеянное "угу, да, круто", в худшем — она ещё и нагрубит, сказав, чтоб вы проваливали куда подальше и не морочили ей голову. Девушка не строит иллюзий на этот счёт, зная, что часто ведёт себя по-скотски, потому и не пытается казаться лучше, чем она есть. В этом отношении с Марко ей было просто: тот как будто ничего и не требовал, мог облаять в ответ, но почему-то и не уходил, не обижался и не сердился. Они оба были что-то вроде вещей в себе, что странным образом срезонировали и стали сосуществовать в одном поле. Но теперь его нет, и больше некому терпеть её.
До недавнего времени единственным исключением, что поддерживал крохотный островок тепла, был её любимый Ретт — доберман, с которым она прожила последние несколько лет, взяв его щенком ещё в Мэриленде. Ответственность за живое существо, которому нужно посвящать много времени и внимания, которое не может объясниться с тобой по-человечески "словами через рот", а потому требует чутко следить за ним — это что-то вроде терапии для таких людей, как Зои, что склонны выпадать из реальности. Пёс под боком заземлял и не давал зачерстветь, напротив, даже как-то смягчал и учил терпению, пониманию, заботе. Жаль, что судьба разлучила и с ним.
Страхи и слабости.
- Пока ещё Зои не может примириться со Становлением, из-за чего испытывает большие трудности, вплоть до такого базового аспекта, как кормление: необходимость питаться человеческой кровью вызывает у неё по меньшей мере малопреодолимый страх и чувство вины.
- Пробыв в облике Сородича три месяца, она уже провела черту между собой и людьми, однако смертные в её системе координат всё ещё являются приоритетом и слабостью. Если того потребует ситуация (и если это, конечно, не навредит ещё сильнее), Зои без раздумий бросится спасать человека, даже если ценой собственной не-жизни.
- Возвращение в родной Чикаго после стольких лет всё ещё даётся девушке тяжело. Случайное чувство дежавю или некстати нахлынувшее воспоминание, помноженные на клановое проклятие, способны вызвать у неё сильный шквал эмоций. В такие моменты Зои не замирает и не бежит: включается именно что режим “бей”. Качество незавидное, ведь в таком состоянии легко нарушить Маскарад или, что хуже, навлечь на себя гнев других Сородичей, в том числе и тех, перед кем ей не устоять (а таких предостаточно).
- Зои годами не может вспомнить отца: ни лица, ни отличительный черт, ни имени, ничего. Всё оказалось вытеснено психикой. Отыскать эти данные может и нетрудно, но невыносимо страшно. Ввиду неопределённости её мучает паранойя: а вдруг он вышел на свободу? Вдруг он знает, что блудная дочь вернулась? Страх так крепок, что девушка может зациклиться на случайном мужчине средних лет, чей взгляд задержался на ней, с мыслями, что вот уж он — точно её отец, и он узнал её. Успокаивается она лишь спустя несколько дней, сто раз перепроверив, не следит ли за ней тот человек. Пока что куча выстрелов и ни одного попадания.
Дополнительная информация.
- Имя Зои восходит к древнегреческому ζωή — “жизнь”. Ирония судьбы!
- При жизни у девушки был верный друг, доберман по кличке Ретт. К сожалению, Сородичи вызывают у животных инстинктивный страх, поэтому девушке пришлось расстаться с любимцем. Но надолго ли?
- Несмотря на бережливость, есть у Зои одна страсть, а именно парфюм. И нет, это вовсе не означает, что она — сноб с претензией на экспертность, что первым делом, заходя в комнату, жеманно втягивает воздух ноздрями и недовольно морщится. Просто ей нравится скупать всё, что пахнет приятно и необычно, вызывает у неё эмоции: от ароматических саше до бутыльков именитых парфюмерных домов (в связи со Становлением, конечно, стало гораздо проще спускать на это ползарплаты).