Анетт Дульсин.

Имя, фамилия, прозвища.

Анетт Дульсин — имя, что дал ей ее хозяин при обращении, отныне она живет под ним. Имя данное ей при рождении — Анастейша Грин.

Возраст.

27 лет. Рождена 20 февраля 1998 года.

Раса, клан, секта.

Гуль. Принадлежит лишь своему дормитору, не знает, к какой группировке он относится, и не интересуется.

Род деятельности.

Певица, артистка. Анетт выступает в театре «Пир Эпикура» и является одной из несменных звезд этого заведения.

Дисциплины.

После превращения в гуля её тело обрело особую прочность. Она не стала сильнее, просто её тело теперь работает, как доспех, становясь более устойчивым. При этом она чувствует боль соразмерную ударам, которые ей наносятся. Помимо этого, обладает идеальным слухом и прекрасным, чарующим голосом, который и кормит ее, а также позволяет жить дальше. Она прекрасно осознает эту свою особенность и пользуется ею на полную.

Ориентация.

Гетеросексуальна.

Внешность.

Эта женщина выглядит как горделивый обсидиан, ее образ также объят жестоким, но тем и прекрасным, холодом, что обжигает каждого, кто захочет ею обладать. Она красива, элегантна и прекрасна, хоть и выглядит значительно старше своего возраста. Ее тело обладает не вызывающей красотой, а сдержанной притягательностью зрелой женщины, чей классический силуэт говорит о породе и хорошем вкусе. Особенно она прекрасно выделялась за счет своего роста — 175 сантиметров без каблуков, а на своей сценической обуви она принимала облик путеводного маяка, что сияет, привлекая к себе внимание. Ее вес тоже был в пределах идеала, 67 килограмм, которые никогда не менялись, что бы и в каких количествах она не ела, что не могло не радовать ее.

Ее лицо словно выточено из мрамора не самым искусным мастером, но тем, для кого это творение должно было стать фундаментальной работой. Этот мастер бы влюбился в свое творение и не мог отвести от него взгляд и по этой же причине не взялся бы его шлифовать, ведь красота в несовершенстве. Ее острые скулы готовы порезать любого, кто коснется ее лица, они не вызывают желания оставить на них нежный поцелуй, но этой своей хладнокровной убийственностью они обращают внимание на слегка пухлые губы, что всегда сложены в соблазнительной улыбке. Губы Анетт словно впитали красный цвет помады, и даже без нее они имели алый оттенок, что на бледной коже не мог бы не выделяться. Разрез глаз напоминает лисий, хоть внешний уголок и опущен в странном разочаровании к миру, словно он не выдержал тяжести слез, что покидали эти серые глаза, лишенные огонька. А обрамление в виде темных кругов и небольшой складки лишь утяжеляли этот расплывчатый взгляд в пустоту зала. Брови уже давно не были волосками, отныне и теперь они лишь рисунок, что может видоизменяться, как того пожелает обладательница.

И вся эта острота и шероховатость кожи подчеркивается и выделяется обрамляющими иссиня-чёрными локонами, что, в зависимости от выступления, могут быть уложены или мягкой голливудской волной, или убраны в совершенно неожиданные прически. Они мягкие, ухоженные, а в свете софитов локоны придают мистическое сияние бледной коже исполнительницы, что становится похожа на фарфоровую куклу из коллекции бабули, любительницы винтажных и антикварных «сокровищ».

Но главным сокровищем для нее была и остается фарфорово-белая кукольная кожа. Всю жизнь она ухаживала за ней, лишь омывая холодной водой и мылом. Вот только сейчас, имея ресурсы и возможности, свою уходовую рутину она не меняет. И никогда не изменит. А зачем, если это дает свои плоды? На ее коже нет ни единой родинке, а на солнце ее кожа приобретает лишь слегка коричневатый оттенок, напоминающий разбавленный молоком какао. От ее кожи и волос пахнет вишней и гранатом — это ее самые любимые эфирные масла и парфюм, она обожает все, что включает в себя эти два вкуса и запаха.

Дополнительные детали внешности.

В театре ее выступления всегда обсуждаются за счет образов, что она создает, за счет этой тяжелой, но пленяющей атмосферой вокруг нее. Никто не скажет, что она легендарна, но никто не станет преуменьшать ее вклад в творчество на этой сцене. Свой бархатистый голос она проверяет на прочность в различных амплуа, проходя путь от бурлеск артистки, курящей на сцене, до оперной певицы. И то могут быть выступления за один вечер, что требует полной отдачи и смены образов. Она не стесняется своего тела, даже наоборот — с радостью его демонстрирует, показывая свою величественную элегантность как открытыми одеждами, так и искусством избавляться от нее на сцене, словно розовый бутон, раскрывающий свои лепестки в холодной воде. Она не любит стразы и парики, хоть они и могут выглядеть выигрышно на сцене, особенно в жанре бурлеска. Вместо них ее одеяния в основном выполнены из бархата, пайеток или глиттера, таким образом они меньше цепляются и не дают дополнительных тактильных ощущений. Самым любимым сценическим атрибутом для Анетт стали перчатки и ожерелья, что подчеркивают ее длинную лебединую шею и бледные ключицы.

В повседневности девушка практически не пользуется макияжем, но за волосами ухаживает с любовью. А вот в одежде придерживается стилю 50-х годов, иногда отдавая предпочтение и следующему десятилетию моды. Она считает эти периоды самыми красивыми и женственными за историю моды, в целом она склоняется к смене имиджа в стороны ретро готического стиля или же прийти к моде лет великой депрессии, но не решается, так как сейчас ее образ соткан из желаний ее хозяина. Она хочет полностью соответствовать его вкусам, блистать в его глазах, вызывать восхищение. Она боится любых перемен во внешности, опасаясь, что это приведет к глубокому одиночеству и потере интереса ее «единственного» слушателя.

Биография.

Анастейша была рождена в Вашингтоне от проститутки, которая почему-то не задалась вопросом экстренной, да вообще хоть какой-то, контрацепции, связываясь с высокопоставленным политиком. Но кто осеменитель не имеет значение, ведь она никогда не встретит этого отца, даже больше, она никогда даже не задумается о том, что он может все еще существовать где-то в пространстве и времени, которое окружает ее.

Рожденная потаскухой, она была обречена на ту же жизнь. Ни одна женщина, что продает свое тело добровольно, даже имея престижное юридическое образование, опыт работы педагогом, не сможет воспитать достойного члена общества, как бы ей ни хотелось. А когда вторичные половые органы младенца совсем не сходятся с представлениями о мужском достоинстве, ставится крест даже на хотя бы возможном спасении за счет ребенка.

Жили они перебежками — от борделя к борделю, от одной вонючей комнатушке до другой. И везде они были лишними. Мама была красивой, когда не встречала клиентов. Ее образ всегда был мягким и теплым, особенно в лучах рассветного солнца, когда она хлопотала по кухне, наполняя окружение запахом жареных яиц, а иногда и терпкого дешевого кофе. Но по вечерам запах становился липким, соленым и горьким одновременно. Анастейша видела все — как мама встречает, улыбается, оголяется. И как ее нежное лицо искажается в отвратительной гримасе счастья и удовольствия, которое она не заслуживала. Она не заслуживала быть счастливой на этих влажных простынях, пока девочка несчастна, сидя на горе грязного белья в шкафу, наполненного запахом встреч с разными людьми. И все они были плохими, ведь хорошие люди не станут поощрять ее мать, ну или хотя бы снимут обручальное кольцо прежде чем коснуться другой женщины.

С 12 лет девочка более не помещалась в шкафу. Она больше не помещалась и в сердце матери, даже в Вашингтоне для нее места не нашлось. Кроме того отвратительного грязного угла в комнате очередного публичного дома, когда на ее глазах увядшее тело матери использовалось незнакомым уродом как пособие по тому, как должна работать она. А почему Анастейша должна жить подобную жизнь? Ей не нравился этот отвратительный запах. Она стала убегать, стоило солнцу коснуться горизонта своими лучами. С наступлением темноты она надевала капюшон безразмерного худи и выбегала на улицу, слоняясь от клуба к клубу. Тут ей нравилось, здесь пахло потом и дорогим парфюмом, иногда спиртом и чем-то сладким. Особенно ей нравился джаз клуб в паре кварталов от места ее нынешнего пребывания. Но из-за возрастного ограничения проникать туда приходилось тайно, как шпиону, через вход для персонала.

Тогда она и познакомилась с Греттой, певицей и просто доброй женщиной, что, поймав за шкирку бродячего котенка, не выкинула его в помойку, а обняла и приголубила. Увидев эту женщину впервые, Анастейша лишилась дара речи, она продолжала напевать ту же мелодию, что она услышала в хоре с саксофоном и в танце с прекрасным мужчиной. И даже казалось, что у нее неплохо получается. И это оценила автор выступления. Гретта взялась за обучение Анастейши: научила ее читать и писать, объяснила ей основы работы с голосом, что практически ей пригодятся в жизни, если та решится выйти на сцену, а также научила ее читать ноты. Анастейша впервые начала чувствовать себя на своем месте, она захотела остаться в этом месте, стать единой с это женщиной, пахнущей вишней и корицей. Эти два года обучения были самыми лучшими в ее жизни.

Но жизнь несправедлива. Она — дочь проститутки. А Гретта — жена, то есть женщина, принадлежащая мужчине. В тот день «посетитель» пришел утром, его лицо, как и весь силуэт, освещалось рассветным солнцем. Тот мужчина был с фотографии на столике в гримерке наставницы. Он не снял кольцо. И не улыбался также тепло, как на том фото с Греттой, его улыбка пугала. Девочка впервые почувствовала вину за свое существование, сердце билось слишком сильно, чтобы она могла хотя бы сделать вдох. И он был здесь не для матери. Она почувствовала это в его взгляде, этот липкий противный взгляд мужчины, который и превращал маму в животное, чье тело переставало ей принадлежать. Анастейша стала вещью. Ощущения его прикосновений, воспоминания о боли и запахе того мужчины, который отдавал нотами корицы и вишни, не дали ей возможности и сил дойти до Гретты. Она чувствовала себя предательницей, не заслуживающей даже смотреть в сторону того клуба. Нет, она потеряла свое место в этом городе окончательно.

Анастейша сбежала из дома и добралась до Чикаго попутками, оплачивая километры своих передвижений деньгами, вырученными с первой сделки в ее жизни. Отправилась он туда, потому что Гретта сказала, что этот город точно ее встретит и применит с распростертыми объятиями. Так и случилось. Только почему-то она вновь оказалась в публичном доме — судьба не иначе. Но здешняя начальница, даже узнав о невинности дитя перед ней, строго настрого отказалась давать ей клиентов до исполнения ею 16-ти лет. Поэтому девочка бралась за грязную работу по уборке, обслуживанию гостей в зале ожидания, регистрации посетителей. Девушки там уважали ее и благодарили за столь тяжелый труд, хоть и не называли ей даже своих имен — видимо, не хотели пачкать их, небрежно роняя по сторонам прислуге и проституткам.

С 16 она стала проституткой.Сначала новенькую пытались «распробовать», затем посещать ее стали лишь те, кому она понравилась. Кого-то она запоминала хорошо, а с кем-то хотела позабыть встречи, но мозг ей не давал. Работа была работой, сбежать теперь от этого не получится, ведь в какой-то степени это был ее выбор, ее решение раствориться в бренности бытия. Недели сменялись месяцами, а те в свою очередь — годами, и в 20 лет она встретила его.

К работе она уже относилась легче, проще. Клиентам она нравилась за счет своего голоса, а в голове продолжал держаться образ Гретты. Анастейша представляла, как певица стоит на сцене в чикагском баре и игриво переливается ее голос в какофонии музыкальных инструментов. Она напевала, что хотела бы услышать и не заметила, как дверь ее комнатушки отворилась. Он ее не прерывал, как остальные, а она делала вид, что его тут нет, продолжая свою балладу о несбывшейся и нереализуемой мечте. Лунный свет играл на ее коже, обдавая ночной прохладой прекрасного города мечты, пока песня лилась без остановки в открытое окно, жемчужины слез стекали по щекам, оставляя свой след лишь прозрачными дорожками, стараясь не искривлять голос уродливым плачем. Он подошел и сел рядом с ней. Он терпеливо ждал, как священник ждет, когда грешник выльет все на исповеди, а затем стоило ей остановиться, его руки нежно вытерли слезы с ее щек. Он был так прекрасен в тот момент, так силен и в то же время нежен, что слитые в поцелуе губы их не казались противными и липкими, а запах граната разливался по всей комнате.

Он стал посещать ее чаще, но он не искал с ней телесного контакта, — он просил ее петь. А Анастейша не знала, почему ее голос проливается для него и почему теперь она стала той, кто жаждет большего. Ее тело изнывало от того, что он смотрит, слушает и слышит ее, но не касается. Поцелуи стали наградой за ее пение, они были сладким, вкусными, их хотелось еще и еще, а когда его не было рядом, тело болело, изнывая от желания. Она не знала, что ее добродетель подсаживал ее на наркотики, не знала она и почему ее апатия в отсутствии его бушевала сильнее, чем раньше. Она и не заметила, как стало разрушаться ее тело.

Один из клиентов был очень вспыльчив, а прекрасный ночной гость уже давно не посещал нашу несчастную, отчего у той начинали ржаветь шестеренки и отказывать хоть какое-то мышление. В моменте мужчина не выдержал и ударил проститутку за хамское отношение, а ее рука ужасно хрустнула. Перелом. Но работа не останавливалась. Казалось, что ее становилось лишь больше, а «любимый» так и не приходил. Рука срослась неправильно, криво, отчего пришлось ломать ее по новой. Наложили гипс, но по всему телу начали появляться синяки и взбухшие Вены, сигнализируя об истощении организма. Она пришла в негодность слишком рано. Она сама себя расцарапывала, качалась и билась головой, пела в открытые окна в надежде, что хоть что-то привлечет его внимание. А ее заклеймили сумасшедшей, потерянной. А проститутке, что не приносит доход, не принесут и еды.

Он пришел, когда она уже была на грани. Своим хриплым прокуренным голосом он сказал лишь одно: «Споёшь мне?». И она улыбнулась, вкладывая титанические усилия в кивок головы. Он дал ей свою кровь и забрал ее грязное тело из того места.

Пока она восстанавливалась, он рассказывал ей о том, кто она теперь, внушал, что она должна быть благодарна ему, ведь он спас ее от смерти. Но ему не надо было этого говорить — она бы стала беспрекословно подчиняться ему и без чувства долга. Она просто выбрала для себя быть с тем, кто даст ей петь, даже если бы это означало навсегда запереть себя в золотой клетке и иметь доступ к кислороду, лишь когда он позволит. И он закрыл ее в театре, откуда она не сможет уйти, сделал ее своим рабом, давая ей кровь достаточно часто, чтобы та стала от нее зависима также, как от его глаз во время исполнения своих номеров. Он даже дал ей новое имя, похоронив в пучине воспоминаний маленькую девчушку, прятавшуюся в шкафу, заменив ее на прекрасную, элегантную и статную Анетт.

Она — гренадин в коктейле своего хозяина. Не основа, но тот самый компонент, без которого вкус теряет изысканность, оставаясь просто алкоголем. Он пьёт этот коктейль, а она — та густая сладость, что остаётся на губах напоследок, которую хочется слизнуть, чтобы продлить наслаждение. Но сам по себе, без льда и крепкого алкоголя, гренадин — всего лишь застывшая в ожидании сладость. Так и она: её элегантная сексуальность, её томность — это сироп, тянущийся за тем, кто имеет власть его разбавить, охладить и употребить.

Характер.

Анетт из тех людей, что не идут первыми на контакт. Как-то так сложилось, что в детстве ее просто не научили тому, как правильно начинать диалоги, отчего она кажется еще более холодной. Но такие свободолюбивые люди априори не могут быть злы к людям, так как зачастую именно в них они и ищут источники свободы, любви и заботы. И эта певица именно такая. Тяжелая жизнь не сломила ее, не заставила замкнуться, а лишь доказала, что правильно подвешенный язык помогает даже на самом дне. Она любит улыбаться людям, очень любит. Ее уголки глаз даже приподнимаются стоит ей лишь слегка улыбнуться, отчего смягчается даже ее тяжелый взгляд. Особенно нежна она к детям, ведь они являются чистыми душами, что должны всегда оставаться наивными и прекрасными, взрощенными в тепле, даже если это тепло даст им грязная артистка кабаре. Любит она и дам, что выглядят для нее словно драгоценные камни в короне самого жесткого короля, Бога. Она видит в них прекрасные сосуды и старается показать им их исключительность, что каждая женщина должна гордиться собой и своим телом, любить каждый уголочек не только физического ее воплощения, но и обожать свою душу, смакуя каждую мысль.

Не может она не любить себя, ведь она тоже женщина. И она ловит ужасный кайф от того, кем она является сейчас. Она достигла того, о чем мечтала, она любима публикой, сценой, да еще и талантлива, хоть и забыла нотный стан. И поэтому она вкладывает обожание в каждое свое движение, слово, действие. Говорит она слегка нараспев, давая своему голосу в обычном разговоре звучать столь же сексуально, как сексуальны блики света на шелковых простынях, или как редкий отраженный луч софитов на ее бархатистом платье. Свои длинные пальцы она никогда не скручивает и не сжимает в кулаки, даже от волнения, хотя иногда в периоды сильного помрачения рассудка ногти ее обязательно впиваются в бледную кожу, оставляя на ней красные следы борьбы с самой собой. Шаг у нее длинный, кошачий, на каблуках она умеет ходить и делает это вкусно, да так что кажется, что пройти в ее обуви будет легче легкого. А как она курит! Чтобы ее руки не пропахли табаком она всегда пользуется мундштуком с серебряным напылением, что подарил ей ее хозяин. Сигаретный дым вокруг нее распространяется как кровь в воде, подсвечивая на своем сером, блеклом фоне всю стать дамы, вкушающей его. Ненавидит все заменители сигарет, считая это бредом и отвратительным аналогом онанизма.

Вот только в ней есть не только прекрасное и теплое. Холодная аура от нее является следствием тяжелого жизненного пути, этим же следствием является и ее психологическое состояние, которое усугубляется зависимостью от витэ. Часто ее накрывают панические атаки и истерики, которые она не в силах контролировать. В голове пробегают смешанные образы ее матери, Гретты, ее мужа и ее собственного отражения в зеркале. В такие моменты ей не помогает ничего. Ведь это происходит днем, когда ее хозяин не рядом с ней, возможно витэ бы помогло? Или же нет. Не помогают и таблетки, выписанные в местной больнице, лишь слегка легче становится от запахов эфирных масел вишни и граната. Чувствительность к запахам, оставшаяся с детства, помогает понимать в какой момент ей станет плохо, да еще и помогает справиться с накатившей тревогой.

Наши комнаты — отражение нашего разума. А когда разум в смятении, пространство обретает новые грани, неведомые ранее. Углов становится больше, вещи теряют свое место, а иногда исчезают вовсе в темноте комнаты. И так живет Анетт. У нее нет сил на поддержание порядка самостоятельно, да и развал этот сильно ее не беспокоит. Окрещен будет «творческим беспорядком» да и конец этой басни.

Прожив ту жизнь, что коснулась ее, Анетт не может отказаться от физической близости. Ей хочется всегда быть в объятиях ее любимого, растворятся в его глазах, чтобы он хотел лишь ее. Поэтому она делает все, чтобы соответствовать его вкусам, хоть это и не требует особых усилий, ведь он выбрал ее и теперь ожидает лишь того, что она будет такой же всегда. В толпе зрителей она всегда найдет того, кто слышал ее голос всегда, того, кто вслушивается в каждую взятую ноту, того, чья улыбка становится элементом высшей похвалы. Ее хозяин. Она зависима от него во всех аспектах жизни. Без него ее жизнь уже не имеет смысла, поэтому она готова буквально на все, лишь бы сохранить его расположение. Если он прикажет убить, она убьет, если он скажет пожертвовать собой, она отдаст свою жизнь, не раздумывая. Поэтому даже когда на него накатывает приступ жестокости или же он недоволен ею, наказывая за неправильно взятую ноту или неверно выбранное произведение, она чувствует единение с ним, желая, чтобы он продолжал обращать на нее внимание и реагировать на любое ее действие.

Страхи и слабости.

Она раб, исполнит все, что ей скажет хозяин.
Анетт помешана на хозяине, эта зависимость схожа с наркотической, отчего она не способна рационально мыслить, когда диалог заходит о нем. Просто упоминание его способно выбить ее из колеи.
Хоть ее тело и обладает нечеловеческой прочность, у нее совсем нет навыков боя или самозащиты. Она никогда не вступала в драки и не занималась спортом, поэтому она не развита физически.
Она потребляет витэ в слишком больших количествах на протяжении слишком долгого времени, поэтому, лишившись связи с хозяином, она погибнет.
Любит выступать на сцене, боится, что когда-нибудь потеряет возможность петь. Также боится, что выступление сорвется и что-то случится.

Дополнительная информация.

Анетт не посвятили в детали Маскарада, хозяин рассказал ей лишь основы, которые необходимы для выживания в новом для нее мире. Она знает лишь о том, что теперь она должна молчать о самой ее сущности, играть роль прекрасной талантливой певицы и все. Ей ничего не известно о организациях и политических деталях и условностей. Информация, которой она владеет, лишь поможет соблюдать Маскарад, дабы не подставить ни ее хозяина, ни ее саму.
Анетт боится покидать Чикаго, опасаясь встречи с Греттой или любым другим человеком из прошлого.
Женщина жаждет завести кота, но боится, что он станет жертвой ее нестабильного состояния, да и хозяин высказывается против животных из-за того, что они негативно реагируют на вампиров, но ей аргументирует это нежелание ужасной вонью.
Носит с собой бутыльки с эфирными маслами, очень сильно привязана к запахам близких людей. Также коллекционируют парфюм с этими запахами (вишня и гранат), но остерегается запаха корицы, воспринимая его материнским, она не хочет пачкать его собой.
От высокой чувствительности к запахам страдает, ведь самый сильный запах она чувствует от себя. Поэтому она принимает ванну дважды в день, а также освежается в душе после каждого выхода на улицу.