Патрис Бланшетт.
𝑨𝒍𝒍 𝑰 𝒆𝒗𝒆𝒓 𝒘𝒂𝒏𝒕𝒆𝒅 𝒘𝒂𝒔 𝒕𝒉𝒆 𝒘𝒐𝒓𝒍𝒅.
Имена и прозвища.
— Патрис Бланшетт/Patrice Blanchette. Имя не склоняется.
— Патриция, Патти — вы либо смертельно смелый, либо знакомый сородич.
— В рамках своего рода деятельности (бизнеса) обозначен исключительно как Принц.
Возраст.
Физиологический возраст — 27 лет, фактический — 143. День рождения: 1 октября 1883 года.
Раса, статус и род деятельности.
Вампир. — Тореадор, член Камарильи.
При дворе Камарильи является примогеном клана Тореадор. Криминальный авторитет, контролирующий разветвленную подпольную империю, которая базируется на двух столпах теневого бизнеса: организации сети нелегальных борделей с (чаще всего) принуждением к проституции и поставках оружия.
Дисциплины.
Ориентация
Moneysexual. Ах, что, не подходит? Тогда асексуал и гоморомантик.
Внешность.
209/115. Большой, внушительный, приближен к атлетическому телосложению, но не то, чтобы сильно увлекается спортом — скорее просто озабоченно ведет здоровый образ жизни, что пошло на пользу для его комплекции и внешнего вида. Главная особенность внешности Патрис — при своем телосложении абсолютно и исключительно женское лицо, его феминные черты, которые при портрете не выдают ни единой деталью принадлежности к мужскому полу. Обилие веснушек как на лице, так и по всему телу. Розовые губы, глаза зеленого цвета. Волосы рыжие, кудрявые, густые и длинные — достигают таза. Курносый, меланхоличный, конвенциональный.
Дополнительные детали.
Особенность в виде женского лица — ключевая. Одевается в духе Круэллы, old money, тихая и громкая роскошь. Всегда с иголочки, в принципе в высшей степени увлечен вопросами моды и стиля. Практически всегда в мехах, шубе, перчатках, с массивными колье, чьей-то пятилетней зарплатой на запястье. Каблуки и высокие сапоги, вуали, корсеты с драпировкой и кружевом; дорогие ткани вроде шелка, сатина, атласа. Основной цветокор: белый > кармин > черный.
Биография.
⠀ ⠀ Франция, Париж. Конец XIX века.
⠀ ⠀ Том I. Оскверненный плод жизни, опаленная ветвь познания.
⠀ ⠀ Необъятная Европа. Декаданс, освобождение от нравов, прекрасная эпоха. Импрессионисты открывают в парижанах новые грани изумления. Шум поезда вместе с былым буржуазным смехом смешивается в причудливую какофонию — он протекает грязной речушкой в закоулки домов, сплетается алыми кружевами на женской ноге. Ползет меж людскими телами, маневрирует прекрасные лодыжки, крадется по ступеням от переполненного холла к уеденному кабинету Папочки, по вульгарному ковролину. Раздается пронзительный крик боли от разрывов мягких тканей родовых путей!
⠀ ⠀ Слава новорожденному принцу!
⠀ ⠀ Папочка. О, поверьте, не существует в мире человека более жестокого, чем сексуальный эксплуататор. Только женщина из Бретани, Нормандии, заманенная обещаниями работы швеей, уже будучи полноценной сотрудницей публичного дома, сможет понять, каково оно — четвертование. Разрыв связок души, из телесного изящества — в грубо нарубленное мясо. Плоть для бездумного оплодотворения. Ну как не соблазниться этой трепетной безнаказанностью, не вкусить обладания собственными игрушками? Как не спустить в бедняжку столько семени, что тяжесть опустошения покажется божественной благодатью? Творчество Маркиза де Сада, однако, заимело влияние как минимум на одну родословную.
⠀ ⠀ Классическая ситуация. Проститутка забеременела от хозяина. Бьется от ужаса, принимает горячие ванны с горчицей, отвар спорыньи, прыгает с лестницы, но выкидыш все это не провоцирует. Patrick Blanchette рождается в подсобном помещении, перенимая имя матери по рабочему написанию Патриция. Мир безвинного дитя сужается до четырех грязных, пыльных и липких стен. Запах жизни представляет собой острый перегар и гнилые яблоки. Кажется, само предназначение в далеком будущем становления предводителем великих спасло хрупкое младенческое тело от медленной смерти и инфекций.
⠀ ⠀ Первые годы жизни прошли в том же подсобном помещении, где некогда Патрик был рожден, лицезрев скоропостижную смерть матери, так и не запомнив её лицо. Постояльцы борделя стали жалким подобием семьи: в пьяном угаре или внезапных приступах добродетели учили его ходить, читали по слогам старую книжку, иногда подкармливали едой с буржуазного отцовского стола. Сам отец появлялся в жизни хаотично — то чаще, то реже.
⠀ ⠀ К шести годам Патрик уже спал на настоящей кровати, ел трижды в день и носил вычурную накрахмаленную форму. Не понимая происходящего, он тянулся к Папочке — большой и внушительной фигуре, вызывавшей у него необъяснимое тепло. Папочка официозно озаботился своей родительской ролью позже, чем должен был; вероятно, осознав небесную, исконно женскую, божественную красоту своего чада, стоило его личику сформироваться. Папочка научил его читать, различать ноты и, будучи поклонником салонной музыки и Фредерика Шопена, посадил за фортепиано.
⠀ ⠀ Поручения Папочки вызывали в Патрике детскую гордость. Даже выносить ночные вазы, менять бельё или подавать напитки мужчинам, обнимающим обнажённых женщин, он любил с улыбкой, — принимая этот мир как единственный возможный образ семьи. Все вокруг холили мальчика, а холод отца казался ему вовсе не жестокостью, а особой формой близости. К восьми годам у Патрика было всё, о чём он мог просить. Пытливая жажда к познанию мира удовлетворялась уроками и посвящением во, все же, странную сферу. За окнами сиял солнечный Париж. Патрик любил Папочку.
⠀ ⠀ — Папочка, я очень сильно тебя люблю.
⠀ ⠀ Патрик открывает дверь в комнату Жанны. В комнате Жанны сидит четверо мужчин лет пятидесяти. Мужчины громко хохочут и интеллигентно жмут руки.
⠀ ⠀ Том II. Врата адовы, иже есть тело мое.
⠀ ⠀ Впервые это случилось, когда ему было восемь. Боли большей и худшей, страха пронзительней и проникновенней, смерти желанней и притягательней, чем в тот день, не дано испытать более никому. Воспоминания о том дне и тех мгновениях упрятаны глубоко в закоулках памяти. Все, что хоть отдаленно напоминало о роковом случае — оттенок бургунди, как та простыня, фантомный запах именно той концентрации спирта и духов, смешанные с пылью и металлическим отзвуком крови, фантасмагорический образ, до геометрического силуэта похожий на тех людей — вызывают неизбежный приступ рвоты. Его насиловали так долго, что голоса после этого еще сутками слипались в одну эфемерную, нечленораздельную субстанцию. Осознать детскому разуму, что тебя только что изнасиловали четверо мужчин, щедро заплатив твоему любимому Папочке, не представляется возможным. Пока.
⠀ ⠀ Туманное существование стирает осязание времени. Никаких изменений в поведении Папочки не вспоминается. Редкие проблески событий гласят о рутинном наречении родителя пройти в комнату; обслуга мужчин по одному была легкой терапией привыкания — к физическим ощущениям, к новым условиям и установкам. Разработка навыка самовольной деперсонализации. Дрессировка и воспитание.
⠀ ⠀ Патрик ангельски красив. Первоклассный товар, на который, как оказалось, поразительно большой спрос. Подпункты о музыкальных навыках, чрезвычайно творческой натуре и веселости характера видоизменяют ценник. Папочка так сильно гордится своей наработкой, проявляет интерес, хорошо кормит и одевает, даже впервые называет сына “mon trésor”. А по наступлению вечера вновь отводит по комнатам. Вот так вот.
⠀ ⠀ Так прошло четыре года. Стабильная жизнь «элитным», особенным и исключительным товаром стала для Патрика естественным порядком вещей. Средь проституток к мальчику начала зарождаться жгучая зависть. Привилегии любимой пташки неизбежно мозолят глаза. Но пташку это не волновало. Пташка все ещё концентрировалась на единственном, что когда-либо вызывало в нем подлинную любовь — отношениях с отцом. Внимание Папочки затмевало всякую боль и ощущаемое кожей презрение извне. Папочка изучал систему, проверял её на прочность, стабильность. Система показала превосходный результат. Однажды вечером, в своем кабинете Папочка поблагодарил Патрика за идеи, похвалил за выдержку и обозначил его ценность — столько денег в кассе ещё никогда не было. Погладил по голове.
⠀ ⠀ — Папочка, я очень сильно тебя люблю.
⠀ ⠀ Патрик долго смотрит на Папочку с наивным изумлением, ожидая, наверное, сюрприза или увеселительной шутки. Папочка смотрит на него в ответ с таким интересом, какого ещё никогда в жизни не обращал в своем взгляде. Патрик, решив прервать молчание, задорно улыбнулся.
⠀ ⠀ Папочка медленно расстегнул ширинку.
⠀ ⠀ — Патрик. Откр█й свой ч█рт█ов ро█т.
⠀ ⠀ Папочка изнасиловал пташку. Впервые, когда ему было двенадцать лет.
⠀ ⠀ Вскоре после этого разговора на пороге борделя, под шум и шепот фей-сплетниц, появляется несколько его одногодок. Все неразговорчивые, грязные беспризорники в рваных одеждах, и лишь один — с содроганием и страхом, в отличие от остальных мертвецки-пустых детишек. Его звали Уильям Бауэр. Вилли.
⠀ ⠀ Патрик им очень заинтересовался. Они сдружились и сблизились: Патрик читал ему книги, разговаривал с ним ночами, делился буржуазной пищей и покупал лояльность отца для своего названного брата тоже. Они выживали в жизни, состоящей из секса и продаж, рука об руку. Смирение стало каркасом их отношений, а вскоре и камнем преткновения. Когда мальчикам стукнуло по пятнадцать, семя сомнения проросло до некоторых отделов мозга. Возникла идея бежать. Благодаря образовавшейся близкой связи с Вилли головой Патрик практически отринулся от влияния отца, вовлеченный в свое расширяющееся королевство. Шепотом обсуждался план побега, прорабатывались мольбы о помощи, забвенно воображалась прекрасная жизнь в дивном новом мире без насилия и нагих тел.
⠀ ⠀ Ох. Как жаль. Кто бы мог подумать, что ближайшая полиция и некоторые витки властей давно куплены не только деньгами, но и их собственным обаянием. Кто бы догадался, что некоторым мужчинам с чинами тоже нравится трахать маленьких мальчиков. Полиция, кою братья вопрошали о помощи, просто отвела их прямо в кабинет Папочки, точно непослушных сорванцов. Папочка впервые за долгое время не на шутку разозлился.
⠀ ⠀ — Поверить не могу, что ты обманул меня и в самом деле хотел сбежать от меня с этим сбродом, юноша.
⠀ ⠀ Вилли отнимает из рук Патрика пара мужчин. По одному Папочкиному взмаху его начинают раздевать. Крик заполняет кабинет.
⠀ ⠀ — Пожалуйста, Папочка. Пожалуйста. Пожалуйста. Я больше так не буду. Пожалуйста. — хватаясь за пиджак Папочки, пытаясь умолить его и походя на капризное дите в магазине игрушек. — Пожалуйста. Я больше не буду.
⠀ ⠀ Папочка дает Патрику пощечину. Папочка хватает Патрика за линию челюсти и фиксирует его голову, направляя на Вилли. То, что происходит с Вилли, — это ад.
⠀ ⠀ — Это будет тебе уроком. Смотри и запоминай.
⠀ ⠀ Вилли жестоко насилуют. Вилли смотрит на Патрика. Вилли зовет Патрика. Один из мужчин достает здоровый нож. Папочка указывает на шею.
⠀ ⠀ — Папочка, пожалуйста, не делай этого. Я больше никогда не сбегу. Я сделаю всё, что ты скажешь. Я сделаю абсолютно всё, что ты скажешь. Папочка, я люблю тебя.
⠀ ⠀ Вилли отрезают голову. Голову Вилли пинают под ноги Патрику и в это же мгновение оставляют одного в кабинете. Патрик никогда не кричал так громко. Уильям Бауэр умер. Патрик умер.
⠀ ⠀ Том III. Агнец, ведомый на заклание, и не отверзший уст.
⠀ ⠀ Патрис провёл с головой лучшего друга столько времени, что она успела перейти в стадию невыносимого разложения. Гниение самого невинного существа стало ключевым образом, навсегда застывшим в его памяти. Эти дни ощущались как перерождение: Патрик умер, и вместе с ним исчезло всё — его наивность, мягкость и всепрощающая любовь к Папочке. Даже ненависти оказалось недостаточно, чтобы описать произошедший в нём слом. Патрис стал антиподом прежнего себя — героем античного мифа о мести.
⠀ ⠀ Потеря контроля — страшный рычаг. Чем изощрённее им пользуются, тем сильнее жажда вернуть его. Патрис возжелал не просто мести, о, этого было мало. Отец больше не был центром его мира — его место заняла новая, неутолимая жажда власти и обладания. Отнять у отца всё и сделать своим. Именно тогда, в пятнадцать лет, Его высочество прекрасный Принц начал свое становление. Слава новорожденному принцу!
⠀ ⠀ С того дня, как Патрис расстался с останками Вилли, он начал готовиться к собственной коронации. Он притворился, что урок Папочки эффективен. Снова стал послушным, ласковым, прежним, типа. Рвотные позывы во время актов стали привычкой, как и необходимость сглатывать их, но игра работала, что порой было даже смехотворно.
⠀ ⠀ Через два года все было готово. Бдительность свиньи усыплена, информация узнана, ресурсы добыты. Криминальная сфера, все таки. Шлюхи были правы: быть любимчиком публики и вправду привилегия, особенно, когда нужно достать аммиак, мышьяк, цианид или морфин. В общем, однажды ночью Папочка проснулся сидящим, привязанным к стулу. Перед ним лежали бумаги. Патрис встретил его с беспечным видом.
⠀ ⠀— Вот, Папочка. Бумаги. Дарственная, завещание, доверенность. Подпиши их, ладно?
⠀ ⠀У Папочки завязан рот. Папочка пил весь вечер и мало что может противопоставить. Но, конечно, Папочка не собирался просто так делать то, что ему говорят, хотя и догадывался, что у его пташки уже есть на это ответ.
⠀ ⠀— Не переживай, Папочка. Я продолжу твое дело. Ты будешь мною очень гордиться. Я ведь тебя люблю.
⠀ ⠀Папочка складывает дважды два. Папочка понимает, что умрет сегодня. Патрис ждет его ответа, но папочка молчит. Патрис измучено выдыхает.
⠀ ⠀— Тогда я вылью на твою левую руку серную кислоту. Ты подпишешь, хочешь того или нет. У тебя нету никакого выбора, Папочка, — Патрис получает удовольствие. Патрис счастливо улыбается. Патрис главный. — Скажи, что я главный. — Патрис нагибается к Папочке. — Давай. Скажи, что я главный.
⠀ ⠀Папочка соглашается с тем, что Патрис главный. Папочка подписывает бумаги. Папочка умирает в эту ночь. Патрис достиг высшей формы счастья. Патрис даровал ему незаслуженно легкую смерть, потому что он главный. Патрис — милосердный Принц, и это его милостивая воля.
⠀ ⠀Патрис коронован. Теперь у Патрис есть его желанное королевство. Слава новорожденному Принцу!
⠀ ⠀Вилли, ты тоже счастлив, да?
⠀ ⠀Патрис Бланшетт в одну ночь стал хозяином всего: деньги, активы, филиалы — всё перешло к нему. Его холодный расчёт превратил смерть Папочки в правдоподобную случайность, списанную на алкоголь. Потребовалось время, чтобы перестроить связи и дать понять: Папочки больше нет, есть только Принц. Патрис копировал методы отца, щедро платил нужным людям и не брезговал жестокостью, устанавливая новый порядок. Управлять этим маленьким государством он ещё учился, но средств Папочки хватало, чтобы закрывать ошибки. В некотором смысле это был ребрэндинг. Так прошло ещё несколько лет.
⠀ ⠀Патрис двадцать один, и он уже полноценный хозяин парижского дна. Опьянённый властью и контролем, он с головой уходит в дела, заперев своё прошлое глубоко в памяти. Начинает увлекаться модой и мехами, привыкает к роскоши и богатству, которыми может распоряжаться без ограничений. Патрис был доволен, придя к стабильности в своем бизнесе, но не был удовлетворен. Он хотел большего. Гораздо большего…
⠀ ⠀ Патрис нравилось то, какие слухи о нем нашли свое начало. Его успокаивало то, что его образ взывает к напряжению и страху. Его манила идея о том, чтобы закрепить этот образ. Особенно притом, что слухи эти абсолютно правдивы, как и то, чего в нем так опасаются.
⠀ ⠀ Вскоре Патрис открывает новые заведения под своей сетью: для буржуазии, аристократов и банкиров. Замахивается на империю, рискует, приобретает исполинское количество связей. Империя, не без изъянов, медленно, но уверенно разрастается до масштабов от Северной до Южной Франции. Достигает Бордо и Марселя. Монополия на товар, договора с вербовщиками из провинции. Договор с капитаном торгового судна из Буэнос-Айрес; Южная Америка и пара-тройка филиалов в некоторых уголках Европы. Денег было столько, что тратить их в какой-то момент стало просто некуда.
⠀ ⠀ Секрет успеха заключался в твёрдом характере, жестокости к ошибкам, безупречной честности и тонком нюхе на выгоду. Патрис, следуя собственному уроку с Папочкой, без колебаний расправлялся с теми, кто пытался его обмануть. Самый молодой и прекрасный владелец империи был обречён закрепить свою власть надолго. Так, к двадцати семи, все ещё не удовлетворенный масштабами подконтрольных сфер и территорий, Патрис решается на новый виток в своем детище, глядя на преддверие высокого спроса: балканский котел, колониальные амбиции Франции, франко-русский союз. Эпоха просвещения прошла, наступила эпоха восхождения.
⠀ ⠀ Том IV. И восшел Ангел Господень в пламени жертвенника.
⠀ ⠀ На его запрос быстро откликаются. Птички нащебетали приглашение за обсуждение вопроса. Некий граф Пьер де Руссель с, безусловно, впечатляющим послужным списком, учтиво ожидал его высочество в премилой обстановке. Кто-то, стало быть, подсказал о пристрастиях Патрис к воспитанию и такту. Граф понравился ему с самого начала, настроение было на редкость приятным, хоть и настораживало в том числе это подозрительно точное попадание. Патрис ведь давно больше не наивный мальчик.
⠀ ⠀ — Я слышал, у вас есть интересы в Южной Америке. Буэнос-Айрес — перспективное направление. Но там, знаете ли, свои сложности. Местные негоцианты... своеобразные люди. Им нужен товар, который вы поставляете. Но им нужно и то, что могу предложить я.
⠀ ⠀ — Оружие. Бельгийские винтовки. Немецкие карабины. Динамит. Все, что стреляет, взрывается или режет. В Европе скоро станет шумно.
⠀ ⠀ Граф Пьер де Руссель и Принц обсуждают условия. Условия полностью устраивают обоих. Они долго разговаривают.
⠀ ⠀ — С вами и вправду приятно иметь дело, «Ваше Высочество», — мягко говорит граф. — Я крайне благосклонен и рад, что мы не ошиблись на ваш счет. Знаете ли, я присматривался, прежде чем предложить контракт именно вам.
⠀ ⠀ — Оставьте свою лесть при себе, месье.
⠀ ⠀ — …Да, построить империю за двенадцать лет — это пугающий талант. Не представляете, любезный Принц, как прискорбно воображать, что однажды такой, как вы, может умереть.
⠀ ⠀ Патрис напряжен. Патрис не любит, когда с ним тягаются. Граф знает, что Патрис любит, а что не любит. Поэтому, граф продолжает.
⠀ ⠀ — О, уверяю, вам не о чем переживать, Принц. Ликуйте! Ваша империя расширяется. Я лишь хочу предложить вам то большее, коего вы жаждете куда как сильнее, чем всех этих владений.
⠀ ⠀ — В ваших новых заведениях в Монмартре очень удачно подобрана акустика. Ваш отец хоть и осквернил вас, но привил вам, несомненно, прекрасный вкус в музыке.
⠀ ⠀ — Присматривался, говорю же. — граф беспечно смеется. — Не бойтесь. Пусть все страхи сгорят в огне.
⠀ ⠀ Патрис напуган впервые за двенадцать лет.
⠀ ⠀ — Вы созданы для того, чтобы владеть королевством вечно, Патрис, — граф нежно улыбнулся. — Или лучше называть вас… Патрик?
⠀ ⠀ Патрис перестал быть человеком. Патрис никогда не был так счастлив.
⠀ ⠀ Граф Пьер де Руссель стал приходиться Патрис Сиром. XX век Патрис встретил молодым вампиром с амбициями, которые не умещались в старую Европу. К 1910-м он стал тенью за спиной Графа, а к 1920-м — вполне себе самостоятельной силой.
⠀ ⠀ Первая мировая сделала его баснословно богатым, насколько вообще богаче можно стать в его случае. Оружие, которое он поставлял через свои каналы, лилось рекой в окопы. К 1918 году его империя уже не ограничивалась борделями — склады в Марселе, Антверпене, Гамбурге работали на обе стороны. Патрис стало тесно в Европе. Он перебрался в Чикаго уже в 1923-м, обдавая с дорогими духами деньгами, джазом и кровью. Вписался идеально.
⠀ ⠀ Десятилетия шли, империя росла. Войны, депрессии, смены власти — он пережидал, перестраивался, укреплялся. К 1980-м он имел влияние не только в Чикаго, но и по Среднему Западу. Бордели стали элитными клубами, оружейный бизнес ушел в тень, но работал как часы. Для смертных он просто эксцентричный европеец с деньгами, который держит несколько закрытых заведений.
⠀ ⠀ Autumn Leaves — Pat Boone — в проигрывателе. ⠀ ⠀
⠀ ⠀ Комната цвета слоновой кости с золотой окантовкой и хрустальной люстрой, словно из Версаля. Полумрак, мягкий свет свечей и тихая музыка; слышно лишь шаги и звук вина, льющегося в фужер. Патрис лениво проходит от стойки к дивану у панорамного окна, ступая по мехам, и садится, тяжело глядя на ночной Чикаго.
⠀ ⠀ Никто не откликается. Единственный работник дома, ака домохозяин, смирно и терпеливо стоящий на пороге комнаты в ожидании команды, сглатывает в недоумении. Патрис поворачивает голову.
⠀ ⠀ — Прошу прощения, — неловко уточняя, — Я Жан.
⠀ ⠀ Джерому нечего противопоставить. Он подходит сбоку, склоняется учтиво — ровно так, как и любит хозяин.
⠀ ⠀ — Могу чем-то помочь, месье? — интеллигентно улыбнувшись, окидывает взглядом скромный образ и, вспоминая крайнюю благосклонность Патрис Бланшетт к персональному вниманию: — Нечасто увидишь вас с алкоголем. Что-то особенное?
⠀ ⠀ Патрис высматривает очертания лица Джерома в темноте и понятливо улыбается в ответ.
⠀ ⠀ — Да. Сегодня я заключил крайне успешную сделку. — голосом более сдержанным и спокойным, медитативным, несвойственным для него. Кивает на вторую половину дивана. — Раздели со мной момент.
⠀ ⠀ Джером на секунду замирает, переваривая неожиданную просьбу. Впрочем, за такие деньги она кажется вполне невинной. Он обходит хозяина и послушно садится рядом, прямо и аккуратно, глядя на ночные улицы за окном.
Патрис неторопливо пьёт вино. Пауза тянется некоторое время — для него это вполне привычно.
⠀ ⠀ — Я приложил много усилий, чтобы все всецело удалось. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀
⠀ ⠀ — Вы очень талантливы, Принц.
⠀ ⠀ — Дела пойдут в гору. Думаю прикупить себе ещё шубку.
⠀ ⠀ — Вы точно заслужили это. Шубы созданы для того, чтобы дополнять ваш образ.
⠀ ⠀Патрис лишь бесшумно хмыкает. Тишину снова заполняет мелодичный вокал проигрывателя. Джером понимает негласное указание просто сидеть и смотреть в ночную даль. "I see your lips the summer kisses" — кажется, невероятно романтичная строчка, ведь именно после нее Патрис отрывается от занимательных видов, разглядывая вновь чужое лицо. Джерому давно советовали не пытаться понять логику хозяина, поэтому он лишь сохраняет спокойствие, улавливая движения боковым зрением. Патрис ставит бокал на столик и медленно приближается. Джером остаётся неподвижным, даже когда массивное тело прижимается к нему, а сильные руки мягко обвивают шею. Патрис склоняется ближе, перебирает пальцами несколько прядей его волос и удерживает голову рядом со своей, настойчиво не позволяя отвернуться.
⠀ ⠀ Since you went away the days grow long
⠀ ⠀ And soon I’ll hear old winter’s song…
⠀ ⠀ — Как думаешь, ты смог бы меня возлюбить?
⠀ ⠀ — Что вы имеете в виду, месье?
⠀ ⠀ — Возжелать создать со мной семью. Вступить в союз. Посвятить мне свои самые нежные чувства. Полюбить меня. Смог бы?
⠀ ⠀ Джером шумно сглатывает. Не рискуя поворачивать голову, растерянно замолкает. Патрис чувствует, как сбивается его дыхание, наверное, от волнения, изумления. Его ладони забавно прилипли к собственным бедрам. Его тело просто игнорирует то, как Патрис обвивает его, словно змея.
⠀ ⠀ — Конечно, я бы смог. Было бы сложнее не полюбить вас, месье.
⠀ ⠀ Патрис расплывается в мягкой улыбке. Долго, но этого хватает, чтобы Джером выдохнул от облегчения. Чувствуя, как кольцо сжимается и догадываясь о том, что Патрис приближается по тому, насколько теснее становится — подстраивается под его массивное тело в ответ, неловко, но лишь предполагая «правильный» порядок своих действий, кладет ладонь ему на лопатку, отвечая на объятия. Неудивительно, что у такого крепкого человека, как Принц, и очень крепкая хватка. Как тиски, медленно стягивающие шею. Слишком крепко. Удушающе. Слишком. Слишком… Слишком… Сильно…
⠀ ⠀ But I miss you most of all, my darling.
⠀ ⠀ When autumn leaves start to fall…
⠀ ⠀ Кроткий хрип, отнюдь не портящий музыкальное сопровождение, спотыкается об уже действительно громкий и четкий хруст. Тело Джерома расслабляется и размякает в руках. Ладонь спадает с лопатки. Но Патрис, ни сколько не обижаясь, легко сгребает и придерживает его, бережно укладывая тело в лежачее положение. Сам укладывает голову аккурат на грудь и, обвивая голову по локти, прикладывает её к себе, точно маленькую мягкую животинку. Закидывает руки Джерома на себя. Тает в объятиях. Гладит по прядям волос. Наслаждается видом.
⠀ ⠀ — But I miss you most of all, my darling, — забвенно, вполголоса напевая последние строчки, будто колыбельную. — When autumn leaves start to fall.
Характер.
Контроль и порабощение — его религия. Он безупречен, идеален и недосягаем. "Просто так" контактировать с Патрис не выйдет: его мотивы строго не выходят за границы выгоды и закрытия личных интересов; всякий, кто доходит до предела досягаемости сталкивается с колючей проволокой в виде ледяных установок и издержек профессии. Дружбу отрицает наотрез, ни о какой связи подобного рода не может идти и речи; при этом, Патрис осознает и признает собственные потребности в социальном и даже тесном взаимодействии, близости, одобрении. Однако, всё это для него лишь послабления на уровне жизненно важной нужды в подпитке — для всего, как и для эмоциональных капризов, существуют деньги и люди, коим эти деньги можно предложить. Благо, в любых деловых вопросах ему нет никаких аналогов. Правила просты: справедливость, честность и ласка взамен на всё то же самое, но в десятикратном размере. Патрис безудержно щедр и нежен (да, он может быть таким!) к тем, кто проявляет к нему уважение и заботу; слаб к персональному вниманию, комплиментам, внимательным презентам и любым другим знакам симпатии и почтения, признания. В ответ, помимо всех ласк, любезно предоставит свою овербогатую и влиятельную руку помощи в любое время дня (ладно, почти в любое) и ночи. Так мало нужно для того, чтобы купаться в шоколаде, не так ли? И малого так же достаточно, чтобы обречь себя на истероидный и пылкий гнев. Страх, слухи и опасения трижды оправданы: Патрис хорошо чувствует, когда ему лгут или подхалимничают, чутко видит мотивы, читает намерения между строк. Оттого сотрудничает лишь с такими же уверенными хищниками, как и он сам. К провинившимся и просто недостойным вспыльчив, строг, брезглив и холоден. Проще перечислить, что он одобряет в этом мире, нежели наоборот. Нередко прибегает к физическому насилию в отношении своих подчиненных. Сложный, даже невыносимый характер, что уж там скрывать — с ним никто и не задерживается надолго, если связь не основана на денежных отношениях. Не потому что убегают от такой стервозной суки, а потому что скоропостижно умирают. Но, конечно, есть и нюанс-исключение: Патрис традиционно и консервативно относится к любовной связи; верит и готов допустить в своей жизни семью и брак, основанный только и только на платоническом влечении. Вообще крайне остро относится к вопросам искренности. По этой причине презирает одноразовые связи и всё тому подобное, с отвращением относится к интрижкам и тесным отношениям "до свадьбы". Отрицает алкоголь, курение, и наркотики; полотенца, фаст-фешн, лесть, фамильярность и опоздания. Список можно продолжать долго.
Страхи и слабости.
— Панический страх секса. Парадокс. Никогда не следил за качеством, выполняемым своими подопечными в красных комнатах, нанимая для того специальных людей. Начинает заикаться и пребывает в приступе бесконтрольного страха и паники при виде полового акта. Соответственно, до ужаса боится быть изнасилованным вновь.
— Триггер на определенные музыкальные композиции, которые играл с отцом. В принципе на многие вещи, что следствие посттравматического синдрома. Туда же все, что связанно с Вилли: внешность, голос, даже имя Уильям и все однокоренные. Примерно такая же реакция, как и на секс. От триггера на Вилли может отходить несколько дней, просто лежа мертво на полу.
— Чаще всего плохо переносит даже вид обнаженного самого себя.
— Утрата контроля в любой ситуации и в зависимости от нее может повергнуть в худшее для него состояние/мироощущение. Даже если в шахматной партии начнет сдавать позиции.
Дополнительная информация.
— Искусный музыкант и вокалист. Обожает театр, оперу и даже уличных музыкантов с удовольствием послушает.
— Его озабоченность темой королевства и коронации неслучайна: всё это лишь проблеск того немногого "светлого", что наполняло его жизнь в детстве. Патрис читал и перечитывал одну и ту же книжку про заточенного принца в темнице, ассоциируя того с собой в навязчивых грёзах. То была пьеса "Жизнь есть сон" Кальдерона. Быть прекрасным принцем — его детская мечта.
— Крайне увлечен дизайном, подбором и пошивом одежды. Разбирается в парфюмерии. С радостью попробовал бы себя в качестве стилиста.
— Никогда не остается в одиночестве, перестал. Либо призывает подчиненного "посидеть рядом, пока делают маник", либо пользуется эскорт услугами. Давно хочет нанять кого-нибудь на постоянную основу как человека для закрытия эмоциональных, социальных и тактильных потребностей, но че-то все такие какие-то не такие, все не то.