Генри Карсен

Имя, фамилия, прозвища.

Генри Карсен. В кругу своей сферы деятельности известен, как доктор Морн — псевдоним, под которым он продолжает выпускать медицинские статьи, породив этим немало слухов, по некоторым из которых под этим псевдонимом скрывается целая группа докторов или какое-то учебное заведение, иначе объяснить долгожительство доктора Морна не получается.

...Другая несчастливая случайность потока времени — исчезновение сумасшедших домов. Я горюю по их утрате не только потому, что в них находили убежище жертвы глубоких психозов, но также я оплакиваю исчезновение той особой среды, существовавшей исключительно в сумасшедших домах.

Возраст, дата рождения. Поколение.

Дата рождения — 27 сентября 1919 года. Становление получил в возрасте 33 лет, в 1952 году. Общий возраст — 107 лет.

По-видимому, типичный субъект, страдающий той же конкретной разновидностью вампиризма, что и я, отнюдь не является ярым приверженцем литературного английского.

Раса, клан, секта.

Камарильский вампир одиннадцатого поколения, выходец из клана Малкавиан. Сир Бет Энн Гилберт.

Малкавиане... Названы так в честь некоего мнимого вампира-отца древности. Вздор, произрастающий из отсталой культуры, смеси детских сказочек и Викторианской литературы, тогда как они должны бы интересоваться научной подоплекой своего недуга.

Род деятельности.

Врач-психиатр. Специализируется на особо тяжёлых случаях в частной психиатрической лечебнице «Роузвуд», где он является одним из ведущих специалистов. Его официальная репутация безупречна — он гений, который берётся за безнадёжных пациентов, но ведом Генри совсем не героизмом и жаждой спасения. Его истинная репутация среди тех немногих, кто знает, куда более пугающая. Лечебница — это его личные охотничий угодья и ферма для отбора "интересных экспонатов".

Мои подопытные становятся беспокойными без надлежащего присмотра, но я не могу собраться и вынырнуть из этого озера подавленности. Как много ночей уже я потратил, разглядывая окрестности с башенной дорожки, размышляя о жестокости существования?..

Дисциплины, способности.

Помешательство; Прорицание.

Голоса увеличились по частоте и направленности за последнее время. Теперь они остаются со мной долгое время после того, как разговор завершился, что является весьма неблагоразумным...

Ориентация.

Гетеросексуален.

Я готов предпринять все необходимые меры для того, чтобы защитить мою возлюбленную, моё драгоценное дитя.

Внешность.

Рост — 180 сантиметров.

Вес — 78 килограммов.

Генри выглядит, как мужчина слегка за тридцать, то есть, вполне себе на свой возраст, но что-то в его внешности заставляет сомневаться в этом возрасте. Вероятно, очень бледная кожа, вполне естественная для сородича, но для человека вызывающая ощущение, что Генри несколько лет не видел солнца. Лицо мужчины практически без острых черт — вытянутое, с мягкими линиями и чуть впалыми щеками. Он создаёт обманчивое впечатление "доброго доктора", задумчиво смотрящего на пациента внимательным взглядом, не моргая, будто создавая гипнотический эффект от этого проницательного взгляда пары серо-голубых глаз.

В глаза бросаются его волосы. Каштанового цвета с тёплым оттенком, густые и длинные. Они часто спадают на лицо, и Генри безуспешно пытается их поправить — это единственное, что не может контролировать доктор.

Парадоксален факт отсутствия изменений в моём внешнем виде на протяжении десятилетий...

Дополнительные детали внешности.

Он всегда одет с иголочки, предпочитая строгие, хорошо скроенные костюмы тройки, часто с жилетом и карманными часами на цепочке. В его облике нет и намёка на современную моду. Он — воплощение винтажной элегантности, застывшей во времени. Костюм всегда идеально отглажен, воротник накрахмален, галстук завязан с математической точностью, а при себе всегда изящная трость-тубус с зонтом внутри, ныне уже вполне подходящая под понятие "антиквариат". Эта безупречность в одежде сильно контрастирует с его растрёпанными волосами, которые всё никак не поддаются ни руке, ни расчёске.
Он не суетлив, его движения размеренны и точны, словно у кукловода. Единственное, что выдаёт в нём вампира — это почти полное отсутствие мимики и редкая, холодная улыбка.

Из многочисленных официальных взаимодействий с руководящим органом этого тайного общества я заключил, что им приятна моя тяга к опрятному внешнему виду и сохранению человеческого облика. Возможно, это является попыткой сохранить то, что можно назвать человечностью.

Биография.

Генри Карсен родился 27 сентября 1919 года в Бостоне, в семье, которая когда-то была состоятельной, но к моменту его рождения уже начала терять хватку. Его отец, Эдвард Карсен, был врачом — не блестящим, но добротным терапевтом с частной практикой. Он происходил из семьи немецких иммигрантов, которые ассимилировались, но сохранили в доме дух строгой дисциплины и порядка. Мать, Маргарет Карсен (в девичестве Уолш), была женщиной нервной, склонной к перепадам настроения, которые в те годы называли «меланхолией» или «нервами». Она происходила из обедневшей ирландской семьи и всю жизнь старалась соответствовать статусу мужа, что давалось ей с трудом.

Генри был единственным выжившим ребёнком — до него у четы Карсен было двое детей, но оба умерли в младенчестве. Один от скарлатины, другой от пневмонии. А потому мать, потерявшая двоих детей, была одержима идеей защитить Генри от всех болезней мира. Она заставляла его мыть руки по десять раз в день, не пускала играть с другими детьми, если те хоть немного кашляли, и заставляла отца осматривать сына каждый вечер. Генри рос в атмосфере стерильной тревоги: мир за стенами дома был опасен, микробы были везде, и только строгий порядок мог спасти. Это, вероятно, и заложило основу его будущей одержимости чистотой и контролем.

Отец же, напротив, был скорее холодным и отстранённым. Его любовь выражалась в книгах, которые он оставлял на столе сына: анатомические атласы, медицинские справочники, классика. Генри рос в окружении этих книг, и судьба его была предрешена.

В школе Генри был тихим, прилежным, но нелюдимым ребёнком. У него не было друзей, но были хорошие оценки. Учителя отмечали его способности к естественным наукам, особенно к биологии и химии. Одноклассники считали его странным — он никогда не смеялся над шутками, не участвовал в играх и мог часами сидеть, уставившись в одну точку, если что-то его заинтересовало. Однажды учительница спросила его, о чём он думает, и он ответил:

О том, как работает страх.

Позже Генри поступил в Гарвардскую медицинскую школу — не столько по призванию, сколько потому, что это было ожидаемо. Отец хотел, чтобы он стал врачом, и Генри не видел причин возражать. Медицина давала ему то, что он искал: систему, порядок, возможность разобрать человеческое тело на понятные части.

Однако уже на втором курсе он понял, что его больше интересует не тело, а разум. Неврология и психиатрия захватили его воображение. Он был поражён тем, как мозг может создавать реальность, которой нет. Как человек может видеть то, чего нет, слышать голоса, которых нет, бояться того, что не существует. Это было величайшее чудо и величайшая загадка. Он начал посещать лекции по психологии, читать Фрейда и Юнга, хотя и отношение к их трудам быстро сменилось с восхищения на скепсис. Слишком много теории, слишком мало фактов.

После Перл-Харбора в 1941 году, Генри, как и многие его сокурсники, был призван в армию. Он служил военным врачом в Европе, но не на передовой, а в госпиталях. Там он впервые столкнулся с «военным неврозом» — тем, что позже назовут посттравматическим стрессовым расстройством. Солдаты, которые физически были здоровы, но чьи умы были разрушены. Они не могли спать, не могли говорить, не могли вернуться к нормальной жизни. Генри наблюдал за ними с тем же отстранённым интересом, с каким его отец, вероятно, наблюдал за пациентами с лихорадкой. Он делал записи, систематизировал, искал закономерности. Но жалости к ним не было. Только хладнокровное любопытство.

После войны, в 1946 году, он вернулся в Бостон и продолжил образование, специализируясь на психиатрии. Для коллег он был визионером, выдвигающим смелые теории, балансирующие на грани чуши и невероятных прорывов. Можно сказать, что по меркам того времени Генри был рок-звездой в сфере психиатрии.

Источником вдохновения послужила завязавшаяся переписка с другим специалистом в этой области, неким А.Г. из Лос-Анджелеса. Эти двое быстро нашли общий язык, и каждой новой весточки от загадочного коллеги, который не хотел представляться никак иначе, кроме своих инициалов, Генри ждал с упоением. Через несколько лет доктор Карсен всё же смог немного разузнать о своём коллеге, но это были лишь крупицы. Выяснилось, что этот талантливый специалист ведёт затворнический и исключительно ночной образ жизни. А ещё спустя несколько лет произошло невероятное — А.Г. пригласил доктора Карсена на конференцию в Лос-Анджелес. Как оказалось, никакой конференции не подразумевалось.

Генри очнулся спустя несколько дней в своей квартире, из кармана его пиджака торчало письмо, которое оставляло больше вопросов, чем ответов.

Доктор Карсен, возможно, вы будете проклинать меня за это, но ваш талант в сфере психиатрии тяжело оценить по достоинству. Я дарую вам возможность продолжать исследования столько времени, сколько вы сами того захотите. А.Г.

Объяснений, как жить новоявленному Сородичу, не было, как и любой другой помощи. Генри до сих пор не знает, получил ли он Становление от самого А.Г. или его подопечных, но в те, первые дни и даже месяцы, его больше волновало другое. Он изучал себя заново, постигая то, кем или чем он стал. Пробуя, ошибаясь, и снова пробуя. Он самостоятельно узнавал, как он должен питаться, что за загадочные голоса он слышит время от времени, почему люди иногда впадают в приступы неконтролируемого смеха или нечеловеческого ужаса рядом с ним. Всё это требовало обширных и детальных исследований, чем Генри и занимался около пяти лет, будучи тем, кого обычно называют Каитифф.

Лишь через пять лет он смог получить подтверждение своей теории, что существа, подобные ему, всегда где-то рядом. Он узнал о других сородичах, других кланах, о том, что вампиры разделены на группы, отличающиеся мировоззрением и политикой поведения. Его родным домом стала Камарилья. Анархи с их жаждой свободы ради свободы Карсена не привлекли, а верования в Каина и конец света Шабаша вызвали у него лишь смех. Оказавшись в Камарилье, Генри заручился полезными связями — например, через сородичей, которые имели рычаги давления в сфере образования, он смог подделать свой диплом в будущем, когда 60-летний доктор, выглядящий на тридцать, мог начать привлекать лишнее внимание. Но это произойдёт лишь потом, а пока что доктор Карсен вернулся в Роузвуд, продолжая практику.

В 1959 году Генри впервые увидел своё будущее дитя, Бет. Он встретился с ней в клинике, навещая пациента, которого должны были перевести в Роузвуд. Карсена поразила её одержимость мелочами, вроде того, как она поправляет одеяло пациента, которого навещала, как методично расставляет вещи на прикроватной тумбочке, с какой педантичностью собирает сумку. Он увидел то, чего не видел в людях давно — ту же маниакальную одержимость порядком во всём до мелочей, которая была и в нём самом. С того момента Генри присматривал за этой девушкой. Он наблюдал за ней четыре года, параллельно получая добро от руководителей Камарильи на возможность обзавестись потомством. За это время Генри узнал о Бет всё: потеря ребёнка, неверный муж, помощь подруге в побеге от мужа-тирана. Он знал, какие книги она предпочитает, о чём говорит с коллегами.

В 1963 году, когда князь Чикаго одобрила прошение Генри, он сделал всё остальное. Подстроил автокатастрофу, в которой "погибла" Бет. Неожиданным фактором оказалась подруга медсестры, ехавшая с ней в одной машине, но для вампира, тем более такого прагматика, как Генри, это не было проблемой. В разбитой машине вампир выпил досуха одну девушку и даровал Объятия другой.

А затем Генри стал её наставником в не-жизни. Он давал Бет то, чего не получил сам. Её первая трапеза была под наблюдением Карсена, как и остальные первые шаги в новом мире.

Он гордился ей. Бет стала тем, кем он хотел её видеть — идеальной версией себя с той же манией к порядку и тягой к медицине, но с человеческой теплотой, которой ему самому не хватало. Она смогла стать медсестрой после Становления — не врачом, но, тем не менее, достойно. Бет стала его отражением, но лучше.

...но мне всё же удалось подтвердить, что наше общее состояние — это действительно вампиризм, который, очевидно, оказывает разное влияние на смертных, создавая таким образом племена, каждое со свойственными только ему захватывающими симптомами, как, например, невидимость, и даже нечто вроде ликантропии.

Характер.

Генри не садист в общепринятом смысле. Он не получает удовольствия от причинения боли. Он получает удовольствие от упорядочивания. Для него люди — неодушевлённые предметы, элементы хаоса, которые можно либо выбросить, либо "отреставрировать" и поместить в правильную "рамку". Он крайне педантичен, его безумие проявляется в мелочах: он может выйти из себя, если картина на стене висит криво, но при этом абсолютно равнодушно наблюдать за тем, как вампир разрывает человека на части. Склонен к паранойе, чем поспособствовал малкнет, голоса в котором иногда говорят тревожные вещи.

Во время работы Генри настоящий образец профессионализма. К пациентам он не испытывает эмпатии, только любопытство, переходящее все грани врачебной этики. При этом в общении доктор Карсен спокоен, вежлив и безупречен. Пациенты его зачастую не могут рассказать о методах работы доктора, а коллеги уважают за его явный талант.

Я более не могу считать себя в безопасности. Я знаю это. Голоса слишком часто показывали свою правдивость.

Страхи и слабости.

— Он не выносит прикосновений, позволяя прямые тактильные контакты только Бет. Сам же он также никого не касается, кроме неё, не надев перчатки.

— Опасается вампиров, склонных впасть в безумие, так как уверен, что состояние безумия, подобно проклятию Малкава, может передаваться между сородичами.

— Слабость Генри — его чайльд, Бет. Он трепетно оберегает её, печётся за её безопасность, и тщательно следит за тем, чтобы девушка не попала в немилость Камарильи.

Мне все еще необходимо находить подопытных, точно так же как и кровавое питание в ночи, но, боюсь, этот климат может быть утерян навсегда.

Дополнительная информация.

— Не расстаётся со своей тростью-зонтом.

— Для него неприемлемо кормление своими пациентами. Это ценные экземпляры в его коллекции, и Генри считает, что кормление их кровью испортит "экспонаты". Вместо этого он питается "расходным материалом" вроде людей в клубах или других мест, где кормится Камарилья.

— Считает, что искусство это окно в безумие, поэтому часто просит интересных ему личностей что-нибудь нарисовать, таким образом "заглядывая в их сознание".