Джозеф Майкл Уайт
Нахуй средний класс, нахуй Гардиан, нахуй три отпуска в год, красное винишко и светский трёп на вечеринках, нахуй кино или киноа и ароматизированные свечи. Нахуй ваши самолёты и ваших высерков с пижонскими именами, нахуй антиаксиданты, нахуй витамины, нахуй лакросс, ёбаный теннис и сраный гольф по выходным. Нас зовут потерянным поколением — пацаны вырасшие в городах где нихера нет. Ни возможностей, ни перспектив, ни надежды. Но одного они не понимают. Мы не жертвы, у нас просто другой образ жизни. Для нас главное друзья, поржать от души и просто, блять, выжить.
Имя | Фамилия: Джозеф Майкл Уайт.
Он же: Джо, Джоз или Мик. В крайнем случае — конченый мудила! Или Мазеф. Больше известный как Мазеф для тех, с кем принято делить дорожки дури на столе или потягивать косяк за глупым трёпом. Но никогда не Джои. Не блядский отвратительный Джои.
Возраст | Дата рождения: 20 лет | 02. 03. 2005г.
Национальность | Место рождения:
Американец. Хотя, если бы Уайта спросили насчет этого, то он бы бросил простое: «Тебя это ебать не должно, сука.» | США. Штат Луизиана. Город Марксвилл. Перед первым курсом во ВНУ переехал в Вашингтон.
Ориентация: Латентный бисексуал.
Джозеф уверен в том,что иметь что-то общие с "пидорасами" он не мог, не может и никогда не будет мочь. Мерзко же и отвратительно. Против природы.
Факультет | Направление | Курс: CBHS, медицина, 2 курс.
Когда живёшь в Марксвилле, рано понимаешь одну простую вещь: тебя в любом случае похоронят в Марксвилле. И либо закопают, потому что окочуришься от передоза в собственной блевоте или конче бомжей-некрофилов, либо уйдёшь с отсрочкой — «по-человечески». А «по-человечески» значит получив хорошее и престижное образование. Уайт выбрал второе, продираясь через это невъебенно сложное зубами, нервами и ёбанным отсутствием сна, но в конечном итоге написав исследовательскую работу на тему: «Влияние микродоз антибиотиков в городской воде на резистентность кишечной палочки: сравнительный анализ трёх районов». За что ему в награду удосужилось получить билетик под названием — "нормальное будущее для такого ничтожества, как ты, Уайт." ВНУ распахнул свои мажёрские дверцы перед Джозефом... Джозеф в свою очередь подумал о том, как миленько было бы нассать в местную клумбу.
Джозеф никогда не был фанатиком. Но, как оказалось, пиздить соперника клюшкой во время игры гораздо приятнее, чем голыми руками. Выбор был очевиден.
Bitches love me ′cause they know that I can rock
Bitches love me 'cause they know that I can rhyme
Bitches love me ′cause they know that I can fuck
Bitches love me 'cause they know that I'm on time
Я тебя (не) осуждаю, пидорас.
Самое важное, что стоит запомнить касательно Джозефа Майкла Уайта — это ненависть к Джозефу Майклу Уайту. Ну или хотя бы простое и человеческое — отъебись, блять.
Джозеф терпеть не может, когда нарушают его личные границы, а границы это — любой контакт без ведомой на то причины. «Утомляет» — точное описание со слов самого Джозефа Майкла Уайта. На деле просто отсутствие желания общаться, точнее тратить своё личное время.
Уайт из тех, кто срать хотел на всякую лабуду под названием «толерантность» или остатки этики. «Да, меня ебёт и я выскажусь».
Определённо положительная его черта, и этой положительной чертой он охотно делится, даже тогда, когда это совершенно не нужно.
Джозеф привередлив в людях, с которыми потенциально будет общаться. Если собеседник готов курнуть вместе травки или чего-то покруче, Джозеф Уайт с радостью позволит войти в круг — бляди, но свои бляди. Кажется, это зовётся осторожностью в общении, связанной с тотальным недоверием к остальным и своим похуистическим характером? Неет. Это называется «кукуха свистит».
Уайта легко и быстро можно вывести из себя. Это касается любой мелочи: не так понятого слова, брошенного в разговоре, случайного толчка плечом в коридоре или неправильного взгляда в свою сторону. Проявление в агрессивной фазе.
Драки не избежать, или пояснения за слова — тем более.
Терпеть не может лицемерия или сокрытия каких-либо фактов. Для него это — сразу клеймо — «пиздаболы» и прекращение общения. Джозеф не тот, кто даёт второй шанс, прощает за ошибку или может сделать вид, будто ничего не было. Доверие — главное правило во взаимоотношениях с Уайтом. Пошетнёшь его...и варианта «оправдаться» никто не даст.
Джозеф упрям в своих решениях и с пеной у рта будет доказывать позицию, за которую держится. Он точки зрения не меняет, даже если будет не прав. А неправ он бывает часто, но никогда этого не признаёт. Ненавидит критику в свою сторону и воспринимает её за личное оскорбление, что может перерасти в большие и не самые приятные последствия.
Уайта бесит всё то, что может бесить и не бесить. Человек с его привычками, время года, погода или даже банальное отражение в зеркале по утрам. Но в итоге он забивает хуй и начинает воспроизводить, почему же это полное дерьмо его бесит.
Но не смотря на это, предан людям, которые эту преданность заслуживают. Он будет рядом, окажет поддержку и... серьёзно, поверили? Уайту плевать на всё, кроме собственного благополучия, плевать на проблемы знакомых; только самый узкий круг лиц, которые всё же играют в жизни Джозефа важную роль, будут оставаться на первом месте, но больше никак иначе.
Вновь я сажусь за накрытый стол.
В венах моих бурлит барбитурат
Мой туалет — процедурный кабинет.
Ёмкостью двух миллиграммов согрет,
TW: насилие, упоминание буллинга, упоминание наркотических веществ
Уайт. Джозеф Майкл Уайт. Родители явно не отличались особой фантазией, но стоило сказать им спасибо, что не назвали Лукой или Бобом. Кто вообще в здравом уме назовёт сына Бобом? Слава богу, не Уайты. По крайней мере на трезвую.
Белые. Белый — цвет чистоты и свободы, кажется, по крайней мере так написано в Гугле, но явно не в семейных правилах, в которые стоило бы вписать, но они преебалисть, очень покрупному проебались. А ещё стоило добавить в семейные правила один вредный пунктик — не трахаться по пьяни без гандона, даже нет... не экономить для блага собственных будущих детей, которых после Джозефа больше не появилось. Одного «цветочка жизни» хватило с лихвой.
Вообще всё, что Уайты оставили — полное отсутствие успеха в жизни. Кто-то не доживал и до 37, кто-то сдох от передоза, кто-то замерз после пьянки. Светлые же, блять, типа можно. А про семью... Джозеф знал информацию, построенную на таком правиле: хочешь спросить? Засунь себе в жопу свои же вопросы. Поэтому информация была базовой – отец работал на стройке, в прошлом военный с контузией, "отличный" кандидат, а мать... мать просто была и занимала единственную, по мнению отца, роль и обязанность — следила за домом. Типичная домохозяйка из низкопробного кино.
— Это что, блять, такое, ублюдок, я тебя спрашиваю?! — отец срывается на гласных, повышая тон, из-за чего хочется поморщиться. Закрыть уши ладонями и ничего не слышать. Нет, лучше просто вбежать в комнату, запереть дверь и накрыться одеялом,проговаривая: я в домике, всё хорошо. Но Джозеф не в домике. Джозеф вытянувшись по струнке, разглядывает кафель, но уж точно не находится в «домике». И отец не находится за домиком. Он тут. Рядом. В паре шагов, протянуть руку осталось. К ногам летит разорванный по полам листок бумаги. На нём это самое «что это», до чего допытывается отец. Цветное нечто. Из-за которого орёт, блять, снисходит на такое благоговение?
Рисунок, пап. Это — рисунок. Солнце там, трава, домик, кстати, с трубой...
— Ты что, блять, девчонка, такой хуйнёй заниматься?!
Не успевает сказать. Тяжёлая в своей хватке рука тянется — сминает футболку. Встряхивает. Джозеф отрывается от рассматривания пола, закрывает глаза и машинально прикрывает лицо руками — будет удар. Джозефу 10. И Джозеф теперь ненавидит рисование.
Дверь открывается с щелчком, даже вышибается с приложенной на ногу силой, чтоб хлопнула, ударилась об стену с характерным «тряск». Его вталкивают несколько рук, придерживая уже за порванный школьный пиджак со съехавшим значком старосты. В толчке пахнет хлоркой от только что помытых полов, сыро ещё, вон руки мокрые...
— Пацаны, он сейчас обоссытся от страха! — улюлюкают справа, и харкают на кафель вязкой слюной. Кто-то свистит, кто-то достаёт телефон для съёмки, включая камеру.
— Рисовать любишь, да? Радугу, нахуй? — Джозеф цокает языком, касаясь нёба, и лыбится. Расплывается в довольной ухмылке разбитых губ, сейчас треснут, и можно будет почувствовать металлическое. — Ты чё, пидор?
Сзади дружки гогочут в один протяжный неприятный шум — голос. Поддерживают настрой. Вот, давай, начинай, покажи, кто тут главный, задави. Уайт давит без зазрения совести. Подходит вплотную, кладёт руку на плечо, сжимает, чтоб больно было... это весело, это весело и прикольно.
Джон — староста. Джон — безобидный задрот сам себе на уме, играющий в шахматы. Джозефу Уайту он не нравится. Джозефу вообще ничего не нравится, а выбешивает своей фигурой Джон тоже. Поэтому и бьёт в челюсть ровненько, чтоб вскрикнул. Потом ударяет в нос. И улыбается диковато. На щеке у самого — синяк, но сейчас это мелочи, как там — сильные особи подавляют слабых? Уайт и подавляет, размазывает даже, топчет, чтоб ничего не осталось. Самоутверждением, блять, называется, да? Или просто от обиды на взрослых, которые сами выделывают то же самое, и с которых копируешь поведение, отрываясь на сверстниках? Джозефу Уайту 13 с половиной, и Джозеф Уайт ненавидит старост.
Дело номер 2019-JV-0147. Штат Луизиана против несовершеннолетнего правонарушителя Джозефа Майкла Уайта, 2005 года рождения, место рождения — Марксвилл, штат Луизиана.
Установлено, что 12 октября 2019 года подсудимый, находясь на территории средней школы имени Уильяма Фолкнера, совершил акт институционального вандализма, предусмотренный статьёй 14:225 Уголовного кодекса штата Луизиана. А именно: умышленное повреждение школьного имущества — разбитие трёх стеклянных панелей в западном крыле, нанесение несмываемых надписей на стены библиотеки и приведение в негодность системы пожарной сигнализации путём залития водой.
Суд, изучив заключение департамента ювенальной юстиции, характеристику из школы, психологическое обследование, а также приняв во внимание возраст подсудимого, отсутствие ранее подтверждённых судимостей и признание вины, — приговаривает:
Первое. Назначить Джозефу Майклу Уайту испытательный срок на 18 месяцев.
Второе. В течение всего испытательного срока подсудимый обязан:
...Влечёт за собой отмену условного срока и помещение в Центр временного содержания несовершеннолетних при исправительном учреждении «Бридж-Сити» на срок до шести месяцев с занесением в личное дело как лица, состоящего на учёте в группе риска.
Третье. Разъяснить право на апелляцию в течение 15 суток с момента оглашения.
Да ну нахуй», — думает Уайт. Н-а-х-у-й. И учёбу эту, и приговор: мало ли что бывает, а судья пусть соснёт и задохнётся от хуя справедливости — думает Уайт и не собирается посещать занятия, пока на глаза не попадается книга. Учебник. Он сидит за партой, листая пожелтевшие страницы с картинками, даже не вслушиваясь в примеры — что там про иксы и остальную ненужную херь, которую никогда не вспомнишь, — но при этом пробегаясь глазами по строчкам: как устроены живые организмы, что такое фотосинтез. Джозефу Майклу Уайту наконец-то что-то интересно.
23 апреля. Город Марксвилл. 16:45.
— Compass Behavioral Center, здравствуйте, меня зовут Алекса Вуд. Как я могу вам помочь?
— Они ползут! Ползут, ползут, ползут, понимаете?!
В динамике телефона что-то шумит и хлюпает, как будто фантик поднесли. Неприятно шуршит с протяжным «тссс» или «тррр», как дрелью. Джозеф уверен,что это «тррр» происходит в двух случаях: либо динамик хуёвый, либо сверло насквозь протыкает коленную чашечку, мясо, кровь, хрящи и так далее по списку — фонтанчик... Хотя нет, Джозеф не в чём не уверен, не в месте, не в треле, ни даже в том, сколько сейчас времени. Он откидывает голову назад, на подлокотник дивана, полностью расслабляясь в мышцах, и замирает. Прокуренный диван скрипит, но Уайт не обращает внимания. Он заплывшим взглядом, словно в замедленной съёмке, обращает внимание на Тресси. Тресси колотит, он трясётся, и что он говорит? Громко говорит — «Тараканы!» — срывается и плачет в трубку. «Они ползут!»
Уайт не уверен ни в чём, даже в том, что они ползут. На журнальном столе со сломанной ножкой разложена дорожка кокаина и несколько шприцев. Ну, может, наверное, но он не видит... потому что глаза закрываются, и он проваливается в сон — тяжёлый и какой-то до ужаса странный, всё плывёт. Джозефу 15 с половиной.
— Джои, Джои, Джои, ну ты же вроде мальчик сообразительный, умный, — главный врач, сука жирная, глаза свинячьи жмурит, и щёчки у него подрагивают, сука. Какая же сука. Джозеф вытирает кровь с губы, подумаешь, драка нариков. Они же нарики, да, нарики? Папаша постарался, Уайт уверен. Он помнит, как отец за руку с вещичками его отправил. А теперь сидит Уайт на лекарствах, на здоровом режиме — отпуск, блять, самый настоящий.
Уайт сплёвывает на пол, поднимает глаза на мудилу жирную в халатике и чеканит прямо:
— Сосни, ублюдок! — и о последствиях даже не думает. Конечно, знает, что будет. Втолкнут в его комнату, толкнут на пол и будут избивать, пока «почки» не опустятся, потом придётся кровью ссать. Правильное поведение, Джои, пошли все нахуй со своими правилами поведения.
Джозеф не помнит, как они познакомились. Наверное, в местной курилке, когда договариваешься с медбратом — уже усталым жизнью человеком — можно получить одну сигарету, наслаждаться каждой тягой и думать, что да, в этом есть какое-то странное извращённое удовольствие.
Его звали Крис, бесящий распиздяй, ровесник, с которым Джозефу пришлось взаимодействовать, и единственный адекватный в этом сборище просящих дозу, хотя Джозеф от них не отличался совсем. С Крисом было легко найти тему для разговора, хотя в таком месте, как реабилитационный центр для лечения зависимостей, найти темы несложно: ты орёшь на кровати, завываешь, а он рядом сидит, молчит или бежит помощь просить, когда совсем хуёво. «Рехаб» в простонародии, как же — по-отцовски отличное место для ёбаного дебила, как ты, сука.
Джозеф считает Криса другом. Крис...
Они стоят курилке, дверь открыта нараспашку, время свободное. Ну как... отбой, но за целый год успеваешь повертеться и поговорить, из-за чего на вас перестают обращать внимание. Закрывают глаза.
— Мазеф, а ты... ну...чё будешь делать, когда выйдешь отсюда?
Джозеф ведёт плечом, делая новую тягу.
— Не знаю, — честно отвечает он, но как-то мнётся слишком.
— Ты чё это? Нормально всё будет, сможешь спокойно жить. — Сигарета тушится об подоконник.
— Не в этом дело, — хмурится. Джозеф не дурак, внимательно смотрит и ждёт, когда Криса попустит. Не отпускает. Наоборот, вздыхает тяжело и выкладывает:
— Без тебя не смогу, Джо. — Уайт хмыкает и давит лыбу.
— Пересечёмся обязательно, когда... — не договаривает. Крис притягивает к себе, держа за плечи и целует. Отчаянно так, сталкиваясь зубами, пытается что-то доказать, а Джозеф замирает. Словно водой окатило.
Перед глазами красной плёнкой ведёт — пидор, больной, мерзкий гомик. Дыхание перехватывает. Папаша всегда говорил, что это отвратительно, это против природы, за такое нужно сажать. Уайт не помнит, как оттаскивает Криса от себя. Как бьёт первый раз, а потом во второй, смотрит, как растекается красное. Он не такой, нет, ему не нравится, это не может нравиться. Кажется, несколько раз прикладывает об стену.
С Крисом после этого они не видятся никогда. Джозеф выходит на месяц раньше, связи предпочитает не поддерживать. Джозефу Уайту 16, и Джозеф Уайт терпеть не может блядских отвратительных пидоров.
— Напиши. — даже не просит учитель химии мистер Мерфи и скашивает глаза на Джозефа поверх очков.
Он расслабленно развалившись на стуле, незаинтересованно крутит в руке ручку. Мерфи слишком уверен в нём, а Джозеф с большой вероятностью его разочарует. Где он, а где, что там? Программа грантников в лучший университет США? Очередной пиздец и фальшивая информация.
— Дохлый номер, — отбивает подачу.
— Напиши, Уайт, — повторяет Мерфи. — Ты делаешь успехи, а твой проект, о котором ты говорил, мог бы заинтересовать комиссию.
— Предложите заучкам из параллельного. Я в этой херне участвовать не буду, не моё.
Не участвует. Верно же? Ну да. А исследование всё-таки для защиты он пишет.
Джо не из тех людей, кто может оценить свою внешность. Кому вообще есть до этого дело? Сам же по себе благодаря генам двух людей, родителей, он награждён:
Прямые русые волосы постоянно спадают на лоб непослушными прядями, может, поэтому он придерживался стрижки покороче. Глаза серые с присущей для них лёгкой голубизной, если присматриваться. Губы тонкие, обычно поджатые в раздражении, которые могла бы тронуть редкая, но искренняя улыбка. Брови же Джозеф часто мог сводить к переносице или, наоборот, вздёргивать в немом вопросе.
Несмотря на рост, которым его одарила природа, Уайт хорошо сложен. Будь то желание или какая-то вынужденная мера для спортсмена, Джозеф следит за своей фигурой. Мышцы спины и рук хорошо смотрятся, делая его шире, что очень ему идёт.
Имеет несколько татуировок, кажется, набитых в наркотическом угаре, когда ты и сам не ведаешь, что с тобой происходит, — одна на пальцах, надпись. Вторая — на тазовых костях. Чёрт знает, как Джозеф Майкл Уайт на это согласился.
— Непредсказуемая агрессия с последующей амнезией.
— Обожает холодный душ. Горячий расслабляет, а расслабляться Джо не любит.
— Терпеть не может, когда кто-то трогает его телефон. На парте кладёт экраном вниз, чтобы никто не увидел уведомления. Сам же забывает его заряжать каждую ночь.
— На пальцах левой руки у него выведено что-то вроде «FUCK OFF». Джозеф не уверен, где и когда это набили. По слухам — в подвале, после трёх шотов какой-то жижи из шприца. Сам Уайт помнит только начало вечера, а потом — темнота и жужжание машинки. Проснулся — уже рисунок.
— Джозеф боится ос. Не пчёл, не шмелей, а именно ос. При виде осы он может замереть или резко отойти, а потом злиться на себя за эту слабость.
— Втайне считает, что у кошек «подлые глаза», и предпочитает собак, хотя ни разу ни за кем не ухаживал. Однажды покормил дворового пса и потом полдня отмывал пальцы.
«Если Адам и Ева — первые люди, значит, мы все — плоды всемирного инцеста. Хуева получается»