Ametora. A nation without style.
Широкое принятие японцами американского стиля заняло несколько десятилетий, но самое начало можно отнести к Кенсуке Исидзу, о котором мы немного говорили в предыдущих статьях с тегом #ametora. Кенсуке родился 20 октября 1911 года в семье торговца бумагой из Окаямы.
Год рождения Кенсуке был последним годом эпохи императора Мэйдзи, за период правления которого Япония из отсталой и феодальной страны стала обретать очертания империи. За время правления Мэйдзи многие государственные и общественные институты были переведены на западные стандарты.
До начала эры императора Мэйлзи Япония длительное время была закрытой страной. В конце 1854 года изоляция подошла к концу. В это время командущий ВМС США потребовал открытия японской границы для торговли, что в течение последующих лет вынудило Сёгунат подписал серию не самых выгодных договоров, что отрицательно сказалось на социально-экономической жизни страны.
В 1868 году оппозиция захватила власть под знаменем императора Мэйдзи.
Преобразования в сфере гражданских институтов, проведенные в надежде на то, что более современная Япония сможет отразить попытки излишей колонизации, привели к изменениям в мужских гардеробах. В феодальной Японии элиты носили традиционную одежду и прически, а к первому десятилетию торжественные мероприятия посещали в костюмах тройках и военных мундирах наполеоновского образца.
Это видно по фотографиям самого Мэйдзи.
До вытеснения западной модой традиционной одежды, последняя являлась маркером статуса ее обладателя. Например, шелк был дозволен примерно 10% населения.
Преобразования, как я указал выше, начались с армии. Флот подражал британцам, а сухопутная армия французам.
Из истории многих предметов мужского гардероба мы знаем о том, как многие из них перекочевывают в гардеробы горожан, формируя устойчивые каноны на десятилетия вперед. И вот, к концу 19 века, японские белые воротчики уже носили костюмы в британском стиле.
Кенсуке Исидзу был ребенком, вкусившим элементы западной жизни, но проявлял излишний, по мнению окружающих интерес к одежде. Однажды он попросил родителей перевести его в другую школу, так как ему приглянулась форма.
В 1920-е годы Кенсуке застал период «мога и мобо» («modern girl» и «modern boy»).
В этот период Япония испытывала определенный подъем и легкую демократизацию. Девушки носили шелковые платья с короткой стрижкой, парни зачесывали назад длинные волосы и носили клёш. Вся эта молодёжь по выходным тусила в районе Гиндзы. Короче, жить стало лучше, веселее и свободнее.
В 1929 году Кенсуке направился в Токио и поступил в университет Мэйдзи, по кончанию которого должен был вернуться и возглавить семейный бизнес. Студенческая жизнь Кенсуке была в определенной степени беспечной, он был воплощением образа «mobo». От формы он отказался и сшил себе костюм из коричнево-зеленого твида, который он носил даже в жару.
Властям субкультура «мога и мобо» пришлась не по вкусу. Полиция в Гиндзе арестовывала всю модную молодёжь.
Во избежание неприятностей с законом, Кенсуке в 1932 вернулся в Окаяму и женился на своей девушке Масако.
В Окаяме Кенсуке как мог избегал «скучного, как дерьмо» мира оптовой торговли бумагой, пополняя свой гардероб и мечтая о бизнесе, связанном с пошивом одежды.
С вторжением Японии в Маньчжурию все изменилось. Законодательство для промышленности ужесточили и это ударило по семейному бизнесу Исидзу.
В японских колониях дела обстояли лучше. К началу 1930-х годов японцы контролировали Тайвань, Корею, Маньчжурию, а также некоторые районы на востоке Китая. В 1939 году друг Кенсуке получил письмо от своего старшего брата из китайского портового города Тяньцзинь. Он просил приехать и помочь управлять универмагом семьи. Поскольку семейный бизнес был не в лучшем состоянии, отец Кенсуке одобрил его отъезд и возможность попробовать что-то новое.
Тяньцзынь пришелся по вкусу Кенсуке: в городе проживало много европейцев.
Работая директором по продажам универмага "Kawa Yk", Кенсуке проявил себя хорошим менеджером: придумывал новые рекламные акции и взял на себя производство и дизайн одежды, выучил базовый английский, русский и китайский. Часто посещал портных.
Всю 2-ю мировую войну Кенсуке удалось отсидется в Тянцзине без особых лишений.
В 1943 перспективы Японии в войне не казались радужными. На фоне таких мер, как запрет в обороте английских слов, компаньоны Кенсуке решили, что торговля западными товарами может навлечь гнев властей и продали компанию.
Опасаясь изъятия своих сбережений в Японии, Кенсуке остался в Китае и занял должность военно-морского атташе.
Первым делом он заказал себе униформу из высококачественной британской шерстяной саржи. Ему было поручено курировать фабрику по производству глицерина, но он переоборудовал мощности, чтобы производить мыло с ароматом парижских специй. Позднее Кенсуке рассказывал об угрызении совести за свое отношения к тем событиям: «Мне было стыдно за то, что я никогда не делал ничего полезного для своей страны. Вероятно, мы проиграли войну из-за таких японцев, как я».
После капитуляции Японии Кенсуке был разграблен китайцами и почти месяц провел в заперти в здании военно-морской библиотеки.
Серьезную роль в жизни Кенсуке сыграл лейтенант морской пехоты США О'Брайен, которому по прибытию понадобился англоговорящий японец. Он вытащил Кенсуке из заточения и сдружился с ним.
Впервые о «Лиге Плюща» Кенсуке услышал от своего нового американского друга, окончившего Принстонский университет.
Последствия войны коснулись Кенсуке только в 1946, когда американцы отправили его с семьей обратно в Японию. По прибытию он увидел нехватку продовольствия, бартер еды на одежду, ограничения по покупкам (аналог талонов), уличных проституток, обслуживающих американских солдат («Pan Pan Girls»).
Проститутки первыми во время оккупации обрели западный облик: химическая завивка волос, яркий макияж и маникюр и огромные подплечники, имитирующие одежду офицерских жен.
Власти Японии больше не могли противостоять американизации населения. Молодежь слушала американскую музыку по радио, тиражировались комиксы, газеты, демонстрирующие прелести американского образа жизни.
Престиж всему американскому прибавлял контраст между сытыми военными и их семьям и японцами, которые еле сводили концы с концами.
Довоенный интерес к западной культуре был эстетическим выбором и символом статуса — теперь он стал еще и средством самосохранения.
Первые годы оккупации Кенсуке работал в Renown (крупнейший производитель нижнего белья в Японии), а семейный бизнес продал.
В Rewown Кенсуке привлекал лучших портных, вышел за пределы ассортимента компании и начал производить мужскую одежду. На этом поприще ему помогал американский солдат по имени Гамильтон, который закупал для него ткани и молнии.
В новых условиях у Кенсуке было преимущество — он был увлечен западной одеждой с давних времен и знал как она должна выглядеть и как ее продавать. Однажды его даже задержали правоохранители по подозрению в нелегальном ввозе одежды из-за границы, они не верили, что такую одежду производят в Японии.
В 1949 Кенсуке ушел из Renown, чтобы открыть собственный бизнес — «Ishizu Shoten». Несмотря на то, что немногие японцы могли себе позволить новую одежду, Кенсуке верил, что рынок нормализуется и к нему придет успех.
Оккупация закончилась к начале 1950-х годов, а примерно в то же время началась Корейская война. Япония, ввиду близости к Корейскому полуострову, стала производственной базой для нужд военной кампании, что в совокупности с отменой значительного количества импортных ограничений и улучшением экономической ситуации, привело к тому, что белые воротнички городов вновь начали облачаться в костюмы, сшитые у местных портных.
Кенсуке выбрал иную модель — производить готовую мужскую одежду. Пошив был дорогим и долгим, а публика была нетерпелива после длительных времен нищеты. Он выпускал «saddle shoes», фланелевые рубашки и рабочие брюки цвета индиго под псевдоамериканским брендом «Kentucky». А самым прибыльным продуктом были спортивные пиджаки.
По мере того как бизнес рос, Исидзу желал большей узнаваемости бренда и переименовал ее в «VAN Jacket"», позаимствовав «VAN» из названия послевоенного журнала комиксов.
На пути масштабирования бизнеса Кенсуке стояло 2 препятствия:
Одежда не являлась предметом самовыражения. Хорошо продавались белые рубашки, голубой было достаточно для того, что бы вызвать излишнее внимание к себе среди коллег и начальства.
На фоне того, как женщины расхаживали в платьях с яркими принтами на западный манер, в обществе еще сильнее укрепилось мнение о том, что мода — удел женщин.
2. Даже среди не консервативной части мужского общества царило мнение, что за хорошей одеждой надо идти к портному.
Женских модных журналов уже было достаточное количество и они, совместно с западным кино задавали японкам модные тренды. Для мужчин же существовало только руководство по выкройке костюма.
Редакторы женского журнала «Fujin Gah», узнав от читательниц что их мужья сопровождают их на мероприятиях в скучных костюмах пришли к мысли, что для мужчин необходим журнал, который поможет им выглядеть лучше. При поиске кандидата на должность редактора мужской моды представители отрасли называли только одно имя — Кенсуке Исидзу.
Кенсуке присоединился к редакторской команде и в 1954 вышел ежеквартиальный журнал «Otoko no Fukusohoku», который представлял из себя по большей части руководство из практических советов.
Кенсуке превратил журнал в медиа-отдел своего бренда и распространил его среди продавцов.
Его усилия за несколько лет дали определенный эффект: розничные продавцы стали больше закупать его продукцию, он открыл офис в Токио, а количество сотрудников компании увеличилось почти в 10 раз.
Однако, мужчины средних лет всё равно не так охотно покупали готовую одежду и часто несли журнал к портному и просили пошить что-то из увиденного на его страницах.
Тогда Кенсуке решил сосредоточить свое внимание на молодежи.
В 1959 он отправился в путешествие, последней точкой которого стало посещение США. Исидзу был убежденным сторонником европейской моды и сомневался в том, что американские мужчины могут выглядеть лучше европейских.
Не смотря на свои предубеждения он сел в поезд и доехаль по Принстона, о котором ему рассказывал лейтенант О'Брайен и был очарован местными студентами и их манерой одеваться. Он увидел не американскую пышность, которую ожидал, а молодежь, которая носила практичные вещи, занашивая их до дыр: потрепанные воротнички на рубашках, дырки на ботинках и заплатки на локтях пиджаков.
Вооружившись идеей облачить японскую молодежь в что-то подобное, он отправился домой…