Крах Венесуэлы: Исторический анализ причин от колониализма до чавизма -Карлос Лисарральде
1.0 Введение: Метафора «Конкорда» и иллюзия процветания
В предисловии к своей книге Карлос Лисарральде предлагает мощную метафору для понимания трагедии современной Венесуэлы. Образ сверхзвукового лайнера «Конкорд», покрытого черной нефтяной смолой на фотографии художника Тони Васкеса Фигероа, символизирует блистательный фасад страны в XX веке. Этот фасад, олицетворяющий технологический прорыв, богатство и скорое вступление в «первый мир», скрывал под собой глубокие, незаживающие исторические трещины. Главная цель книги — подвергнуть сомнению укоренившийся миф о Венесуэле как об изначально процветающей, мирной и гармоничной нации, чтобы вместо поиска причин внезапного коллапса переосмыслить саму историю страны, увидев в XX веке не норму, а аномалию.
Ключевой тезис книги заключается в том, что катастрофа, разразившаяся в XXI веке, — это не внезапный сбой в системе, а закономерное возвращение к исторической норме. Эта норма характеризуется бедностью, насилием и глубокими расово-этническими конфликтами, которые были лишь временно замаскированы беспрецедентным нефтяным бумом. «Золотой век» нефтедолларов был не более чем редким исключением, «почти случайностью», которая создала иллюзию национального единства и процветания. Под глянцевой поверхностью «Конкорда» всегда скрывалась реальность страны, разделенной по цвету кожи, социальному статусу и доступу к ресурсам.
Для подтверждения своего тезиса автор стремится ответить на ряд фундаментальных вопросов, которые ставят в тупик многих наблюдателей:
- Почему подавляющее большинство венесуэльцев изначально поддержало демонтаж либерального государства, осуществленный чавистами, даже когда страна столкнулась с голодом и беспрецедентным уровнем насилия?
- Почему оппозиция, несмотря на массовую поддержку в определенные моменты, так и не смогла одержать победу за более чем двадцать лет противостояния?
- Как правительству, допустившему гиперинфляцию, достигавшую миллиона процентов в год, удалось удержаться у власти?
Структура книги выстроена таким образом, чтобы последовательно раскрыть эти глубинные пласты истории. Сначала анализируется период с 1999 по 2019 год, показывая, как исторические противоречия проявились в эпоху чавизма. Затем повествование погружается в экономику XX века, исследуя саморазрушительную природу нефтяной модели. Третья часть посвящена самому болезненному и замалчиваемому аспекту — истории этнических конфликтов со времен колонизации до Войн за независимость. Наконец, в заключительной главе подробно рассматривается целенаправленный демонтаж государственных институтов при Уго Чавесе, ставший возможным благодаря колоссальным нефтяным доходам.
Таким образом, анализ правления Чавеса становится не отправной точкой, а кульминацией долгого исторического процесса. Именно в этот период скрытые демоны прошлого вырвались на свободу, получив в свое распоряжение практически неограниченные ресурсы, что и привело к полному разрушению того, что когда-то казалось одной из самых стабильных демократий Латинской Америки.
2.0 Глава I. Имплозия (1999–2019): Пробуждение исторических демонов
Период с 1999 по 2019 год стал для Венесуэлы временем имплозии — внутреннего взрыва, который обнажил и многократно усилил все скрытые социальные, расовые и этнические противоречия. Эти противоречия, десятилетиями подавляемые в рамках проекта «расово-нейтрального» либерального государства, вырвались на поверхность с приходом к власти Уго Чавеса. Именно в эти двадцать лет была заложена основа для политического ландшафта, который определил судьбу страны на десятилетия вперед, приведя ее к гуманитарной катастрофе.
К концу 1990-х годов социальное расслоение достигло критической точки, создав благодатную почву для прихода к власти Чавеса. Страна фактически раскололась на две Венесуэлы, живущие в параллельных реальностях.
- «Формальный город»: Этот мир состоял из потомков европейских иммигрантов и старых креольских элит. Его обитатели имели доступ к качественному образованию, престижным рабочим местам и пользовались благами недавней децентрализации, которая создала «острова процветания» в богатых муниципалитетах. Это была светлокожая, ориентированная на западные ценности Венесуэла.
- «Неформальные поселения» (фавелы): В этом мире обитало большинство населения — потомки внутренних мигрантов из сельской местности, преимущественно с темным цветом кожи. Они были отрезаны от основных благ цивилизации и стремительно беднели на фоне падения цен на нефть в 1980-х и 1990-х годах. К началу XXI века около 55% населения Каракаса проживало в фавелах, занимающих более трети территории города.
Личность Уго Чавеса стала идеальным воплощением гнева и надежд жителей фавел. Его происхождение из сельской местности, смешанные афро-индейские корни, характерный акцент и смуглая кожа сделали его своим для большинства, которое чувствовало себя исключенным из проекта «современной» Венесуэлы. Его главные оппоненты на выборах 1998 года, напротив, лишь подчеркивали этот раскол. Ирене Саэс, бывшая «Мисс Вселенная» и мэр одного из самых благополучных районов Каракаса, строила свою кампанию на идеях красоты и чистоты. Энрике Салас-Рёмер, выпускник Йеля, всячески подчеркивал свое немецкое происхождение, используя в фамилии умлаут, и совершал предвыборные поездки на чистокровном белом жеребце по территориям бывших рабовладельческих плантаций. Этот жест был не просто политической ошибкой — он стал символом глубокого непонимания элитой своей страны. Их образы и риторика, воспринимаемые как проявление высокомерия старой кастовой системы, лишь укрепили этническую поляризацию и сделали победу Чавеса неизбежной.
Придя к власти, Чавес начал целенаправленную атаку на либеральное, «слепое к расе» государство, созданное в середине XX века Ромуло Бетанкуром и известное как «Четвертая республика». Его целью был не просто захват власти, а полный демонтаж старой системы и символический разрыв с прошлым. Для этого он использовал несколько ключевых инструментов:
- Референдумы и новая конституция: Чавес инициировал серию референдумов, которые привели к принятию новой конституции в 1999 году. Это позволило ему сконцентрировать власть в руках президента и провозгласить рождение «Пятой республики», символически обнулив предыдущую эпоху.
- Телешоу «Aló Presidente»: Это еженедельное многочасовое шоу стало главным инструментом его правления. В прямом эфире Чавес устанавливал прямую, эмоциональную связь со своим «племенем», обходясь без формальных институтов. Он пел, плакал, рассказывал истории из детства и принимал важнейшие государственные решения, руководствуясь интуицией и эмоциями, а не законами. Ярким примером стал его приказ в прямом эфире о немедленной переброске десяти батальонов к границе с Колумбией, отданный в порыве гнева.
- Историческая риторика: Чавес активно возрождал лозунги и символы Федеральной войны XIX века, жестокого гражданского конфликта, имевшего ярко выраженный расовый характер. Такие лозунги, как «Ужас олигархии», использовались для мобилизации его электоральной базы против «светлокожей правящей элиты», которую он называл не иначе как «олигархией».
Политика Чавеса вызвала ожесточенное сопротивление со стороны оппозиции, которое достигло кульминации в апреле 2002 года, когда была предпринята попытка государственного переворота. Однако переворот провалился всего за 48 часов, и главной причиной провала стало полное непонимание его организаторами новой социальной и этнической реальности. Временное правительство, возглавляемое главой торговой палаты Педро Кармоной, одним росчерком пера распустило все демократически избранные органы власти. Этот шаг, а также состав самого правительства, состоявшего исключительно из представителей старой элиты, оттолкнул даже тех военных среднего звена, которые изначально сомневались в Чавесе. Они увидели в перевороте попытку реставрации старого порядка и вернули Чавеса к власти.
После провала переворота оппозиция перешла к новой стратегии — общенациональной забастовке, ключевую роль в которой должна была сыграть остановка работы государственной нефтяной компании PDVSA. Эта стратегия также потерпела крах, лишь усугубив раскол в обществе. Забастовка парализовала в основном восточные, более зажиточные районы Каракаса, в то время как центр и запад, где проживали сторонники Чавеса, продолжали функционировать. Режим выстоял, а последствием забастовки стали массовые увольнения тысяч сотрудников PDVSA и других госучреждений, которые попали в так называемый «Список Таскона» — перечень всех, кто подписался за референдум об отзыве президента. Этот список стал инструментом для масштабных чисток и положил начало массовому исходу из страны образованных и квалифицированных противников режима.
К 2004 году, выиграв референдум об отзыве, Чавес окончательно консолидировал власть и подавил оппозицию. Этот момент совпал с началом беспрецедентного по своим масштабам нефтяного бума, который предоставил ему практически неограниченные финансовые ресурсы. С этого момента начался финальный этап демонтажа старой государственной системы. Чтобы понять природу этого разрушительного процесса, необходимо обратиться к двум ключевым факторам венесуэльской истории: саморазрушительной нефтяной экономике и глубоким этническим конфликтам, уходящим корнями в колониальное прошлое.
3.0 Глава II. Экономика «Волшебного века» (1922–1998): Нефтяной мираж
Открытие гигантского нефтяного месторождения Барросо II в 1922 году стало событием, которое коренным образом изменило экономическую, социальную и культурную ДНК Венесуэлы. Внезапно обрушившееся на одну из беднейших стран Южной Америки богатство не создало устойчивую экономику, а породило саморазрушительную модель, основанную на иллюзиях. Эта глава раскрывает экономические корни коллапса, показывая, как величайший «дар» нефти в конечном итоге превратился в проклятие, создав менталитет и институты, неспособные к созиданию.
Нефтяное богатство сформировало у венесуэльцев особый «менталитет добытчика» — представление о том, что богатство можно только «найти» и «извлечь», но не создать трудом и инновациями. Это фундаментально изменило самовосприятие нации. Из бедной, негостеприимной и опасной земли, какой она была на протяжении веков, Венесуэла в коллективном сознании превратилась в мифический «рай на земле», где изобилие даровано самой природой. Этот сдвиг ярко отразился в искусстве: если художники XIX века изображали жестокие битвы и умирающих героев, то в XX веке, как, например, на картинах Мануэля Кабре, главным сюжетом становится идиллический пейзаж с величественной горой Авила, символизирующей природное великолепие и неисчерпаемые ресурсы.
Краеугольным камнем венесуэльской экономической модели и социального консенсуса стала религия «сильного боливара». Идея поддержания искусственно завышенного курса национальной валюты объединяла и консервативные элиты 1930-х годов, и социал-демократов 1960-х. Сильный боливар позволял элитам и среднему классу чувствовать себя богатыми, покупая импортные товары по низким ценам. Однако этот же фактор делал любую произведенную в стране продукцию неконкурентоспособной на мировом рынке. В результате развитие реального, экспортно-ориентированного сектора экономики стало невозможным. Частный сектор превратился в касту импортеров и спекулянтов, чье благосостояние напрямую зависело от доступа к дешевым долларам от нефтяных доходов. Уже в 1930-е годы Каракас, по свидетельствам современников, был одним из самых дорогих городов мира.
Знаменитая концепция интеллектуала Артуро Услара Пьетри «sembrar el petróleo» («посеять нефть»), выдвинутая в 1936 году, была призвана разорвать этот порочный круг. Идея заключалась в том, чтобы инвестировать нефтяные доходы в развитие сельского хозяйства и промышленности для создания диверсифицированной экономики. Однако на практике эта благородная идея превратилась в свою противоположность. Вместо создания конкурентоспособных отраслей «посев нефти» вылился в систему государственных субсидий, протекционизма и раздачи привилегий. Это лишь усилило зависимость от нефтяной ренты и породило культуру рентоориентированного поведения (rent-seeking), когда основной целью бизнеса стало не производство товаров, а получение доступа к государственным ресурсам.
Апофеозом этой модели стали 1970-е годы, когда нефтяное эмбарго привело к взрывному росту цен на нефть. В этот период в Венесуэле царила эйфория и вера в скорое превращение в страну «первого мира». Правительство Карлоса Андреса Переса инициировало гигантские инфраструктурные проекты и проводило политику импортозамещения, основываясь на упрощенных идеях латиноамериканских экономистов. Это привело к созданию множества неэффективных и неконкурентоспособных государственных предприятий. Одновременно страна накапливала огромный внешний долг. Исследование экономиста Мигеля Родригеса вскрывает истинную природу этого процесса: стремительно растущий внешний долг Венесуэлы, увеличившийся с 2 миллиардов долларов в 1973 году до 32 миллиардов в 1982 году, практически полностью коррелирует со скачком частных активов (банковских счетов, недвижимости, акций), принадлежащих венесуэльцам за пределами страны. Эти активы выросли с 3,7 миллиарда долларов в 1978 году до 22,1 миллиарда в 1982 году, что свидетельствует о массовом выводе капитала под прикрытием государственных займов.
Крах модели наступил в начале 1980-х, когда падение мировых цен на нефть совпало с резким ростом процентных ставок в США. Этот двойной удар привел к долговой катастрофе. День, известный как «Черная пятница», 18 февраля 1983 года, ознаменовал конец эпохи «сильного боливара» и начало затяжного экономического кризиса. Для контроля над утечкой капитала правительство ввело систему валютного контроля RECADI, которая быстро превратилась в апофеоз коррупции. Получение субсидированных долларов по официальному курсу для последующей перепродажи на черном рынке стало главным и самым прибыльным бизнесом в стране, окончательно разрушив остатки производственной экономики.
В 1989 году вернувшийся к власти Карлос Андрес Перес предпринял отчаянную попытку сломать старую систему, запустив программу радикальных рыночных реформ под названием «El Gran Viraje» («Великий поворот»). Эти реформы, включавшие либерализацию цен и отказ от валютного контроля, с макроэкономической точки зрения были успешными, но привели к социальному взрыву. Резкий рост цен на бензин и товары первой необходимости спровоцировал массовые беспорядки и грабежи, вошедшие в историю как «Эль Каракасо». Десятилетиями существовавший социальный контракт, основанный на субсидиях и патернализме, был разрушен в одночасье, что вызвало ярость тех, кто больше всего от него зависел.
Таким образом, экономический коллапс 1980-х и 1990-х годов не просто обнажил несостоятельность нефтяной модели. Он взорвал культурный проект, лежавший в ее основе. Религия «сильного боливара» и патерналистское государство были не просто экономической политикой, а механизмом, который маскировал глубочайшие этнические и расовые расколы, унаследованные от колониального прошлого. Крах этой системы не просто вскрыл старые трещины — он детонировал исторические заряды, заложенные в самом фундаменте нации.
4.0 Глава III. Этнические и расовые войны (1498–1821): Настоящая история независимости
Традиционный взгляд на Войны за независимость Венесуэлы представляет их как героическую борьбу креольской элиты против испанской короны за свободу и республиканские идеалы. Однако эта трактовка является упрощением, скрывающим гораздо более сложную и жестокую реальность. На самом деле, это была не столько война против Испании, сколько многосторонняя и беспощадная гражданская война между кастами, классами и расами внутри самой колонии. Этот конфликт, уничтоживший треть населения страны — пропорция, сопоставимая с потерями Европы во время Черной смерти XIV века, — был порожден неразрешимыми противоречиями кастовой системы.
Социальная структура колониальной Венесуэлы представляла собой сложную иерархическую пирамиду, основанную на происхождении и цвете кожи. Эта система определяла права, привилегии и социальный статус каждого человека:
- На вершине: Испанцы, рожденные в Испании (peninsulares).
- Креолы (criollos): Светлокожие потомки конкистадоров, рожденные в Америке, землевладельцы и рабовладельцы.
- Канарцы: Иммигранты с Канарских островов.
- Интегрированные коренные народы: Индейцы, включенные в колониальное общество.
- Коренные народы в рабстве: Индейцы, находившиеся в различных формах принудительного труда.
- Свободные африканцы и их потомки: Люди, получившие свободу или рожденные свободными.
- Люди смешанного происхождения (pardos): Самая многочисленная группа, включавшая мулатов, метисов и самбо, находившаяся над рабами, но с сильно ограниченными правами. В самом низу находились рабы африканского происхождения.
В XVIII веке экономический бум, связанный с экспортом какао, привел к значительному росту населения, в первую очередь за счет пардос. К 1800 году пардос составляли 407 000 из 898 000 жителей колонии, в то время как креольская элита насчитывала всего 184 000 человек. Этот демографический сдвиг обострил социальную напряженность. Пардос, накопившие экономическое влияние, начали требовать больших прав и доступа к образованию и должностям, что вызвало яростное сопротивление со стороны креолов, стремившихся сохранить свои кастовые привилегии. Испанская корона пыталась маневрировать в этом конфликте, издав указ «Gracias al Sacar», который позволял состоятельным пардос за деньги «покупать» статус белого человека, что еще больше распаляло ненависть креолов.
Провал Первой (1811–1812) и Второй (1813–1814) республик, провозглашенных креольской элитой Каракаса, был прямым следствием этого внутреннего конфликта. Большинство населения — пардос, рабы, жители других регионов — не желали подчиняться власти Каракаса и не видели в независимости ничего, кроме угрозы увековечивания своего подчиненного положения. Армии «роялистов», которые разгромили республики, состояли не из испанских солдат, а из местных жителей, сражавшихся под знаменами короля против своих креольских угнетателей.
Кульминацией этого противостояния стала расовая война 1814 года, возглавляемая астурийцем Хосе Томасом Бовесом. Он возглавил жестокое восстание льянерос (жителей равнин) и пардос против креольской элиты. Его армия была мультиэтнической силой, которая воевала не столько за испанского короля, сколько против рабства и кастовой системы. Кампания Бовеса представляла собой полномасштабную расовую войну против всех белых: его войска систематически вырезали все светлокожее население на своем пути, сжигая плантации и города. Эта беспрецедентная по своей жестокости кампания стала настоящим геноцидом креольской элиты и привела к полному краху Второй республики.
Сокрушительное поражение 1814 года и последующее изгнание заставили Симона Боливара кардинально переосмыслить свои взгляды. Он осознал, что победа невозможна без создания национального проекта, который включал бы в себя все расы и социальные группы. Во время своего изгнания на Гаити он заручился поддержкой президента Александра Петиона, пообещав в обмен на помощь отменить рабство в Венесуэлле. Вернувшись, Боливар в своей знаменитой Ангостурской речи (1819) провозгласил принципы расового равенства. Эта новая, инклюзивная идеология позволила ему привлечь на свою сторону широкие массы, включая льянерос под предводительством Хосе Антонио Паэса. Именно этот союз, скрепленный обещаниями свободы и равенства, в конечном итоге и привел к победе в Войне за независимость.
Хотя формально кастовая система была отменена, ее наследие не исчезло. Оно трансформировалось в неформальную социальную иерархию, основанную на оттенках кожи, акценте и происхождении. Эта скрытая напряженность была временно сглажена либеральным проектом Ромуло Бетанкура в XX веке, который продвигал идею «расово-нейтральной» нации. Однако с приходом к власти Уго Чавеса и началом нового нефтяного бума, эти старые демоны вновь вырвались на свободу, получив ресурсы для окончательного демонтажа порядка, который так и не смог до конца преодолеть свое колониальное прошлое.
5.0 Глава IV. Демонтаж системы (2004–2019): Нефть, этнонационализм и гуманитарная катастрофа
Начавшийся в 2004 году беспрецедентный рост мировых цен на нефть предоставил Уго Чавесу практически неограниченные ресурсы для реализации его амбициозного проекта. Этот проект заключался не в реформировании, а в полном уничтожении либерального государства XX века. На его руинах предполагалось построить новый порядок, идеологической основой которого стала романтическая, антилиберальная мифология. Она апеллировала к «исконным правам» (originary rights), идеям Руссо о не опосредованной институтами «народной воле» и этнонационалистическому представлению о «настоящих» венесуэльцах, чья идентичность связана с землей. Этот процесс демонтажа, подпитываемый колоссальными нефтяными доходами, привел страну к полному коллапсу и гуманитарной катастрофе.
Процесс разрушения государства можно проанализировать через шесть ключевых направлений, по которым чавизм наносил свои удары.
5.2.1 Уничтожение частного сектора
Система валютного контроля, введенная после нефтяной забастовки, из временного экономического инструмента превратилась в мощный механизм политического контроля и источник колоссального обогащения для новой элиты. Правительство распределяло доллары по льготному курсу, и доступ к этой кормушке стал главным условием выживания и процветания. Это породило масштабные коррупционные схемы, такие как фиктивный импорт (когда доллары получались под несуществующие контракты) и злоупотребления туристическими квотами. Производственный потенциал страны был полностью разрушен, поскольку импортировать готовый товар стало несравнимо выгоднее, чем производить его внутри страны. Значительная часть старой бизнес-элиты, чтобы выжить, была вынуждена стать соучастником этой системы, окончательно утратив свою экономическую и политическую независимость.
5.2.2 Разрушение госпредприятий через политику идентичности
Принципом управления государственными активами стала не эффективность, а идеологическая лояльность и политика идентичности. Профессиональные менеджеры и инженеры, особенно в ключевой нефтяной компании PDVSA, были заменены на лояльные режиму кадры, не обладавшие необходимой компетенцией. Как описывает в своей книге «Comandante» журналист Рори Кэрролл, та же участь постигла алюминиевые заводы в Гуаяне и сельскохозяйственные кооперативы, созданные на экспроприированных землях. Целью была не экономическая отдача, а утверждение политического контроля и вознаграждение «своих». Это привело к резкому падению производства, деградации инфраструктуры и, в конечном итоге, к коллапсу целых отраслей, которые ранее были гордостью нации.
5.2.3 Подмена госорганов параллельными структурами (Misiones)
Вместо реформирования старых министерств и ведомств Чавес создавал параллельные, не подотчетные государству структуры, известные как «миссии» (misiones). Ярчайшим примером стала система здравоохранения Misión Barrio Adentro, в рамках которой тысячи кубинских врачей были направлены в беднейшие районы. В краткосрочной перспективе это действительно улучшило доступ к первичной медицинской помощи в фавелах. Однако в долгосрочной перспективе это привело к разрушению фундаментальной, создававшейся десятилетиями национальной системы здравоохранения: министерства, больницы, программы вакцинации и эпидемиологического контроля были лишены финансирования и пришли в упадок. Когда после падения цен на нефть финансирование миссий прекратилось, страна осталась без какой-либо работающей системы здравоохранения, что привело к возвращению и эпидемиям давно забытых болезней, таких как малярия, корь и дифтерия.
5.2.4 Ослабление монополии государства на насилие
Режим сознательно ослаблял и фрагментировал силовые структуры, чтобы предотвратить возможность скоординированного выступления против себя. Этот процесс включал три ключевых элемента:
1. Вооружение colectivos: Политические ячейки сторонников режима (Círculos Bolivarianos) были вооружены и превратились в colectivos — по сути, вооруженные банды, которые получили контроль над территориями в фавелах и стали выполнять функции подавления инакомыслия.
2. «Высвобождение» Национальной гвардии: Эта структура была фактически превращена в совокупность разрозненных феодальных владений, где отдельные подразделения и командиры занимались контрабандой, рэкетом и контролем над нелегальными потоками товаров.
3. Система «pranes»: Контроль над тюрьмами был де-факто передан криминальным авторитетам (pranes), которые создали в них свои собственные государства со своими законами и экономикой. Со временем их власть распространилась и за пределы тюрем, на прилегающие фавелы, где они стали конкурировать с colectivos.
5.2.5 Создание альтернативной законодательной власти
Чавес инициировал создание тысяч «народных советов» и «коммун», которые должны были стать органами «прямой демократии», подменяя собой демократически избранный парламент. Эта система задумывалась как способ обойти оппозицию и напрямую распределять ресурсы среди лояльных групп населения. На практике это вылилось в хаотичную борьбу за финансирование между различными фракциями внутри самого чавизма. После экономического коллапса вся эта сложная структура рухнула, и от нее осталась лишь система CLAP — комитеты по распределению продовольственных пайков в обмен на политическую лояльность.
Вместо тотальной чистки армии, Чавес избрал более хитрую стратегию — изменить ее изнутри, чтобы лишить ее возможности действовать как единый институт. Он использовал несколько методов: интенсивная идеологическая обработка личного состава, беспрецедентное раздувание генералитета (число генералов выросло со 150 до 2000), дробление командных структур для усложнения координации и, что самое главное, передача военным контроля над ключевыми экономическими активами — импортом продовольствия, добычей золота, распределением топлива. Это превратило армию из защитника государства в конгломерат конкурирующих бизнес-интересов, где лояльность отдельных генералов покупалась доступом к источникам обогащения.
К 2019 году двадцатилетний процесс демонтажа завершился полным крахом венесуэльского государства XX века. Страна была отброшена назад, в состояние, поразительно напоминающее XIX век — эпоху после Войн за независимость, когда на руинах колониального порядка за власть и ресурсы боролись многочисленные местные вожди, или caudillos.
6.0 Эпилог: Политика без государства (1834–2019)
В эпилоге книги автор обращается к историческому эпизоду из 1830-х годов, связанному с деятельностью Хосе Антонио Паэса, одного из героев Войны за независимость и первого президента Венесуэлы. Этот экскурс в прошлое не случаен. Он служит ключом к пониманию политической реальности Венесуэлы образца 2019 года. Проводится параллель между эпохой послевоенной разрухи, когда государство как институт практически не существовало, и современным состоянием страны. В обоих случаях мы видим фрагментированное поле власти, где нет единого центра, а политика сводится к сложной игре переговоров, принуждения и сосуществования между различными вооруженными и влиятельными акторами.
В 1834 году группа военных свергла гражданского президента Хосе Марию Варгаса. Паэс, обладавший огромным авторитетом, но не имевший на тот момент реальной армии, выступил в роли медиатора. Его действия — это пример политики в условиях отсутствия государства. Он не действовал как представитель центральной власти, которой не было. Вместо этого, как искусный politique, он использовал блеф, личные переговоры, обещания и угрозы, чтобы лавировать между интересами региональных вождей (caudillos) и восстановить подобие порядка. Он не подавлял мятежников силой, которой у него не было, а соблазнял, кооптировал и встраивал их в новую, хрупкую систему договоренностей.
Проводя параллели между миром Паэса и миром Мадуро в 2019 году, вскрываются поразительные сходства, которые свидетельствуют о возвращении страны к архаичным формам политической организации.
Разрушенная колониальная администрация, отсутствие централизованной власти.
Демонтированное либеральное государство XX века.
Региональные вожди (caudillos), бандиты, остатки республиканской армии.
Военные группировки, colectivos, pranes, наркокартели, иностранные агенты (Куба).
Основана на личной силе, способности к переговорам и контроле над территорией/ресурсами.
Фрагментирована, основана на контроле над нелегальными потоками (золото, наркотики, бензин) и лояльности вооруженных групп.
Новые конституции и законы не имели реальной силы.
Конституция и законы игнорируются; власть осуществляется через неформальные договоренности и насилие.
Разруха, голод, болезни, бандитизм.
Гуманитарный кризис, голод, коллапс медицины, запредельный уровень насилия.
Финальный вывод книги неутешителен. Двадцатилетний демонтаж институтов XX века, осуществленный чавизмом, не привел к созданию нового, более справедливого социального порядка, как это было обещано. Вместо этого страна была отброшена в свое собственное прошлое — в феодальную реальность XIX века. В этом новом-старом мире выживание и благополучие зависят не от гражданских прав и законов, а от способности человека или группы ориентироваться в сложной сети раздробленной, неформальной и зачастую криминальной власти. Любое будущее для Венесуэлы, каким бы оно ни было, неизбежно должно будет пройти через этот темный и запутанный лабиринт, выстроенный на руинах прошлого.
Summarizator — это Telegram-канал, где мы собираем саммари самых актуальных и захватывающих книг об ИИ, технологиях, саморазвитии и культовой фантастике. Мы экономим ваше время, помогая быстро погружаться в новые идеи и находить инсайты, которые могут изменить ваш взгляд на мир. 📢 Присоединяйтесь: https://t.me/summarizator