День Единства, но для кого?

Мы живём в Российской Федерации.

Мы — граждане большого, многонационального государства с тысячелетней историей, богатой летописью великих свершений и побед, горьких утрат и неудач. При первом взгляде, кажется, что всё весьма благополучно.

Но стоит приглядеться к нашему государственному устройству, попытаться разобрать структуру его социального организма — и нам может открыться истинный социальный ландшафт нашего общества. А именно — его классовое разделение на крупных собственников-эксплуататоров и трудящихся наёмного труда тех или иных форм; этническое деление на русских, татар, чеченцев, башкир и многих других, а также на самые разнообразные этнические диаспоры — от еврейских до узбекских и азербайджанских; конфессиональное деление на представителей самых разных вероисповеданий, от фактически опекаемой религии Православной церкви до Ислама и Буддизма; ведомственное деление государственных структур на лобби и группы интересов (пресловутые «башни Кремля»); корпоративное деление на группировки экономических элит нефте-газового и военно-промышленного комплексов, финансово-банковского сектора. Все эти линии разделения теснейшим образом переплетены между собой, сплетаются в целые узлы противоречий.

Как видим — граждане в России живут разные. Они разделены на целый ряд страт и групп интересов по многим признакам. И такая картина характерна для всех постсоветских республик. Сразу же после крушения Союзного государства перед новыми элитами появились задачи стабилизации социального порядка, закрепления нового положения в области собственности. Именно с этой целью в постсоветских республиках начались попытки конструирования подходящих систем идентичности, навязываемых гражданам бывшего Союзного государства, разбросанным ныне по расчерченными молодыми национализмами границам.

По мере завершения формирования новых правящих социально-классовых элит появлялись задачи формирования новых идеологических систем и коммеморальных практик, призванных объяснить остальным гражданам смысл существования новых эксплуататорских государств, привить ощущение патриотических чувств по отношению к ним.

Давайте рассмотрим на примере официальных коммеморальных практик, как юные национальные государства пытаются институализировать новую идентичность.

Так, на постсоветском пространстве в настоящее время статус государственного праздника имеют:

1. 27 июня — «День национального единства» Таджикистана, государственный праздник с 1998 года;
2. 7 ноября — «День истории и памяти предков» Кыргызстана, государственный праздник с 2017 года, заменивший праздник Октябрьской революции;
3. 1 мая — «Праздник единства народов Казахстана», государственный праздник с 1996 года, подменивший День международной солидарности трудящихся;
4. 17 ноября — «День национального возрождения» Азербайджана, отмечается с 1992 года;
5. 9 апреля — «День национального единства» Грузии, государственный праздник с 1990 года;
6. 22 сентября — «День единства балтов» Литвы и Латвии с 2000 года;
7. 22 января — «День соборности Украины» с 1999 года.

Только в Республике Беларусь в 1995 г. было восстановлено празднование Октябрьской революции, который отмечается и по сей день. «День народного единства» в Беларуси был введён довольно поздно, в 2021 году, причём его решили привязать к 17 сентября, то есть к началу освободительного похода Красной Армии в Западную Беларусь в сентябре 1939 года.

В Российской Федерации с 1996 по 2004 гг. 7 ноября отмечалось в качестве «Дня согласия и примирения». В 2005 г. этот праздник был заменён на «День народного единства», и поныне отмечаемого 4 ноября.

В этом смысле отечественный «День народного единства» являет собой лишь один из многих примеров сомнительных политических практик по навязыванию народу совершенно искусственных празднеств. Ни для кого не будет большим открытием тот факт, что никакого единства сегодняшний российский социум из себя не представляет.

Но вокруг чего же предлагается объединится гражданам новых республик? Кровный интерес олигархических элит — не допустить политизации трудящихся, пробуждения в них классовой субъектности; навязать им выгодную систему идентификации — ввести трудящихся в выгодное для элит конфликтное поле — национальное и конфессиональное, на котором очень легко разжигать национальную и религиозную вражду во имя олигархии. Наша первейшая задача как коммунистов, которой мы уверенно следуем — обнажать антинародное содержание политики позднекапиталистических государств, выражающих интересы узкого круга корпоративных элит, сросшихся с бюрократическим аппаратом. Материальные условия существования сами неизбежно будут вести к пробуждению социально-классовой идентичности трудящихся, мы же должны способствовать этому прогрессивному процессу, помогать мобилизовываться на последовательную самоорганизацию и борьбу за рабочий интерес. Поэтому нам необходимо разоблачать попытки современной олигархии приписать себе подвиги наших предков и использовать их против классового сознания пролетариата.