Ребята, домашнее задание, слушаем...

3 марта 2026 года на Межведомственной комиссии по историческому просвещению министр просвещения Сергей Кравцов сообщил благую весть: с 2027–2028 учебного года российские девятиклассники будут сдавать обязательный устный экзамен по истории.

Основание — поручение президента и «многолетние мольбы» учителей, которые якобы «давно об этом говорили» — государство очень часто прибегает к подобному «запросу снизу», когда надо обосновать введение чего бы то ни было.

Прежде чем говорить об экзамене, надо сказать об учебнике, по которому его будут сдавать. К 2026 году завершается многолетний труд по созданию «единых государственных учебников» истории для 5–11 классов, где, как с гордостью сообщают разработчики, «всеобщая история и история России объединены в общий курс, а центральное место отведено нашей стране и традиционным ценностям».

То есть, если переводить на человеческий, мировая история отныне существует лишь как декорация к величию России, а во главе всего снова будут стоять «традиционные ценности» — тот самый термин, которым можно оправдать любую черносотенную околесицу. Помощник президента и соавтор этих учебников Владимир Мединский, списавший свою докторскую диссертацию по истории (мы как-то стали об этом забывать…), теперь будет иметь возможность проверить, насколько успешно его детище усвоено.

На девятиклассниках решили отыграться по понятной причине — на выходе из средней школы должно произойти усвоение ребёнком этих самых «ценностей», но тут есть ещё кое-что важное. Как известно, государство, окончательно сломавшее советскую систему школьного образования, сокращает места на гуманитарных специальностях в вузах, создаёт препоны для того, чтобы все ученики шли в 11 класс, а вместо этого шли в колледжи – ведь в стране жёсткий дефицит кадров! Но есть одна тонкость: в 9-м классе, где и заканчивается курс истории по программе основного общего образования, программа доходит только до Первой мировой войны. Поэтому несколько лет назад в неё был встроен специальный модуль «Введение в новейшую историю России» на 17 часов, охватывающий период с 1914 года до наших дней.

17 часов на всю новейшую историю, включая революцию, войны, распад СССР и «возрождение страны с 2000-х» — судя по объёму, никто и не скрывает, что курс будет не научным систематическим обзором, а скорее кратким ликбезом, который должен проскакать галопом по всей новейшей истории с точки зрения «традиционных ценностей». И теперь этот ликбез, тест на идеологическую выдержанность, нужно будет сдавать полутора миллионам школьников всей России.

Параллельно на уровне ЕГЭ происходит «плавное замещение обществознания историей при поступлении в вузы» — это уже прямое заявление Мединского.

То есть происходит полное переформатирование гуманитарного знания: обществознание (предмет, предполагающий хоть какую-то рефлексию о современном обществе) вытесняется историей (предметом, который можно идеологически дозировать и контролировать).

Чтобы примерно представлять, чем будет являться устный экзамен по истории, нужно сравнить его с устным экзаменом по русскому. Они очень похожи, оба называются «допуском» к ГИА, то есть воплощают собой фильтр, не сдал — не допущен к ОГЭ (чудесный, кстати, способ ввести экзамен и не назвать его экзаменом); оба проводятся зимой, за несколько месяцев до ОГЭ.

Проблема в коренных различиях — учителей русского языка и литературы, «словесников» в школе — достаточно, со всех параллелей на приём этого экзамена точно будет возможно набрать экзаменаторов.

Учителей истории существенно меньше, да и те с нагрузкой в 36 часов (это, кстати, две ставки). Как они проведут устное собеседование для 30 учеников в классе, а таких классов в параллели четыре? Загадка от Сергея Кравцова, на размышление даётся 30 секунд…

Самое главное отличие — те самые «традиционные ценности».

Русский язык, при всей его важности для образования и культурной обработки, почти невозможно идеологически нагрузить. История же сегодня — главное поле идеологической борьбы, поскольку именно в историческом прошлом национальная буржуазия ищет свои притязания на общественные ресурсы, территории, легитимность и общественную поддержку. Никто не требует от школьника «любви к родному языку» как критерия сдачи собеседования.

А вот «любовь к Родине», «традиционные ценности» в ответах по истории будет оцениваться — прямо или косвенно.

Очевидно, что натаскивание на экзамен уважения к стране не создаст, оно лишь сформирует навык сдавать этот экзамен. Так же очевидно, что насильственное навязывание предмета, превращение его в инструмент идеологической фильтрации и контроля вызывет отторжение у учеников, ученики историю возненавидят.

Так же очевидно, что никакой равной возможности сдать устный экзамен по истории не будет — в столичных школах детей натаскают репетиторы, а в регионах и сельских школах учителя будут как-то выкручиваться, что только ещё сильнее разломает всякие демократические основы и равные возможности для детей поступить в престижные вузы.

Менее очевидно иное — как будут оценивать?

Учитель из Татарстана на условиях анонимности формулирует кредо большинства:

«Да, будет сложно, но это полезно для них, потому что они хотя бы будут знать историю своей страны. Даже если на тройку сдадут — уже нормально!»

С самого начала, таким образом, экзамен превращается в формальность, где главное — не провалить, а «удобоваримый результат» — это когда все допущены к ОГЭ. Потому что ни одна школа, ни один район, ни один регион не заинтересованы в том, чтобы их девятиклассники массово не были допущены к итоговой аттестации, как это и происходит с устным собеседованием в 9-ом классе и итоговым сочинением в 11-ом.

Система школьного образования РФ — это неповоротливый до невозможности бегемот, медленная бюрократическая система, поэтому первый и самый вероятный сценарий — превращение экзамена в формальность. Будет разработана процедура, которая позволит подавляющему большинству получить «зачёт».

Будут созданы методички, вебинары, сборники типовых заданий (на издании которых нагреет руки профильное издательство). Учителя натаскают детей на типовые ответы. Как с итоговым сочинением, которое не заставляет старшеклассников больше читать, а лишь добавило работы по запоминанию готовых пересказов одних и тех же рассказов по шаблонам. С этой точки зрения ученикам и родителям бояться нечего — экзамен вряд ли будет сложным.

С другой стороны, мы видим предпосылки для тотального расслоения между столицей и регионами. Элитные школы найдут новые кадры, богатые родители наймут репетиторов, разработают собственные методики, их ученики сдадут блестяще. Сельские школы будут выкручиваться, как могут.

Разрыв между городом и деревней только усилится. В свою очередь, краевые и областные министерства, получив указание «обеспечить высокий процент сдачи», начнут давить на директоров, директора — на учителей. Учителя будут делать то, что умеют лучше всего в условиях аврала — имитировать бурную деятельность и прямо помогать списать ученикам в своих школах.

Выходит, что через два года, когда первый поток девятиклассников отсидит своё устное собеседование по истории, мы получим очередной формальный фильтр, очередную головную боль для учителей, очередной источник стресса для детей и очередную отчетную кампанию для чиновников.

Но не получим ни любви к истории, ни понимания законов движения прошлого, ни навыков критического мышления.