Искусство на месте свалки, философия мусора и тишина Воеводины: как Dombos Fest меняет реальность сербской провинции

Если вы посмотрите на карту Воеводины, село Мали Идёш (по-венгерски Kishegyes) покажется лишь неприметной точкой на полпути между Нови-Садом и Суботицей. Но раз в год эта точка пульсирует так, что ее культурное эхо разносится далеко за пределы Сербии. Здесь, в лёссовых оврагах, проходит Dombos Fest — фестиваль, который когда-то начался как закрытый лагерь для философов и писателей, а сегодня собирает любителей мировой музыки, искусства и эстетики со всей Европы.

Я приехал сюда, чтобы увидеть, как крошечное село справляется с наплывом авангарда, и узнать, почему художники, архитекторы и музыканты едут творить туда, где когда-то была обычная городская свалка.

Село трех религий и застывшее время

Чтобы понять фестиваль, нужно понять место, в котором он проводится. Мое первое впечатление от Мали Идёша оказалось парадоксальным: несмотря на громкое культурное событие, сами улицы села казались вымершими. Старые дома, палящее солнце и какая-то звенящая пустота.

Об истории этой земли мне поведал Мате, музыкант и давний посетитель фестиваля.

«Мали Идёш — это исторически сельскохозяйственный центр, — рассказывает Мате. — Само село строилось вокруг реки Кривая, где еще в XIX веке поставили первую водяную мельницу. Земля здесь кормила людей. Но сегодня улицы действительно пустеют. На улице моей бабушки живет, может быть, всего три человека. Старики уходят, молодежь уезжает, а новые дома строят редко. Старый дом здесь можно купить за 10–15 тысяч евро. Село находится ровно посередине между крупными городами, и это делает его не самым популярным для жизни».

Однако у этого региона есть уникальная культурная ДНК. Мали Идёш — это часть удивительного конгломерата, аналогов которому сложно найти.

«Здесь есть потрясающая культурная особенность, — продолжает Мате. — Рядом находятся три села: Мали Идёш, Ловченац и Фекетич. Между ними всего около четырех километров, можно дойти пешком за полчаса. И в этих трех селах живут три разные религии! Мали Идёш — католический (венгерский), Ловченац — православный (черногорский/сербский), а Фекетич — протестантский. Это настоящий перекресток культур».

Венгерское название села — Kishegyes. Мате переводит его как «маленький, но остроконечный» или «холмистый» (hegyes). Именно от слова «холмы» (dombos) и пошло название фестиваля, который стал для этого места глотком свежего воздуха.

Дом, где лечат разговорами и сармой

Найти жилье в дни фестиваля — задача не из легких. Мне повезло остановиться в Liza panzió. На Google maps маркирует себя как гостевой дом, а на деле «сельское туристическое хозяйство», хозяйка которого, Элизабет, превратила прием гостей в особую философию.

Элизабет — юрист, проработавшая 17 лет судьей, а затем судебным переводчиком. Оставив политику и строгие законы, она вернулась в родной дом, чтобы создать место, где время замедляется.

«Идея пришла шесть лет назад, как раз когда Dombos Fest набирал обороты, — вспоминает Элизабет, угощая меня домашней сармой и кофе. — Люди приезжали, а спать им было негде. У меня пустовал родительский дом. Я попробовала сдавать комнаты, и интерес был такой, что люди просились спать даже на террасе! В мире сейчас есть тренд на бесконтактную сдачу жилья: гость сам берет ключ в сейфе, сам уезжает, ни с кем не общаясь. Я этого не хочу, поэтому зарегистрировала дом как сельский туризм. Смысл деревни — в человеческой близости».

В доме Элизабет все подчинено этому правилу. Она сама квасит капусту в бочках, сама готовит мясо и принципиально не покупает еду с консервантами. В её доме живут три милые маленькие собачки, помещающиеся в руках, а в планах — завести овец и посадить лечебные травы.

«Мой судейский опыт помогает читать людей с первой минуты, — признается она. — Если человек хочет тишины — он ее получит. Если хочет общения — я расскажу ему все, от того, где поесть домашний завтрак, до того, как решить вопросы с полицией. Во время ковида, когда всё было закрыто, ко мне обратился мужчина из Венгрии. Оказалось, он встречался здесь со своей девушкой из соседнего города. Они приезжали к нам каждые две выходные, мы топили для них камин. На Рождество они объявили, что женятся. А потом сообщили, что у них родился ребенок, который, скорее всего, был зачат именно в этом доме. Ради таких историй всё это и существует».

На мой вопрос о том, как в ней уживаются любовь к путешествиям (Элизабет — страстная любительница гор и походов) и жизнь в тихом селе, она отвечает философски:

«Человеку нужна активность и смелость, но одновременно нужно быть гостеприимным. Излучать то доброе, что ты накопил в себе, и передавать это другим. Я верю в Бога, но для меня Бог — это не стены церкви. Ты можешь ходить в церковь, а потом выходить и делать людям зло. Бог смотрит на твои поступки: помог ли ты кому-то, был ли ты добр. Вот что главное».

Именно эта доброта, открытость и искренний интерес к каждому приезжему делают Мали Идёш идеальной почвой для фестиваля, который меняет людей.

Из свалки в культурную Мекку: как рождался Dombos Fest

Если сегодня Dombos Fest — это масштабное событие с концертами мировой музыки, фуд-кортами и световыми шоу, то его истоки выглядят совершенно иначе. Место, где сегодня звучат джаз и фолк, а на отвесные лёссовые скалы проецируют потрясающий 3D-мэппинг, буквально выросло из мусора.

Эдо (Šinkovič Edo), художник и доктор свободных искусств, помогающий в организации фестиваля, рассказывает мне поразительную историю этой локации:

«Раньше на этом месте был кирпичный завод. А когда он закрылся, сюда стали свозить отходы, и образовалась огромная городская свалка. И вот, группа энтузиастов из Мали Идёша решила в качестве активизма вычистить всё это место. Они убрали тонны мусора, но специально оставили один маленький кусочек свалки, накрыв его. Это как памятник. Знаешь, как Нью-Йорк или Токио, которые тоже в каком-то смысле построены на мусоре. И на этом очищенном месте они создали фестиваль».

Мате вспоминает, что в начале нулевых это был скорее закрытый творческий лагерь. Организаторы ставили палатки прямо на футбольном поле. Главной целью было собрать писателей, философов и журналистов региона. Но со временем фестиваль открылся для всех, объединив поэзию, живопись и музыку.

Я нахожу Ласло Хорвата — главного организатора и идеолога Dombos Fest, человека, стоявшего у самых его истоков 26 лет назад. Он до сих пор лично контролирует процессы и общается с гостями. Я спрашиваю его, что двигало им тогда, четверть века назад, когда он решил делать авангардный фестиваль в глухой провинции.

«Мы всегда хотели, чтобы наш мир стал немного более урбанизированным, — объясняет Ласло. — И мы нашли этот идеальный тупик — бывшую мусорную свалку. Благодаря огромному труду нам удалось создать здесь настоящий променад, пространство, которое способствует занятиям искусством. Иногда нужно брать и урбанизировать такие локации, тем более что лёссовая стена здесь невероятно красива».

На вопрос о том, как изменилось понимание успеха за 26 лет, Ласло отвечает с улыбкой:

«По сути, не изменилось ничего. Да, теперь люди смотрят концерты через экраны мобильных телефонов, технологии шагнули вперед. Но суть та же. Мы выстроили комплексный фестиваль искусства: с этно-музыкой, джазом, выставками. Здесь выступали музыканты из Японии, Кубы, Ирана. Но знаете, что самое важное? Люди приходят сюда не столько ради конкретных концертов, сколько ради самой атмосферы. Успех — это когда ты видишь здесь огромное количество детей и одновременно пожилых людей. Поколения встречаются в одном месте. Местные жители жаждут расслабления, социальных событий и искусства. Но за эти годы мы усвоили одно жесткое правило: нельзя шокировать простых людей искусством. Если их напугать слишком сложным авангардом, они закроются и выпадут из культурного контекста на долгие годы. Поэтому мы добавляем культуру по каплям, создавая настроение».

Философия мусора: Вавилон, апсайклинг и автопортрет цивилизации

Тема мусора на фестивале не заканчивается историей очищенной свалки. Она продолжается в современном искусстве, которое привозят сюда авторы.

Эдо (Šinkovič Edo) — невероятно колоритный персонаж. В его жилах течет чешская, сербская, русская, украинская и венгерская кровь. Он доктор свободных искусств (PhD, окончил университет в Будапеште), работает в лаборатории по созданию композитных материалов из конопли и сотрудничает с TerraCycle — крупнейшей в мире компанией по переработке отходов (апсайклингу).

Эдо привез на фестиваль свои работы, созданные исключительно из переработанных материалов: океанического пластика, обрезков металла с лазерных производств. Его концепция вращается вокруг идеи Вавилона.

«Мы сейчас живем во времена Вавилона, — рассуждает Эдо. — Мы подошли к последней минуте нашей цивилизации: загрязнение, неэкологичность, океаны мусора. Я пытаюсь понять: мы сейчас на этапе созидания или это уже момент обрушения?
Я больше не хожу в магазин за акриловыми красками. Зачем создавать еще один кусок мусора, еще одного "Рубенса в очереди на свалку"? Я нахожу эстетику в отходах, потому что они созданы человеком».

Эдо показывает мне ремейк знаменитой картины Боттичелли, сделанный из океанического пластика, который он иронично назвал «Грязь Венеры» (The Dirt of Venus).

«Мы любим заметать мусор под ковер. Мы стыдимся его. Мы покупаем любимые вещи в красивых упаковках, над которыми трудились дизайнеры и инженеры, тратили огромную энергию, а потом просто выбрасываем эту "кожу" на помойку. Мы не примирились со своим мусором. Но если вы начнете изучать свой мусор, вы узнаете очень многое о себе. Мои работы — это автопортрет нашего общества. Мусора стало слишком много, чтобы продолжать избегать контакта с ним».

Железо, манекены и свобода: искусство на экзистенциальном минимуме

Если Эдо концептуализирует глобальный мусор, то 72-летний скульптор Миле из села Байша дает вторую жизнь выброшенному металлу.

Миле — классический художник-одиночка, который 55 лет занимается искусством. На фестивале он выставил свои скульптуры: причудливые лампы, фигуры, собранные из ржавого металлолома, старых бочек и частей пластиковых манекенов из витрин. Все его работы посвящены женщинам.

«Женщины — это самое важное создание, которое существует, важнее мужчин, — просто объясняет свой выбор Миле. — Поэтому они — главная тема всей моей жизни».

Его искусство — это чистый акт свободы, не привязанный к коммерческому успеху. Глядя на то, как равнодушно проходят мимо его сложных металлических инсталляций люди, спешащие за пивом и лангошем, я спрашиваю, можно ли выжить, занимаясь экспериментальным искусством в Сербии.

«Очень тяжело, — признается Миле. — Художников много, а людей, способных покупать искусство — мало, учитывая общую бедность. Людям важнее купить хлеб, оплатить свет и воду, вырастить детей. Моя жизнь всегда была на экзистенциальном минимуме. Я еле-еле покрываю свои расходы, иногда приходится продавать работы за бесценок, чтобы просто выжить в следующем месяце.
Но это мой выбор. Еще в школе я провел черту и сказал себе: я буду делать это всю жизнь. Моя жизнь на исходе, но я прожил ее так, как считал нужным. Я чувствую себя абсолютно свободным».

Мы говорим о материалах. Металл принято считать холодным, безжизненным. Но Миле с этим категорически не согласен:

«Металл считается холодным только до тех пор, пока ты не поместишь его в правильный контекст. Если ты вкладываешь в него идею, если сочетаешь его с формой, он перестает быть холодным. Он оживает.
В молодости у меня были выставки в Амстердаме, награды в Италии. Но это ничего мне не принесло в классическом понимании "успеха". Я не считаю себя успешным. Но я удовлетворен. Вчера, после долгого перерыва, одна женщина подошла и купила мою лампу. И я был ей искренне благодарен. Если бы кто-то попытался запретить мне творить... ну, им пришлось бы отрубить мне руки. Иначе меня не остановить».

Ножницы как инструмент познания: абсолютная свобода без дисциплины

Искусство на Dombos Fest не ограничивается суровым металлом и философским осмыслением экологии. На контрасте с мужской, тяжелой энергией скульптур Миле выступает творчество Monika Sigeti — художницы, работающей в жанре мультимедийного коллажа.

Моника выросла в эпоху, когда у детей не было изобилия игрушек, и они создавали свои миры из того, что было под рукой. Для нее таким инструментом стали ножницы.

«Всё началось с ножниц, еще в детстве, — смеется художница, рассказывая о своем пути. — Я просто обожала резать всё, что попадалось на глаза: от маминых штор до старых журналов. У нас было меньше денег, меньше игрушек, и мы с сестрой сами вырезали себе целый мир из бумаги. Этот процесс шел бессознательно, но он определил мою технику».

В ее работах смешиваются элементы, которые кажутся несочетаемыми: античные маски, готические мадонны, инстаграм-фильтры, резиновые перчатки и портреты домохозяек. Один из ее самых ярких проектов — автопортрет, совмещенный с лицом знаменитой «кровавой графини» Елизаветы Батори.

Ее искусство — это непрерывное исследование женской идентичности.

«Я занимаюсь темой женщины, потому что мужчины мне не так понятны, как женщины и как я сама, — объясняет Моника. — Искусство для меня — это не поиск одного конкретного ответа. Наоборот, я наслаждаюсь тем, что мне не дано знать всё. Пока что-то остается неясным, жить забавно. Если бы мы всё знали — например, что будет после смерти — это было бы слишком страшно».

В современном мире, где от художников часто требуют концептуальной строгости, Моника выбирает другой путь. На мой вопрос, чего в ее искусстве больше — абсолютной свободы или строгой дисциплины, она отвечает не задумываясь:

«Абсолютная свобода. Искусство не должно быть слишком дисциплинированным. Мы и так слишком сильно сами себя душим. Слишком много дисциплины — это вредно. Жизнь слишком коротка для этого».

Бог, интеллект и колокола Мали Идёша: где искать истину?

Выходя с шумной фестивальной площадки, где гудит музыка и переливаются инсталляции, я решаю зайти в католическую церковь Святой Анны, построенную здесь в 1790-х годах. Храм, который когда-то возвели переселенцы на пустовавших землях, сегодня возвышается над тихими улицами Мали Идёша.

Здесь я знакомлюсь с Йожефом — человеком удивительной профессии. Он работает звонарем в этой церкви уже 15 лет, а еще 25 лет преподает в школе теологию (вероисповедание) детям.

Внутри прохладно и тихо. Йожеф показывает мне старинные иконы и алтарь, который недавно отреставрировали. Колокол здесь весит целую тонну, и сейчас его запускают нажатием кнопки, чтобы не оборвать тросы.

Я спрашиваю Йожефа, как он, школьный учитель, объясняет маленьким детям, кто такой Бог, и как быть с тем фактом, что в мире так много разных церквей, утверждающих, что именно они знают Истину.

«Бог — это тот, кто создал мир и желает ему лучшего, — говорит Йожеф. — Люди иногда сворачивают на неправильный путь, но Бог в этом не виноват. А что касается разных церквей... В Воеводине живет много наций: сербы, черногорцы, русины, венгры. У нас есть католики, православные, реформаторы, раньше было много евреев. И мы научились главному — жить вместе и уважать эту разность. Среди всех нас должно царить братство. Это важнее всего».

Слова звонаря удивительным образом перекликаются с мыслями Элизабет из гостевого дома. Истина не в стенах, истина в отношениях между людьми.

«В Евангелии сказано, что ты не можешь любить Бога, если не любишь человека, — продолжает Йожеф. — Здесь, на земле, нужно делать так, чтобы всё было позитивно. Иногда в церковь приходит человек, который вообще не верит в Бога, но он делает добрые дела. Есть люди, которые говорят: "Я атеист", но по сути своей они очень добры. Значит, мы идем одним путем».

Наш разговор заходит о природе человеческого ума. Если вера — это доверие Богу, то зачем человеку дан такой сложный, мятежный интеллект, который порождает столько сомнений, тревог и проблем? Зачем мы всё усложняем, как тот же художник Эдо со своей концепцией Вавилона из мусора?

«Интеллект — это величайший дар, — улыбается звонарь. — Бог дал его только человеку. Именно благодаря интеллекту мы похожи на Бога — мы тоже можем творить. Бог создал мир, но он оставил человеку обязанность хранить его и созидать дальше. Бог ведь не создавал электричество или лампочку — это сделал человек, но с Божией помощью. Ум нам необходим, но он всегда должен быть в гармонии с сердцем».

Эпилог. Искусство как исцеление тишины

Dombos Fest — это больше, чем просто музыкальный фестиваль в провинции. Это метафора того, как искусство способно трансформировать реальность.

• Здесь, на месте бывшей городской свалки, звучит качественный джаз и мировая музыка.
• Здесь художники из обрезков металла и старого пластика создают автопортрет цивилизации.
• Здесь люди, не имеющие коммерческого успеха, продолжают творить на экзистенциальном минимуме, просто потому, что не могут иначе.
• А в нескольких метрах от всего этого, под старинными сводами церкви, звонарь рассуждает о том, что человеческий интеллект и способность к созиданию — это наша главная связующая нить с Творцом.

Мали Идёш может казаться опустевшим селом с застывшим временем. Но пока сюда приезжают люди, готовые делиться сармой, философствовать у костра и искать в мусоре искру красоты, это место будет оставаться одной из самых живых точек на культурной карте Сербии.