Искусство после дождя: как Нови-Пазар стал перекрестком для австрийского профессора, русской эмигрантки и балканской молодежи

Юбилейный 15-й Mikser Festival 2026 года совершил радикальный шаг — переехал из столичного Белграда в мультикультурный Нови-Пазар. Под слоганом «Novi Svijet» («Новый Мир») этот небольшой город на юге Сербии на три дня превратился в гигантскую культурную лабораторию.

Автор: Андрей, Гунявин независимый культурный обозреватель, проект «Talented Serbians»

Зачем ехать три-четыре часа из столицы в город с населением в сто тысяч человек?

Например, чтобы увидеть, как работает настоящий культурный децентрализм.
Нови-Пазар — это место с уникальным историческим кодом (регион Санджак), где веками сплетаются ислам и православие, Восток и Запад. В дни фестиваля его улицы, парки и берега реки Рашки наполнились музыкой от Partibrejkers до Letu Štuke, дизайн-маркетами и современным искусством.

Но меня, как автора, исследующего мышление творцов, интересовал не столько лайнап, сколько люди. Я провел на фестивале 4 дня, задавая художникам простые человеческие вопросы. И ответы, которые я получил от трех совершенно разных людей, сложились в удивительно цельную картину того, как мы ищем свободу в эпоху цензуры, тревожности и информационного шума.

Глава 1. Местный код. «Лимитации исчезают»

Прогуливаясь по парку, среди фестивальной суеты, я натыкаюсь на художественную колонию: местные старшеклассники рисуют прямо под открытым небом. За их работой наблюдает Лейла Горчевић — преподавательница и художница с дипломом магистра искусств. Она выросла в Нови-Пазаре, в семье художницы и фотографа, и знает о культурном ландшафте города всё.

Для маленького города переезд такого масштабного события, как Mikser, —отнюдь не шумный праздник, но социальный сдвиг. Я спрашиваю Лейлу и её маму, есть ли разница между тем, чтобы творить в Белграде и здесь, вдали от столицы. Приходится ли местным художникам подстраиваться под консервативное общество?

— У Нови-Пазара всегда были свои ограничения касательно творческой свободы, — честно признается Лейла. — Но мне кажется, с течением времени всё большему числу людей становится… по большому счету, всё равно на эти рамки. Мы начинаем выражать себя так же, как и любые другие художники. Я бы сказала, что эти лимитации со временем полностью исчезнут.

Мы говорим о том, зачем вообще отдавать ребенка в искусство в мире, где есть спорт, IT и более прагматичные профессии. Лейла с улыбкой замечает, что сама выбрала бы спорт, но мама Лейлы непреклонна:

— Искусство развивает критическое мышление. Оно помогает находить нестандартные решения во всех сферах жизни. Спорт — это отлично, но именно искусство дает человеку широту взгляда.

Эта широта взгляда — то, что Нови-Пазар сейчас активно транслирует вовне.
Но что происходит, когда в этот формирующийся «Новый Мир» приезжают люди из миров разрушенных?

Глава 2. Напечатанная тишина и размер твоей цензуры

На выставке Art Zone, в рамках проекта Black Box (тема этого года — «Всё, что мы не сказали»), я встречаю Марину. Она — видеохудожница из маленького российского города Покров. Последние годы Марина живет в эмиграции — Армения, Сербия, попытки уехать в Германию. В Нови-Пазаре она представляет проект, который стал, пожалуй, самым ироничным осмыслением современной российской цензуры.

В основе её работы — книга Пьера Паоло Пазолини, изданная в России в 2024 году, после принятия закона о запрете ЛГБТ-пропаганды. Издательство не нашло ничего лучше, чем просто закрыть «сомнительные» места плотными черными прямоугольниками.

— Когда мне подарили эту книгу, мне было просто смешно, — рассказывает Марина. — Это же документ эпохи. Я воспринимаю это как Blackout poetry (поэзия блэкаута) наоборот. Смыслы, скрытые за черными полосами, приобретают еще большее значение именно потому, что они запрещены. Ты видишь, как пробиваются кусочки букв. Это такая задокументированная, напечатанная тишина.

В рамках перформанса Марина вырезает эти черные цензурные полосы из книги и складывает их в одну длинную линию. Проект иронично называется «Какого размера твой… [цензура]». Но за этой игривостью скрывается глубокая усталость человека, потерявшего дом.

Мы начинаем говорить о том, каково это — творить в эмиграции. Марина откровенно делится тем, о чем многие художники предпочитают молчать: об онемении, выгорании и тяжелых панических атаках, которые преследовали её после переезда.

Марина приехала в Нови-Пазар и в первый же день поймала паническую атаку прямо посреди улицы. Но она продолжает вырезать свои черные полоски. Потому что для нее этот медитативный перформанс — способ не сходить с ума.

«Мне просто захотелось поиграть с оптикой. Я стараюсь не относиться к искусству слишком серьезно, чтобы не потеряться в пафосе», — говорит она.

И в этой фразе — огромная жажда жизни.

Глава 3. Искусство как личная комната свободы

Вечером начинается дождь. Прячась от него под навесом, я беседую с Хольгером Лангом (Holger Lang), мультимедийным художником и профессором медиаискусства из Вены. Для фестиваля он создал аудиовизуальный поп-ап проект «Democracy is Fun» — получасовую видеопроекцию-луп, которая транслируется на стену здания.

Хольгер замиксовал работы участников выставки Black Box с кадрами, которые сам снял, гуляя по Нови-Пазару.

— Я ходил по этому городу, снимал потолки, улицы, рынок. Мне нужно было объединить абстрактные работы художников с ритмом этого конкретного места, — объясняет он, показывая на переливающуюся стену.

Хольгер преподает больше 25 лет. Он застал переход от аналоговых медиа к цифровым, а теперь — к нейросетям. Я спрашиваю его о главной проблеме современной креативности.

— Преимущество новых медиа в том, что они демократизируют искусство. Сегодня люди могут творить прямо в телефоне. Но обратная сторона — это переизбыток и отвлечение. Люди теряют способность концентрировать внимание. Становится всё труднее отличить действительно ценное от просто случайного визуального шума.

Мы стоим под дождем, и разговор неизбежно переходит на философские темы. Почему человек вообще чувствует потребность творить? И есть ли связь между одиночеством и креативностью?

— Одиночество и креативность не обязательно связаны, но для того, чтобы развить собственное видение, тебе нужно пространство внутри собственной головы, — размышляет профессор. — Искусство — это пространство твоей свободы. В этом поле ты можешь сказать: «Я принимаю решения сам. Мне не важно, что от меня ожидает общество, я буду делать это так». Искусство ценно для общества именно тем, что оно показывает другим людям: возьмите свою свободу, будьте собой. Да, мир будет сопротивляться. Но искусство — это инструмент, который заставляет нас пробовать.

Эпилог: Новый мир из черных полос и ярких пикселей

Нови-Пазар на дни фестиваля действительно стал «Новым Миром». В этом мире местная девушка-подросток рисует красками в парке, чтобы научиться мыслить вне шаблонов. В этом мире российская беженка, справляясь с паническими атаками, превращает цензуру своей страны в медитативную игру. В этом мире профессор из Вены проектирует их страхи и надежды на стену старого балканского здания.

Возможно, сопротивление мира и наши внутренние кризисы — это как погода. Как этот дождь в Нови-Пазаре. Он просто идет. Но то, найдем ли мы укрытие, чтобы создать в нем свою проекцию, зависит только от нас.