«ЗУБАТОВЩИНА» - О ТОМ КАК ВЛАСТИ ПЫТАЛИСЬ ЛЕГАЛИЗИРОВАТЬ ПРОФСОЮЗНЫЕ ДВИЖЕНИЯ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Все ли средства хороши в борьбе с революцией? Начальник московского Охранного отделения надворный советник Зубатов полагал, что знает ответ на этот вопрос.
Сергей Васильевич Зубатов не принадлежит к числу исторических личностей, хорошо известных широкой публике. Вместе с тем, его не слишком долгая — 52 года — жизнь была полна таких поворотов, что без труда может стать сюжетом увлекательного исторического романа. Пока он, впрочем, не написан; по крайней мере такой, в котором Зубатов был бы главным, а не второстепенным героем.
В романе Бориса Акунина «Статский советник» Зубатов фигурирует в своей настоящей должности чиновника особых поручений при начальнике Московского охранного отделения под прозрачным псевдонимом Сергей Витальевич Зубцов. Однако биография его там изложена не вполне подлинная. Акунинский Зубцов в прошлом — революционер, завербованный «охранкой» «на идейной платформе», но с самого начала открыто объявивший бывшим товарищам о переходе в противоположный лагерь. Действительность, как это часто с ней бывает, была посложнее, да и попротивнее.
Кривая дорожка
Сын отставного офицера, не достигшего высоких чинов, Сергей Зубатов получил хорошее образование в 5-й московской гимназии, в которой несколько раньше учились известные филологи Сперанский и Будде, философ и поэт Владимир Соловьев, историк Кареев, а после него — философ Ильин и поэт Маяковский. Курса он, правда, не закончил: увлекся модными тогда нигилистическими идеями, создал ученический кружок, где читали Писарева, Спенсера, Маркса.
Отец, человек вполне благонамеренный, счел, что сын попал в «дурную (не в последнюю очередь — в национальном отношении) компанию», и забрал его из предпоследнего класса. Молодой человек начинает чиновную службу и одновременно ухаживает за Александрой Николаевной Михиной, владелицей небольшой частной библиотеки, популярной среди радикально настроенных студентов из-за наличия в ней запрещенных цензурой книг. Он женится на Михиной в более чем раннем по тогдашним представлениям возрасте (19 лет) и становится вхож в среду революционно настроенных народников середины 1880-х, в частности, знакомится с будущим организатором партии эсеров Михаилом Гоцем. При этом, судя по всему, членом народнических организаций Зубатов не был.
Резкий поворот в его биографии происходит в 1886 году. Зубатова вызывает к себе начальник московской «охранки» Николай Сергеевич Бердяев, опытный полицейский, сыгравший немаловажную роль в разгроме Исполнительного комитета «Народной воли», и хороший психолог. В романе Акунина подполковник Бурляев, прототипом которого явился Бердяев, говорит о вербовке Зубатова так: «…А взял не страхом, убеждением. Смотрю — очень уж шустрого ума юноша, такие к террору и прочим насильственным мерам по самому складу мозга не склонны. Бомба и револьвер — это ведь для тупых, у кого недостает соображения, что лбом стену не прошибить. А мой Сергей Витальевич, примечаю, любит о парламентаризме порассуждать, о союзе здравомыслящих патриотов и прочем. Одно удовольствие с ним было допросы вести, иной раз, поверите ли, до утра в предвариловке засиживался. Смотрю — он о своих товарищах по кружку критически отзывается, понимает их узость и обреченность, ищет выхода: как социальную несправедливость поправить и при этом страну динамитом на куски не разорвать. Очень мне это понравилось. Выхлопотал ему закрытие дела».
Версия о том, что Бердяев действительно нажимал на уже оформившиеся сомнения Сергея Васильевича в правоте революционного дела, широко представлена в исторической литературе, но прямого подтверждения не имеет; а вот то, что перед Зубатовым была поставлена дилемма — высылка из Москвы или работа на «охранку» — несомненно. В тюрьме он, кстати, не провел ни дня. Много лет спустя сам Зубатов вспоминал: «…Мне поведали, как «пользовались моими услугами» кривоулыбающиеся господа: они обратили нашу библиотеку в очаг конспирации, очевидно, считая себя вправе, за благостью своих конечных целей, совершенно игнорировать мою личность, стремления, волю и семейное положение. Я оказывался в глупейшем и подлейшем положении».

Таким образом, он косвенно сам подтвердил, что соображения семейного благополучия имели значение для его быстрого выбора.
В отличие от акунинского Зубцова, сразу ставшего штатным сотрудником Охранного отделения, реальный Зубатов в течение как минимум года работал тайным агентом-провокатором. Счет арестованных при его помощи людей (среди которых, по некоторым сведениям, были прямо сагитированные и спровоцированные им юноши и девушки, от чего он впоследствии настойчиво открещивался) идет на десятки, если не на сотни. После разоблачения одной из подпольных организаций Зубатов «выходит на свет» и официально зачисляется в штат в качестве чиновника особых поручений, ответственного за работу с агентурой.
Александр Спиридович.
Генерал Спиридович, начинавший жандармскую карьеру в Москве при Зубатове (когда тот уже сменил Бердяева на посту главы московской «охранки»), напишет в своих воспоминаниях о том, что «не жандармерия делала Азефов и Малиновских, имя же им легион, вводя их как своих агентов в революционную среду; нет, жандармерия выбирала лишь их из революционной среды. Их создавала сама революционная среда. Прежде всего они были членами своих революционных организаций, а уже затем шли шпионить про своих друзей и близких органам политической полиции… Уменьем привлекать из революционных и общественных кругов лиц, которые освещали бы их деятельность, тогда славилось именно Московское охранное отделение». Несомненно, одним из ведущих соавторов этого успеха был сам Зубатов.
Объект и проект
В качестве сотрудника, а затем и руководителя Московской «охранки» Зубатов столкнулся с двумя новыми политическими силами: марксистами-интернационалистами (в 1896 году был разгромлен «Московский рабочий союз») и национальным социалистическим движением (в 1898 году в Минске была арестована вся верхушка еврейской партии «Бунд»). Зубатов убедился в том, что рабочее движение состоит из двух неравных по численности слоев — руководство, в котором первую скрипку играют радикально настроенные представители интеллигенции, и рядовая масса рабочих, не понимающих теоретических построений социалистов, но идущих за ними в силу стремления улучшить условия труда и жизни.
В 1906 году после отставки сам Зубатов так описывал это в своей знаменитой статье-оправдании в журнале «Вестник Европы»: «Естественно, за арестами главарей, в помещение охранного отделения потянулись массы необычных клиентов — в лице рабочих. Новизна явления должна была вызвать к себе особый интерес. Конечно, к делу можно бы было отнестись и совсем формально. Но, с другой стороны, ничто не воспрещало заняться им и по существу, заглянуть в душу явления, особенно если сцены опроса сопровождались слезами, моленьем о прощении, до киданья в ноги и поцелуев рук включительно, и воочию проявлявшимся полнейшим непониманием того преступления, наличность которого точно устанавливалась отобранными при следственных действиях формальными уликами. Конфликт между правдой формальной и правдой действительной вырисовывался с полной ясностью. С другой стороны, поступая с этой массой темных людей формально, сознательное должностное лицо рисковало не только не достичь конечных целей своей служебной деятельности, но и являлось способным «рубить тот сук, на котором сидело». Это противоречие и явилось исходным пунктом того явления, которое потом окрестили «зубатовщиной», как особый метод ведения общественных и государственных дел».
Автор пытается предстать перед читателем поборником той высшей Справедливости, которая в сознании русского человека всегда стояла неизмеримо выше бесчувственного Закона. Верил ли он сам в это — Бог весть, но идея отрыва рабочих от их руководителей легла в основу чрезвычайно успешной полицейской операции.
Александрович.
Получив благословение московского полицмейстера Дмитрия Трепова и генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, Зубатов энергично принимается за создание рабочих организаций, сосредоточившихся на отстаивании прав трудящихся перед фабрикантами и пропаганде в рабочей среде идеи о том, что только государство является подлинным защитником их интересов.

Сам он сформулировал идейные основы этого движения следующим образом:
1. «Замена революционного учения эволюционным, а следовательно, отрицание, в противоположность революционерам, всех форм и видов насилия.
2. Проповедь преимущества самодержавной формы правления в области социальных отношений, как формы, по внеклассности своей, заключающей в себе начало третейское, а следовательно, враждебной насильственным приёмам и склонной к справедливости.
3. Разъяснение разницы между революционным рабочим движением, исходящим из социалистических начал, и профессиональным, покоящимся на принципах капиталистического строя: первое занято реформою всех классов общества, а второе — своими непосредственными интересами.
4. Твёрдое уяснение того положения, что границы самодеятельности оканчиваются там, где начинаются права власти: переход за эту черту был признан недопустимым своеволием, — всё должно направляться к власти и через власть».
Результаты за короткое время превзошли все ожидания: подконтрольные полиции организации росли, как грибы после дождя, открывались библиотеки для рабочих, видные ученые читали популярные лекции, социалистическая пропаганда вызывала в фабричной среде враждебное отношение. После московских успехов опыт был распространен на Минск, результатом чего явился раскол Бунда и появление стоявшей на зубатовской платформе Еврейской Независимой рабочей партии (ЕНРП) во главе с Марией Вильбушевич, на Одессу и Петербург. Зубатов получил повышение и возглавил Особый отдел Департамента полиции. Казалось, Россия стоит на пороге создания мощного профсоюзного движения, лишенного (по крайней мере, пока) политических требований, лояльного к власти, иммунного к революционной пропаганде. Но торжествовать победу Сергею Васильевичу было рано.
Нет пророка в своем Отечестве
В 1902 году от руки эсеровского террориста Балмашева погиб министр внутренних дел Сипягин. Его преемник Вячеслав Константинович Плеве в противоположность Зубатову был глубоко убежден, что никакой угрозы рабочей революции в России не существует, а есть лишь деятельность далекого от народа немногочисленного революционного подполья, которое должно быть обнаружено и уничтожено чисто полицейскими методами. Эту мысль он всячески отстаивал во время нескольких встреч с Зубатовым. Разногласия вроде бы не помешали дальнейшему карьерному росту Зубатова (именно Плеве перевел его в Петербург), но умение ценить таланты строптивых подчиненных в число достоинств практически всесильного министра не входило. Помимо этого «полицейский реформатор» успел нажить себе врагов во-первых среди фабрикантов, недовольных тем, что полиция поддерживает рабочих, а во-вторых, среди кадровых сотрудников Департамента полиции и Отдельного корпуса жандармов, для которых он оставался «выскочкой» и «чужаком». Почувствовав это, Зубатов пошел ва-банк, обратившись к министру финансов Сергею Юльевичу Витте, который был наиболее известным противником Плеве.
Целью «операции», по-видимому, было смещение министра и замена его на Витте (эту версию изложил в своих воспоминаниях тогдашний директор Департамента полиции Алексей Александрович Лопухин, покровительствовавший Зубатову). Плеве действовал быстро: он обвинил подчиненного в разглашении государственной тайны и неправильной политике в отношении созданной им ЕНРП, а также в причастности подконтрольных полиции рабочих организаций к крупной забастовке в Одессе. Зубатов был уволен и выслан сначала в Москву, а затем под гласный надзор полиции во Владимир.

После гибели Плеве с Зубатова снимаются все обвинения; по его утверждению, его трижды звали вернуться на службу высокопоставленные лица. Он откажется, объяснив в письме знаменитому «охотнику за провокаторами» Владимиру Львовичу Бурцеву, что не хочет заниматься репрессиями. Все его время теперь занимают попытки реабилитировать себя в глазах общественного мнения, донести до общества свои идеи и очистить свое имя хотя бы от части обвинений. Не удается: его равно ненавидят и либералы и консерваторы. Говорили, что по возвращении в Москву он засел за мемуары; никаких следов их, однако, не найдено.

Сто с небольшим лет тому назад, 2 марта 1917 года по новому стилю становится известно об отречении брата Николая II великого князя Михаила. Февральская революция побеждает. Казалось бы, бывший глава российского политического сыска мог торжествовать: его мысль о том, что нельзя победить революцию исключительно полицейскими методами, получила блестящее подтверждение… Но торжествовать он не стал. Он бесстрастно выслушал новость, вышел в соседнюю комнату и застрелился...