Проклятый врач
Я видел сотни, а может быть даже тысячи плачущих навзрыд перекошенных лиц. Они выглядели отчаянно, даже потеряно.
На моих руках умерли десятки человеческих тел и душ. Они были белыми и лёгкими, поочерёдно лежа с закрытыми глазами.
Я бывал в морге наверное раз семь, заставляя себя смотреть на холодные, обнажённые тела. Мне хотелось поскорее убраться оттуда, хотелось повернуть и бежать без оглядки.
Жизнь будто ускользала у меня из рук, стремительно меняясь местами со смертью. Как будто рядом со мной не было места для жизни.
Когда кого-то провозглашают врачом, наверняка расчитывают на то, что он станет очередным спасителем. Врач - один из немногих, а может быть даже единственный, кто может встретиться со смертью. Лицом к лицу. Рукой к руке.
Между врачами и смертью происходит борьба за человека, как будто кому-то из них сдался очередной надоедливый житель планеты. Одним человеком больше, одним меньше. Какая им разница. Но отчего-то они все равно продолжали бороться.
Я видел это много раз, когда был медицинским братом. Можно сказать, был правой рукой хирурга, которая сама была не в состоянии взять нужный ему предмет, по этому все подавал я. Во время операции меня это не сильно волновало, гораздо интереснее было смотреть на ожесточённую схватку смерти и смертника.
Чаще всего в конечном итоге всё же выигрывал хирург, но были случаи, когда победу всё же одерживала смерть. Ничьи не могло быть. По крайней мере на этом операционном столе. Смерть могла уступить, что бы напасть потом, но чаще всего она обходила их стороной.
Когда же мне было предписано судьбой оказаться на месте хирурга и не просто смотреть, а оперировать настоящего человека, я успешно провалил своё дело. Так было и во второй раз, и в третий, и в четвёртый. Так можно было продолжать до бесконечности. Были, конечно, дела, в которых я всё же побеждал. Но это единичные случаи. Их можно было смело справлять как юбилеи, а то и памятные даты. Я бы хотел, что бы таких случаев было больше, чем пальцев на моей неумелой руке, но видимо таковому не быть.
Кто знал, что со мной происходило. От меня начали отворачиваться люди, желающих оперироваться у меня было все меньше и меньше, а под конец не осталось не единой души. И это было неудивительно, даже вполне ожидаемо. Попасть ко мне на операцию означало умереть. А кто хотел умереть? Никто.
Может, это происходило потому, что у меня нет души. Я не грущу после каждой неудачной операции, не сочувствую родственникам умерших, а говорю им всё прямо, как есть.
Многие считают, что я проклят. Проклят самой смертью, и что мне нечего делать в этом мире, где все живы, а я мёртв. Где моя цель сделать мёртвыми как можно больше людей.
Раньше я считал это детскими небылицами, но со временем мне это будто внушили, и я сам стал так считать. Стал считать, что я проклят.
И теперь, когда ветер щекочет моё усталое от этой жизни лицо я могу смело покончить с этой неурядицей, зная, что во мне больше нет надобности. Для чего утруждать смерть приходить за мной, если можно и без помощи утонуть в её объятиях. Может быть люди и правы, что я проклят,что мне не стоит жить...
Я тихо присел на рельсы. Наверное, любой другой человек, который был бы сейчас на моём месте захлёбывался в слезах, но я не плакал. Я ничего не чувствовал.
Наверное, у меня и впрямь не было души, поэтому смерть так легко завладела мною.
Вдруг за спиной я услышал хруст камней. Это были чьи-то шаги. Я нехотя обернулся. За мной стояла пожилая дама, с костылём в руках. На ней было надето платье серых тонов и странная шляпа с острым пером на конце. Костыль тонул в камнях каждый раз, когда она его передвигала. Не имея желания спрашивать причину её нахождения здесь я тихо повернул голову обратно и стал смотреть на темные силуэты холмов.
В момент я повернул голову направо и увидел там ту самую старушку. Она медленно положила костыль рядом и медленно улыбнулась мне.
- Чего грустишь, милок? - спросила она через скрип зубов.
От этого скрипа мне стало как-то противно, даже мерзко. Я попробовал улыбнуться ей в ответ, но у меня не получилось. Как будто я разучился улыбаться. Наверное, это свойственно человеку, который долгое время не поднимает уголки губ.
- Все хорошо. - грубо ответил я.
Это звучало глупо, признаю. Человек сидит начью посередине рельс и говорит, что всё хорошо. Можно подумать, это считается нормальным явлением.
Я ждал от старушки удивления, или сострадания, но получил только холодную ухмылку.
Я постарался произнести эту фразу максимально задорно, что бы она подумала, что всё действительно хорошо, но получилось как обычно. Грустно, грубо и холодно.
- Я искала станцию и увидела здесь тебя.
Её ответ казался странным. Я сидел в километрах от станции, а до неё можно было смело добраться на общественном транспорте, а не сидеть на рельсах, в надежде, что когда поезд будет около нас, можно будет помахать машинисту рукой и он остановится. По крайней мере казалось, что у неё были именно такие намерения.
Перебила мои размышления старуха, словно не желая, что бы я продолжал думать над её словами.
Старуха снова усмехнулась. В этот раз как-то по-другому, ехидно что-ли.
Я вздрогнул. Это прозвучало странно. Признаюсь, мне стало страшно. Я не знал, как продолжать этот странных диалог, мне хотелось просто побыть одному.
- В смысле? - неожиданно прошептал я.
- В прямом. - перебила меня женщина. - Мы все когда-нибудь умрём, а раз вы так любите бежать вперед поезда, то можно считать, что мы все мертвы. Все до одного.
Я сжался. Сердце в груди будто забилось быстрее, а цвет кожи заметно побледнел. Может я превращаюсь в настоящего мертвеца.
- Да не бойтесь вы так. Вы еще можете пожить.
Мурашки пробежали по телу, а в душе стало тепло. Последний раз так тепло мне было лет в десять, когда я купался в объятиях матери.
Старуха достала семечки и начала чистить их от кожуры. Она осыпалась на землю, а сами семечки попадали женщине в рот. Она делала это очень быстро, как будто у неё были наработаны руки. Можно предположить, что она каждый день сидела на рельсах и ела семечки.
- Я знаю все. - с набитым ртом пробормотала она.
- Раз вы всё знаете, можете сделать так, что бы я перестал быть проклят?
Старуха рассмеялась. Видимо, в отличие от меня она находила в этой истории кучу причин для смеха. От этого меня воротило. Было даже обидно. Она казалась слишком бездушной. Равнодушие злобно сверкало в её глазах, а когда её зрачки сталкивались с моими, я чувствовал, как по моему тело бегают мурашки.
- Лучше жить с проклятием, чем не жить вообще.
Отвернувшись, я вздрогнул. Мне не хотелось смотреть на её скучную физиономию, как бы я не пытался себя заставить.
После её слов умирать резко перехотелось, и я вспомнил про всех, кто умер у меня на руках. Было гораздо лучше, если бы они оказались на моём месте. Это было точно лучше, чем смерть.
Может мне пытались показать, как важна жизнь...
Ветер снова подул мне в лицо, словно заставляя повернуть голову. Я поддался ему. Дернув усталую шею в надежде отблагодарить старуху я увидел только смятую пачку семечек.