Новелла "11-я школьная поездка". Глава 135-137 (экстры)
Гаджун медленно моргнул. Ему потребовалось мгновение, чтобы осмыслить внезапные слова Хэ Гаон, но, несмотря на простоту этой фразы, к нему пришло озарение. Ему очень не хотелось в это верить, но взгляд Хэ Гаон стал еще одним тому доказательством.
Это был взгляд, который словно говорил: «Неужели ты думаешь, что мама, да и вообще вся семья, могли не заметить, что вы встречаетесь?»
На самом деле перемены, произошедшие с Хэ Гаджуном после того, как он начал встречаться с Пэк Сону, были слишком разительными. Парень, который почти не выходил из дома, потому что уставал видеть чужую ложь, и не питал ни капли интереса к людям, вдруг начал проводить с кем-то каждый божий день.
Даже если поначалу это можно было списать на то, что он сблизился с одноклассниками после инцидента в школьной поездке, он слишком уж часто проводил время наедине с Пэк Сону. Будь Хэ Гаджун с самого начала общительным, он, возможно, и избежал бы подозрений, но до встречи с Пэк Сону он был абсолютным одиночкой.
— А слова бабушки тебе странными не показались? За ужином она сказала Сону, что сила возрастает, когда есть кого защищать.
— ...Разве это не потому, что я спас тех выпускников старшей школы Шинхэ?
— Наверное, она имела в виду ещё и то, что ты с самого начала прихватил с собой копье.
— Ну, как бы там ни было, бабушке Сону понравился. Она сказала, что он по натуре добрый, так что он не будет тебя утомлять. А еще, поскольку твоя сила по своей сути направлена на защиту, она бы волновалась, если бы человек, которого ты больше всего хочешь защитить, был слабым. Но она сказала, что раз «этот мальчик» не слаб, то ей не о чем беспокоиться. Так что она точно всё знает.
Лицо Гаджуна, который еще мгновение назад выглядел слегка ошеломленным, вдруг стало очень серьезным. Хэ Гаон только подумала, что он так внимательно слушает, потому что это слова бабушки, как Гаджун произнес суровым тоном:
— Да почему ты именно на это реагируешь?!
Хэ Гаон издала смешок, словно не веря своим ушам.
В конце концов, покачав головой, она подтолкнула Гаджуна в спину. Теперь она достигла той стадии, когда могла просто пропускать мимо ушей чрезмерную опеку брата и даже в шутку велела ему не оставлять хрупкого Сону одного.
Оказавшись в комнате, куда его буквально впихнули, Гаджун на мгновение тупо прислонился к двери и лишь когда Пэк Сону спросил: «Гаджун?», тихо вздохнул.
Поначалу Гаджун чувствовал легкую растерянность от того, что семья всё знает, но, стоило ему увидеть Пэк Сону, как напряжение само собой спало, и на губах появилась улыбка. Было даже смешно вспоминать, как он думал, что если ничего не скажет, то никто не догадается. И это при том, что он реагировал так каждый раз, когда смотрел на него.
Пока он потирал расплывающиеся в улыбке губы, Пэк Сону спросил еще раз:
— Что такое? Что-то случилось с твоей сестрой?
Гаджун покачал головой. Он подумывал рассказать ему, но решил пока отложить это на потом. Если рассказать сейчас, то перед уходом, прощаясь со старшими, Сону наверняка будет вести себя ужасно скованно.
— Тут и смотреть-то особо не на что...
Гаджун сказал это не из скромности. Комната действительно была полупустой. Когда они решили жить вместе с Пэк Сону, он забрал отсюда почти все свои вещи, так что сейчас здесь остались только старые предметы, которыми он больше не пользовался.
Однако Пэк Сону, казалось, с большим удовольствием их рассматривал.
— Это игровая приставка, в которую ты играл в детстве?
— Угу. Даже не знаю, работает ли она еще.
Поскольку Сону проявлял ко всему такой интерес, Гаджун решил активнее предаваться воспоминаниям. В конце концов, раз уж к нему пришел гость, нужно было обеспечить ему сервис по высшему разряду. Поэтому они попробовали включить приставку, а потом поговорили о маленьких игрушках и брелоках, купленных в поездках.
К сожалению, Хэ Гаджун никогда не отличался особой тягой к вещам, поэтому в комнате было не так уж много всего, что можно было бы посмотреть. Подумав, что, возможно, лучше было бы и дальше разглядывать фотографии в гостиной, Гаджун стал открывать ящики один за другим. Ему нужны были темы для разговора.
И вот, сидя на стуле перед письменным столом и проверяя очередной ящик, Гаджун ахнул:
В его руках оказались круглые очки в черной оправе. Это были очки, которые Гаджун носил в средней школе, а к моменту поступления в старшую бабушка подарила ему другие. Те самые, которые разбились в школьной поездке, и он больше не мог их носить.
Гаджун был рад найти эти очки после стольких лет. Кое-как стерев пыль с линз, он примерил их, но тут же поморщился.
Из-за этого стона и того, как Гаджун опустил голову, Пэк Сону испуганно подошел к нему. До этого момента он разглядывал висящие на стене грамоты и не видел, как Гаджун надел очки.
— Угх, глаза заболели с непривычки…
Когда Хэ Гаджун с трудом поднял голову, Пэк Сону с удивленным лицом лишь приоткрыл губы. Дизайн этих очков как раз был очень похож на те, что Гаджун носил в старшей школе.
Тем временем Гаджун со вздохом помассировал виски. После пробуждения, то есть после того, как его «глаза» полностью открылись, он надел очки впервые. Хоть они и были слабее тех, что он носил в старшей школе, из-за раскрывшихся способностей он почувствовал довольно сильную тупую боль.
— ...Ну как? Кажется, что способность блокируется?
— Хм, нет. Видимо, теперь они её не скроют.
Гаджун покачал головой. Ему даже не нужно было просить Пэк Сону солгать, чтобы понять это. Та странная мутная пелена, которую он всегда ощущал, надевая очки раньше, совершенно не действовала. Зрение ничуть не затуманилось.
Он не держал свои глаза активными постоянно. Если способность хорошо видеть в темноте работала сама по себе, без всяких усилий, то чтобы различать добро и зло в людях или распознавать ложь, ему требовалось немного сосредоточиться.
Если раньше он не мог контролировать свои способности и видел темные сгустки повсюду на улицах, то после пробуждения и полноценных тренировок в H.N он научился в какой-то мере ими управлять. Слишком сильное зло он заметил бы сразу, но мелкая повседневная ложь теперь была не видна, если он сам не обращал на нее внимания.
— Фух. Глаза уже не так болят, но очки всё равно жутко неудобные. Я и раньше носил их только когда выходил из дома, но не думал, что за какие-то два года так отвыкну...
Теребя дужку очков, Гаджун вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Пэк Сону уже некоторое время смотрел на него с ошеломленным видом.
— Просто... вспомнил времена старшей школы...
Его заикающийся голос дрожал. Заметив легкий румянец на щеках Сону, Гаджун усмехнулся и подпер голову рукой. Он расслабленно облокотился о стол и от этого небрежного движения его черные волосы мягко рассыпались.
Пэк Сону снова завороженно смотрел, как волосы падают на очки.
— Тебе нравилось, как я выглядел в очках?
— А, н-нет, ты нравился мне не из-за очков... но и сказать, что мне это не нравится, я тоже не могу...
Лицо бормочущего Пэк Сону стало еще краснее. Теперь даже шея покрылась румянцем, и Гаджун тихо рассмеялся. Ему казалось, что он уже давно не видел такой чистой, растерянной реакции Пэк Сону.
Гаджун лениво улыбнулся, встретившись с ним взглядом.
Пэк Сону вздрогнул. Он так сильно испугался, что его передернуло всем телом, отчего растерялся даже сам Гаджун.
Пэк Сону в ужасе спрашивал, как они могут заниматься такими вещами в этом месте, а Гаджун в недоумении возразил, что это же не святилище какое-то. К тому же на втором этаже они все равно были одни, и он же не предлагал ему заняться любовью, а просто переплести языки, так с чего бы так пугаться, — посыпались вопросы Гаджуна.
Гаджуну и самому стало неловко, поэтому он огрызнулся, но на лице Пэк Сону почему-то проступила обида. Его глаза казались слегка влажными, словно он вот-вот заплачет, и только тогда стало ясно, что причина испуга Сону крылась не только в смущении от того, где они находятся. Его смутило что-то другое.
С тихим вздохом Гаджун откинул голову на спинку стула и спросил:
— ...Ну, эм, в старшей школе ты бы... т-ты бы такого не сказал…
В этих запинающихся словах сквозило жуткое смущение. Гаджун на мгновение склонил голову набок, не в силах понять, о чем речь, а затем запоздало ахнул.
То есть Пэк Сону предавался свежим воспоминаниям о первой любви, а Хэ Гаджун вдруг набросился на него с расслабленностью человека, состоящего в отношениях уже два года. Вот почему Сону так испугался этого диссонанса.
С несколько смешанными чувствами Гаджун схватился за лоб. Отчего-то он почувствовал себя плохим парнем. Может, стоило поберечь детскую невинность этого чистого парня?..
— ...И что, было что-то, что ты хотел сделать в старшей школе?
— Ты же сказал, что давно не видел меня в очках и вспомнил старые деньки. Но я-то почти не помню, чтобы мы с тобой разговаривали до школьной поездки. Помню только, что ты сидел неподалеку в библиотеке... Но ты-то, наверное, помнишь больше.
Пэк Сону был безответно влюблен в Хэ Гаджуна со второго семестра первого года обучения, но Гаджун этого совершенно не замечал. Вплоть до осенней поездки на втором году он воспринимал Пэк Сону просто как «парня, с которым учился в одном классе в прошлом году».
Внезапно Гаджуну стало любопытно, каким был тот год, когда Пэк Сону любил его безответно.
— Я помню, что в читальном зале ты садился всё ближе и ближе... О чем мы вообще разговаривали?
— Хм, о погоде, о занятиях, о том, что было на обед?
— Угу, а еще я иногда расспрашивал тебя о разном. Какие книги тебе нравятся, какую еду любишь, какое у тебя хобби и всё такое.
Услышав перечень вопросов, Гаджун с несколько странным видом кивнул. К сожалению, он ничего этого не помнил, поэтому не знал, как реагировать. Осталось лишь смутное воспоминание о том, как Пэк Сону иногда о чем-то его спрашивал, когда они вдвоем оставались в читальном зале. Что он тогда отвечал и задавал ли встречные вопросы — ничего не осталось в памяти.
— Но почему ты ни разу не предложил куда-нибудь сходить после уроков или на выходных? Раз уж я тебе нравился, мог бы и спросить.
— Ты же сказал, что не любишь гулять…
Гаджун избегал выходить на улицу, потому что уставал видеть людскую злобу. Перед его глазами так и предстала картина, как Пэк Сону, осторожно закинув удочку и услышав в ответ, что он не любит выходить из дома, тут же поник.
Теперь Пэк Сону сидел на краю кровати, рядом со стулом, на котором сидел Гаджун, и продолжал свой рассказ. Вспоминая школьные годы, он то и дело посмеивался, видимо, находя это забавным.
— Как-то раз в дождливый день я специально соврал, что у меня нет зонтика.
— ...Чтобы пойти под одним со мной?
— Ага. Но ты сказал, что в читальном зале давно валяется чей-то старый зонт, за которым никто не приходит, и велел мне взять его.
Хэ Гаджун снова схватился за лоб. Он не знал, сокрушаться ли над своим прошлым поведением или восхищаться невинной безответной любовью Пэк Сону, который даже в той ситуации радовался тому, что «ты не прошел мимо и подсказал, где взять зонт».
Пэк Сону рассказал, что тогда, соврав про зонтик, он с замиранием сердца боялся, что Хэ Гаджун посмотрит на него взглядом: «И чё?..».
И по правде говоря, Гаджун с содроганием осознал, что если бы это был кто-то совершенно чужой, он бы именно так и отреагировал. И если бы он действительно так поступил с Пэк Сону в прошлом, сегодня бы горько об этом пожалел.
С другой стороны, чувства Пэк Сону, сквозящие в этих историях, были настолько чистыми, что это поражало. То, как он впервые в кого-то влюбился, как осторожно пытался сблизиться, как придавал значение каждой мелочи и размышлял над ней в одиночестве — всё это было так трогательно, что Гаджун сам проникся этими чувствами.
Пару-тройку раз в неделю Пэк Сону уходил на тренировки в H.N, а в те дни, когда приходил в школу, всегда крутился где-то поблизости от Гаджуна. И то, только в библиотеке. Говорил, что всегда ждал его в читальном зале, боясь, что если будет в открытую ходить за ним по коридорам, то привлечет к себе внимание, из-за которого будет некомфортно и самому Гаджуну.
— А как-то раз я уснул, пока ждал тебя, а когда проснулся, ты был там.
Гаджун, задавший вопрос с тайной надеждой, тут же разочарованно сник. Если парень, который в школе всегда выглядел безупречно опрятно, спит в читальном зале, можно было бы ради приличия хотя бы спросить, не устал ли он сегодня! И как он мог быть настолько равнодушен к другим людям?
Захотел расспросить Пэк Сону о его безответной любви, а в итоге только разворошил свое собственное холодное прошлое. Конечно, Пэк Сону даже это преподносил в хорошем свете, но на самом деле было просто удивительно, как можно было целый год любить кого-то, видя такое поведение.
Совершенно сдувшись, Гаджун бессильно опустил руки на стол и уткнулся в них лицом. Но в этот момент рассказ Пэк Сону резко оборвался. Гаджун испуганно вскинулся.
— А, я лег не потому, что мне неинтересно слушать…
Пэк Сону уже стоял и смотрел на Гаджуна сверху вниз. Пока Гаджун, наполовину приподнявшись, удивленно смотрел на него, тот, пару раз запнувшись, произнес:
— ...Эм, можешь принять ту же позу и на секунду закрыть глаза?
Гаджун хоть и удивился, но тут же послушался. Взгляд, которым смотрел на него Пэк Сону, почему-то казался наполненным воспоминаниями и даже какой-то мольбой, так что он просто не мог отказать. К тому же, чувствуя себя виноватым на протяжении всего рассказа, Гаджун был готов исполнить любую его просьбу.
Он сидел с закрытыми глазами, но, сколько бы ни ждал, Пэк Сону ничего не делал. Не произносил ни слова, не совершал никаких особенных движений.
В конце концов, в тот самый момент, когда Гаджун собирался открыть глаза, его щеки коснулись губы. Это было мимолетное прикосновение, о котором действительно нельзя было сказать иначе, кроме как «коснулись». Настолько мимолетное и легкое, что щекочущее ощущение от волос, упавших, когда он склонил голову, чувствовалось сильнее, чем само прикосновение губ.
Черные и светло-карие глаза встретились в воздухе. Пэк Сону, словно смутившись от того, что сразу же поймал взгляд Гаджуна, опустил глаза и произнес с покрасневшими щеками:
— Тогда... я думал о том, что хочу сделать это…
— Я-я не говорю, что на самом деле так сделал. Я бы никогда не совершил ничего столь бесстыдного со спящим человеком! Я просто подошел и смотрел, но, наблюдая за твоим безмятежным сном, мне вдруг пришла в голову мысль…
Гаджун вдруг со вздохом выдохнул. В нем сквозило столько досады, что Пэк Сону, торопливо пытавшийся всё объяснить, в испуге поднял взгляд.
— Давай будем считать, что я плохой парень.
С этим тихим бормотанием Хэ Гаджун притянул к себе лицо Пэк Сону. Как только их губы соприкоснулись и Пэк Сону вздрогнул от неожиданности, Гаджун усилил хватку. Почти грубо ворвавшись к нему в рот, он сплелся с ним языками и проглотил сорвавшийся с его губ возглас.
Они целовались бесчисленное количество раз с тех пор, как начали встречаться, но этот поцелуй казался совершенно особенным. Голова пошла кругом, захлестнуло острое желание и Гаджун вжимался в его губы снова и снова, словно пытаясь оттолкнуть Пэк Сону. Дыхание, вырывающееся между губами, было тяжелым.
В конце концов Пэк Сону оказался повален на кровать, но Гаджун не прекращал поцелуй. Он просто не мог. Услышав о чувствах человека, который так долго и преданно любил его, ему хотелось лишь одарить его всей своей любовью. Тем более, что чувства Пэк Сону оставались неизменными и по сей день.
Руки Пэк Сону, который, естественно, не мог оттолкнуть Гаджуна, дрожали в воздухе. Сам того не осознавая, он, словно завороженный, ответил на поцелуй, но не смел пошевелить руками. Ему казалось, что если он пустит в ход руки, то случится что-то непоправимое. И в тот момент, когда он судорожно скомкал простыню, Гаджун тихо пробормотал:
— Как и ожидалось, в очках это делать неудобно.
Когда Гаджун с раздражением снял очки и небрежно отбросил их в сторону, взгляд Пэк Сону дрогнул. От соприкасающихся грудных клеток громко отдавался стук бьющегося сердца.
Гаджун с улыбкой легко поцеловал его в щеку.
— Я только поцелую, так что не переживай.
Пэк Сону еще крепче сжал простыню. Заметив вздувшиеся на его руках вены, Гаджун вдруг осознал, что нынешний Пэк Сону сильно отличается от того, каким он был в старшей школе.
Он стал крупнее и мускулистее того парня из недавнего рассказа... но эмоции в глазах, смотрящих на него снизу вверх, остались прежними. Покрыв поцелуями его покрасневшие веки, Гаджун снова впился в его губы.
Сорвался шутливый шепот сквозь поцелуй.
К счастью, самообладание Хэ Гаджуна не подвело.
Понимая, что чем дольше продлится поцелуй, тем тяжелее придется им обоим, он целовал его ровно столько, чтобы немного унять вспыхнувшие чувства, и остановился. Пэк Сону довольно долго сидел с красным лицом, но постепенно к нему вернулся нормальный цвет.
Они вдвоем сидели на кровати, опираясь друг на друга плечами, и вместе рассматривали фотоальбом. В комнате Гаджуна тоже было несколько альбомов, и Пэк Сону непостижимым образом отыскал маленький альбом размером с ладонь. В нем хранились фотографии со времен средней и старшей школы Гаджуна.
Если в альбомах, которые они смотрели в гостиной на первом этаже, было много фотографий из разных поездок, то со средней школы таких снимков почти не стало. Переехав из тихого пригорода в шумный Сеул, полный людей, Гаджун стал сильно уставать. По будням, по дороге в школу и обратно, ему волей-неволей приходилось пересекаться со множеством людей, что его сильно выматывало. Поэтому по выходным он даже не думал о том, чтобы выйти из дома.
Из-за этого большинство фотографий в альбоме были сделаны дома, что могло показаться скучным, но Пэк Сону бережно поглаживал страницы. А когда начались фотографии со времен старшей школы, его глаза засияли еще ярче.
— ...Ту, где я просто сижу на диване в школьной форме и ем арбуз?
— Ага. Мне так нравится, что я могу легко представить тебя таким.
Гаджун совершенно не понимал этого, но кивнул, соглашаясь. На самом деле, даже если бы Сону захотел забрать весь альбом, он бы спокойно ответил: «Бери».
Глядя на то, как Пэк Сону осторожно, боясь помять, вынимает фотографию, Гаджун усмехнулся. И от недавнего поцелуя ему было хорошо, и история безответной любви Сону казалась милой и вызывала сочувствие, поэтому ему захотелось сделать ему подарок.
— Может, заберешь этот альбом к нам домой?
— Ну, здесь его всё равно никто не смотрит. А если заберешь, будешь смотреть ты, так что так от этих фотографий будет больше толку.
— Ага, здорово! Буду смотреть каждый день!
— ...Я не имел в виду, что ты должен смотреть их каждый день.
Он лишь на ходу придумал причину, но Пэк Сону крепко прижал альбом к себе, словно получил самый бесценный подарок. Гаджун был удивлен тем, что Сону так обрадовался. Но решив, что главное — это то, что Сону счастлив, он погладил его по белой шее и пробормотал:
— Я бы тоже хотел посмотреть на твои старые фотографии.
Однако, выпалив это, Гаджун тихо ахнул и тут же замолчал.
В их квартире тоже был альбом Пэк Сону. Это был альбом с фотографиями до его восьмилетия, когда он еще жил с родителями, и Гаджун вспомнил, что края этого альбома были сильно потрепаны.
А еще он вспомнил, что после этого возраста фотографий больше не было.
Пэк Сону слабо улыбнулся. Даже если Гаджун ничего не говорил, Пэк Сону отчетливо чувствовал его замешательство.
— Хм, в доме родственников должно быть несколько фотографий. Немного, но…
— И это тоже, а еще, куда бы мы ни пошли, я всегда вызывался всех фотографировать.
— ...Зачем ребенку это делать?
— Ха-ха, один из родственников тоже так сказал.
Пэк Сону легкомысленно добавил, что со временем эти фотографии, наверное, сильно выцвели, и что сейчас всё равно больше фотографируют на телефон. Было очевидно, что он намеренно говорит бодро, боясь, что атмосфера станет мрачной, поэтому Гаджун кивнул, хотя на душе у него было тяжело.
Пэк Сону потерял родителей в восьмилетнем возрасте из-за инцидента с Вратами, после чего скитался по домам родственников. Там он не подвергался физическому насилию или жестокому обращению, но то, что он часто задерживался в школе, лишь бы не идти к родственникам, говорило о том, что обстановка там была не самой комфортной.
К тому же, раз он упомянул, что ему приходилось «улавливать настроение» взрослых, можно было предположить, что пособие, выделяемое семьям жертв инцидента, бесследно исчезло. И действительно, Пэк Сону рассказывал, что деньги поступили на его счет примерно через два года после того, как у него пробудилась способность подчинения. Видимо, родственники в спешке собрали сумму и вернули ее.
Даже зная всю подоплеку, Пэк Сону всё равно иногда поддерживал с ними связь. Говоря, что это люди, которые когда-то заботились о нем, он поздравлял их с праздниками и посылал подарки на дни рождения двоюродных братьев и сестер.
Родственники тоже отвечали очень радушно, и теперь, казалось, сами стремились сблизиться с Пэк Сону, но вряд ли их намерения были абсолютно чисты. К счастью или нет, Пэк Сону редко соглашался на их предложения встретиться...
Гаджуну было любопытно, каким Пэк Сону был раньше, но в то же время отчего-то не хотелось этого видеть. Пока он переваривал эти смешанные чувства, Пэк Сону сказал:
— Если будет возможность, я потом заберу альбом. А некоторые фотографии, наверное, есть на моем компьютере.
— ...Ясно. Но, получается, я не смогу увидеть фотографии, где ты в школьной форме средней школы. Жаль.
— А, школьных фотографий как раз-таки много. Ребята фотографировали на телефон и присылали мне, а еще распечатывали те, что снимали на камеру во время спортивных соревнований или экскурсий.
В этот момент Гаджун резко обернулся к Пэк Сону. Ему это почему-то не понравилось, но, учитывая, насколько популярен был Пэк Сону, это было вполне ожидаемо. Он славился своей внешностью еще с момента поступления в старшую школу Шинхэ, да и в старом альбоме лицо маленького Пэк Сону было очень красивым. Раз он так и вырос красавцем, то наверняка был популярен и до старшей школы.
Гаджуну было немного не по себе, но он решил порадоваться тому, что зато будет на что посмотреть. Возможно, у Сону фотографий было даже больше, чем у него.
Порывшись в памяти, Гаджун вспомнил, что Шим Догён иногда приносил с собой фотоаппарат. Когда они куда-нибудь выбирались вместе, он часто делал разные снимки...
— Надо будет попросить его распечатать фотографии...
Когда Гаджун пробормотал это себе под нос, Пэк Сону посмотрел на него с недоумением. Гаджун встретился с ним взглядом, а затем, нежно погладив уголки его глаз, произнес:
— Может, нам тоже завести альбом? Один альбом только с нашими фотографиями, а в другой будем вкладывать фотографии с ребятами, снимки с тренировок в H.N...
В наш цифровой век мало кто пользовался аналоговыми альбомами. Да и сам Хэ Гаджун не любил фотографироваться и даже в галерее на телефоне наводил порядок крайне редко.
И всё же сегодня, глядя на то, как Пэк Сону с наслаждением перелистывает страницу за страницей, Гаджуну захотелось сделать нечто несвойственное ему. Ему даже стало жаль, что за эти два года они так мало фотографировались.
Услышав предложение Гаджуна, Пэк Сону тут же с блестящими глазами кивнул.
— Здорово! Я столько твоих фотографий наделал. Выбирать, какие вклеить в альбом, придется долго.
— Ага. И в этот отпуск я тебя много снимал. Когда остаюсь один, иногда... ну, на самом деле часто, пересматриваю их...
Пэк Сону почесал щеку, словно немного смутившись. Когда Гаджун промолчал, он стал торопливо объяснять, что там нет никаких странных фотографий, но Гаджуна волновало совсем не это. Он и так знал, что Сону часто его фотографирует, но сейчас всё равно удивился.
— Почему ты не просил сфотографироваться вместе?
— Просто у меня привычка фотографировать других…
— Впредь проси фотографироваться вместе.
Пэк Сону посмотрел на Гаджуна с трепетным взглядом. А затем с воодушевленным лицом показал фотографии, сделанные в этот отпуск. То ли его так радовала мысль о создании их собственного альбома, но его голос, описывающий каждую фотографию, звучал необычайно звонко и радостно.
На фотографии, запечатлевшей восход солнца из-за гор на третий день отпуска, в нижней части кадра сладко спал Хэ Гаджун. Выглядел он ужасно лениво: развалился на кровати, небрежно накинув одеяло, потому что ему, видите ли, было душно.
Гаджун в недоумении спросил, зачем он вообще снял такое, но Пэк Сону со смехом ответил, что ему понравилось, потому что Гаджун выглядел очень умиротворенным.
Там была и фотография только проснувшегося Гаджуна, который, пошатываясь, бредет к обеденному столу. И фотография, где он лениво лежит на шезлонге в гостевом доме и ест фрукты.
Все это были настолько сырые, повседневные кадры, что Гаджун невольно усмехнулся, но во всех этих фотографиях чувствовался «взгляд» Пэк Сону. Хоть Гаджун просто смотрел на снимки, он живо ощущал, с какими чувствами, с каким взглядом Пэк Сону запечатлел его.
И он вспомнил, как в те моменты, когда он смотрел на Пэк Сону, тот держал камеру и лучезарно улыбался. От этой чистой и необъятной любви в груди защекотало.
Именно поэтому ему еще сильнее захотелось раскрасить жизнь Пэк Сону яркими красками.
Уже прошедшее время не вернуть, но он хотел создать в будущем множество моментов, которые можно будет вспоминать. Теплые моменты, вспоминая которые однажды, они не почувствуют горечи, а смогут лишь улыбнуться.
И среди всего этого прошлого времени была одна вещь, в которую Гаджун мог привнести свои краски.
— За всё то время, что ты любил меня безответно, я подарю тебе столько же заботы.
Глаза Пэк Сону широко раскрылись. Можно было бы ожидать, что он удивится, к чему вдруг такие слова посреди разговора о фотографиях, но на его лице отразилось лишь одно чувство.
В глазах, засиявших от переполняющего счастья, заблестели слезы.
Если бы безответная любовь Пэк Сону так и осталась безответной два года назад, воспоминания о старшей школе Шинхэ, возможно, выцвели бы, став бесцветными. Они остались бы лишь горько-сладким, щемящим чувством, погребенным глубоко в сердце.
Но теперь Пэк Сону больше не любил в одиночестве. Ведь рядом был Хэ Гаджун, который слушал его рассказы о прошлом, а порой просто крепко обнимал без лишних слов. Каждое мгновение, проведенное с Гаджуном, раскрашивало в теплые тона даже минувшее прошлое.
Глядя на переполняющие глаза Пэк Сону искренние чувства, Хэ Гаджун с легким смущением пробормотал:
— Не знаю, смогу ли я вернуть тебе всё сполна…
— А я хочу, чтобы ты никогда не смог вернуть.
— Чтобы ты чувствовал себя виноватым и продолжал дарить мне свою любовь.
Гаджун издал смешок. Откровенная жадность Пэк Сону казалась нелепой, но он не хотел ей противиться. И по правде говоря, произнося эти слова, он и сам думал о том, что не сможет расплатиться за всю жизнь.
Если бы чувства можно было измерить, то, как бы сильно он ни старался любить в будущем, план по сокращению разрыва с Пэк Сону был обречен на провал с самого начала. Ведь он всем сердцем чувствовал, что с каждым днем любовь Сону становится всё глубже.
Но Гаджуна это не тяготило. Как кто-то однажды сказал, у него возникало лишь желание защищать и оберегать сердце Пэк Сону.
Осторожно поглаживая Пэк Сону по щеке, Хэ Гаджун встретился с ним взглядом.
Может быть, всё дело в этих бесконечно добрых и ясных глазах? Ему хотелось, чтобы эти глаза никогда не опустели от потерь, не помутнели от одиночества. Чувство ответственности, желание защитить, приняло форму любви, и это навсегда изменило Гаджуна.
Вообще-то Хэ Гаджун не любил смотреть людям в глаза. Глаза — это зеркало души, в котором отражаются чувства. И, заглянув в них, можно было еще яснее прочесть сердце собеседника. Для Гаджуна, остро чувствующего добро и зло, зрительный контакт был невероятно утомительным.
Но когда он смотрел в глаза Пэк Сону, такого не случалось ни разу.
— Хорошо. Я и впредь буду долго-долго беречь и любить тебя.
Он с радостью пообещал взять на себя эту «ответственность».
Белое лицо Пэк Сону озарилось светлыми эмоциями. Увидев его расплывающуюся искреннюю улыбку, Гаджун после недолгого колебания тоже улыбнулся в ответ.
Это был день, который с самого начала и до конца был окрашен в теплые тона.