Новелла "11-я школьная поездка". Глава 142-143 (экстры)
С того момента, когда он сообщил, что звонила Хэ Гаон, лицо Гаджуна всё больше каменело. А когда дошло до рассказа об Управлении по делам одарённых, он и вовсе зажмурился. В его долгом выдохе чувствовалось глубокое раздражение. От этого лицо Пэк Сону побелело ещё сильнее.
— Прости… Я не поверил тебе и пошёл в Управление проверить. Я, должно быть, сделал что-то не так, вот ты и счёл нужным скрывать от меня...
Слова сыпались беспорядочно. Он продолжал извиняться за то, что сделал что-то не так и не понял этого, из-за чего всё и случилось. Но внезапно Гаджун повысил голос.
— Чёрт! Вот же сестра. Нашла время. Надо же было именно сейчас разбираться и выкладывать свои мысли. Совсем нет чутья!
Словно выплёскивая злость, он резко повысил голос, но тут же убрал волосы со лба и тяжело выдохнул. Выдох, поднявшийся из самой глубины груди.
— Ха, нет. Я должен был предупредить заранее... Ха-а...
И это поведение раздираемого противоречиями Хэ Гаджуна уже не просто казалось странным — оно заставило Пэк Сону почувствовать себя плохим. Ему вдруг показалось, что он сам виновен в том, что между братом и сестрой возникли проблемы.
Заметив по его виду, что тот вот-вот снова начнёт извиняться, Гаджун поспешно покачал головой.
— Я злюсь не на тебя. То есть, ха, Сону…
Хэ Гаджун зарылся лицом в ладони. Будто всё это было невыносимо, он грубым жестом провёл по лицу, затем схватил Пэк Сону и усадил на диван. Сам сел рядом и медленно заговорил.
— ...Сону. Знаешь, какой сегодня день?
— М? А... прости. Я совсем не... забыл, что за день, и недостаточно…
— Нет, ха, с ума сойти. Тебе с этих пор запрещается извиняться. Нет, это я виноват, что спросил в такой форме. Прости меня.
Снова раздираемый противоречиями Хэ Гаджун быстро покачал головой, беря себя в руки. Злость клокотала внутри, но сейчас важнее этой злости был человек рядом с ним.
Гаджун глубоко вздохнул и спокойно заговорил.
— И я сегодня утром хотел приготовить тебе праздничный стол... Я ведь уже какое-то время хожу на кулинарные курсы. Ускоренный курс по изготовлению выпечки. Я чуть не умер.
Он снова скривился от досады. Ругательство уже было на кончике языка, но сейчас выругаться — значит снова напугать Пэк Сону, поэтому Гаджун сдержался.
— Каждый твой день рождения ты сам накрывал праздничный стол. Говорил, что тебе приятно, когда я хорошо ем, что это лучший подарок. И каждый раз я просто принимал это... Поэтому в этот раз и я хотел приготовить для тебя, старался, но... блять...
Но в конце концов ругательство всё-таки вырвалось. Он столько сил вложил в подготовку, специально заранее оставил сообщение «ложись спать пораньше»! Планировал ночью втихую всё подготовить, встать рано утром и приготовить еду. Пусть он и не смог бы поздравить его первым в полночь, но ничего страшного.
Голова Пэк Сону медленно повернулась в сторону. Шорох, который послышался в прихожей, когда Гаджун вошёл домой. Это был звук пакета с ингредиентами для праздничного стола.
Ах... Тихий вздох вырвался сам собой. После возвращения из Управления он сидел на диване в оцепенении и не смотрел в телефон. Поэтому не увидел поздравительные сообщения, накопившиеся к полуночи сегодняшнего дня. В последнее время всё его внимание занимал Гаджун, так что он даже не заметил, что приближается день рождения.
Когда Пэк Сону, снова обернувшись, посмотрел на пакет, он обнаружил, что уши Гаджуна, который спрятал лицо в ладони, горят красным. Гаджун, который не думал, что план так провалится, злился. Но с другой стороны испытывал жуткое смущение и стыд.
Для Хэ Гаджуна это было то, о чём он просто не мог попросить свою семью: «Я тайно хожу на кулинарные курсы, чтобы приготовить праздничный стол для возлюбленного, поэтому подыграйте мне».
— А зачем же всё это время ты наносил духи?..
— Мне казалось, что по вечерам от меня пахнет едой…
— ...А почему ты возвращался всё позже и позже?
— Выпечка до самого конца не получалась, я бесился и продолжал тренироваться...
Глядя на Гаджуна, уткнувшегося лицом в ладони, Пэк Сону часто заморгал. События недавнего прошлого в его голове выстроились в совершенно новую картину.
Оказалось, всё это время Гаджун так часто заглядывал в телефон, потому что учил рецепты, а сладкий запах, исходивший от него каждый вечер — следствие его тренировок в выпечке. Более того, когда буквально только что Пэк Сону в слезах умолял снова полюбить его, тот растерялся и назвал его слова «каким-то бредом»...
— Я так старался, столько мучился с подготовкой, а всё пошло наперекосяк...
Переполненный искренними чувствами, чтобы устроить праздник на день рождения, он даже пошел на кулинарные курсы, что было на него совсем не похоже. И когда виновник торжества вдруг попросил «снова» полюбить его, Гаджуну ничего не оставалось, кроме как растеряться.
Гаджуну было обидно оттого, что его поведение всё это время выглядело подозрительным, но он с большим сожалением признавал: поводы для сомнений и правда были. Он жалел о том, что не рассказал обо всём заранее Хэ Гаон, но, по правде говоря, с того самого момента, как он использовал Управление в качестве предлога, его ложь могла быть раскрыта в любой момент. Ведь H.N и Управление состоят в довольно близких отношениях.
Гаджун тяжело вздохнул и опустил руки. Он чувствовал полное опустошение, но в последние несколько часов больше всего страдать, должно быть, пришлось именно Пэк Сону.
— Сону-я. Я, конечно, вёл себя так, что это могло вызвать недопонимание, но правда…
— Я так люблю тебя, Гаджун-а...
Пэк Сону внезапно крепко обнял Гаджуна. Словно замок из песка, едва державший свою форму, с грохотом обрушился. Он подался вперёд, всем телом навалившись на него.
— Правда люблю. Очень, всем сердцем...
Когда вся правда раскрылась, его захлестнула волна облегчения. И над этим цунами спокойствия, затопившим его с головой, естественно, возвышалась его любовь к Гаджуну. Он почувствовал переполняющую его нежность к человеку, который в одно мгновение вытащил его из бездны, куда он стремительно падал. Эти чувства были настолько ошеломляющими, что ему самому стало страшно.
Его дыхание прерывисто дрожало, и Гаджун в растерянности посмотрел на него. Из-за этих судорожных вдохов казалось, что у него началась гипервентиляция.
— Ш-ш... — прошептал он, успокаивающе поглаживая Сону по спине.
Теперь, когда они были так близко, он еще отчетливее чувствовал, как дрожит все тело Пэк Сону. Даже не спрашивая, Гаджун ясно понимал, в каком состоянии находился всё это время тот, запертый в клетке собственных эмоций.
Медленные, заботливые поглаживания постепенно успокоили Пэк Сону. Его спина, тяжело вздымавшаяся с каждым вдохом, мало-помалу расслабилась. Гаджун дождался, пока он окончательно придет в себя, и только тогда заговорил.
На самом деле, в словах Пэк Сону было кое-что, покоробившее его с самого начала. Гаджун и тогда растерялся, но теперь, зная всю правду, прокручивал их в голове. И они казались ему еще более странными.
— Когда ты все не так понял, почему ты сказал именно это?
— Почему ты сказал, что это твоя вина? Ты умолял меня, говорил, что всё из-за тебя, что ты исправишься.
Буквально только что Пэк Сону цеплялся за него, твердя, что он недостаточно хорош, обещая впредь стараться лучше и умоляя снова его полюбить. Гаджун совершенно не мог этого понять.
— Если ты думал, что я тебе изменяю, разве ты не должен был хотя бы дать мне пощечину?
— ...Если бы ты ушел к другому человеку, это значило бы лишь то, что я оказался недостаточно хорош для тебя…
Услышав этот невнятный ответ, Гаджун невольно усмехнулся: настолько абсурдно это звучало.
Пэк Сону был из тех, кто с легкостью располагал к себе людей. Хэ Гаджун не обращал внимания на слухи, но точно знал, что в старших школах Пэк Сону нравился всем ученикам без исключения. И дело было не только в мягком характере. Его красивая внешность привлекала всеобщее внимание.
Гаджун слышал, что Пэк Сону пользовался популярностью с самого раннего детства. Да, находились те, кто считал его покладистость слабостью и пытался задеть, но после того, как в нем пробудилась способность к подчинению, всё изменилось. Говорили, что поначалу многие избегали его, боясь этой силы. Но теперь, когда его бросали на устранение инцидентов с Вратами, им все восхищались.
Хэ Гаджун категорически отказывался понимать, почему у Пэк Сону такая низкая самооценка. Да, он знал о его прошлом, о том, что тому приходилось расти, постоянно оглядываясь на других… Стоило только вспомнить об этом, как внутри закипала злость.
— Я так тебя любил и дорожил тобой всё это время, а ты до сих пор оглядываешься на чужое мнение?
Внезапно разозлившись, Гаджун крепко схватил Пэк Сону за обе щеки. Они встречались последние шесть лет, четыре из которых жили вместе, и всё это время он так заботился о нем!
— Сону-я. У тебя красивое лицо. Волосы шелковистые, а глаза с мягким разрезом, ты выглядишь мило. У тебя такой добрый характер, что о тебе хочется заботиться, а когда ты улыбаешься, это похоже на распускающийся цветок...
Пэк Сону поспешно закрыл Гаджуну рот рукой.
От этой сыпавшейся на него лавины комплиментов Пэк Сону ужасно смутился, и в мгновение ока его шея густо покраснела. Ему и без того было стыдно за то глупое недоразумение, а тут еще это...
Однако Гаджун, всё еще ничего не понимая, склонил голову набок и пробормотал:
— Мне, наоборот, порой даже удивительно, что такой потрясающий парень так сильно меня любит.
— В любом случае, если ты знаешь, как сильно я тобой дорожу, ты не должен так к себе относиться.
Пэк Сону медленно моргнул, а затем тихо рассмеялся. Гаджун удивлялся, но ведь он сам только что озвучил ответ на свой вопрос.
Как можно не любить человека, который говорит такие слова и так бережно к тебе относится?
Более того, даже сейчас Гаджун ласково поглаживал покрасневшие уголки его глаз, словно переживая из-за тех слез, что Сону пролил совсем недавно. Эти прикосновения были бесконечно нежными, будто говорили: «Перестань волноваться по пустякам».
Пэк Сону прижался щекой к руке Гаджуна и улыбнулся. Тепло, расплывающееся из самой глубины груди, приятной дрожью отозвалось во всем теле. Это было чувство, которое он ни за что не хотел бы потерять.
Даже понимая, что всё это было лишь недоразумением, в то короткое мгновение, когда он подумал, что больше никогда не сможет испытать это чувство, Пэк Сону охватил ужас. Ему даже показалось, что всё, из чего он состоит, разлетается вдребезги. Он просто не мог представить свою жизнь без Гаджуна.
В конце концов, именно Гаджун вытащил его за руку и создал эту, уже одиннадцатую по счету, жизнь.
— ...Спасибо, что продолжаешь любить меня.
Уткнувшись губами в ладонь Гаджуна, Пэк Сону пробормотал это признание. Оно было наполнено огромным облегчением, но в нем всё еще смутно угадывались отголоски тревоги. Перед глазами Гаджуна снова всплыл образ Сону, который совсем недавно цеплялся за него и умолял снова его полюбить.
Поглаживая его белые, всё еще бледные щеки, Гаджун невольно усмехнулся.
— Разве я могу встречаться с кем-то ещё, оставив такого тебя?
Как вообще можно изменять, бросив того, для кого не существует никого, кроме тебя самого? Это было всё равно что выбросить на улицу доброго щенка. Хуже подобного поступка и быть не могло.
К тому же, совсем недавно, когда Пэк Сону прерывисто хватал ртом воздух, словно задыхаясь, Хэ Гаджун тоже почувствовал беспокойство, близкое к ужасу. Гаджун по-прежнему острее всего реагировал на состояние Сону. И со временем это не только не притупилось, но даже перестало быть просто привычкой, превратившись в самый настоящий инстинкт. Как он мог оставить его, если сам был в таком состоянии?
Гаджун притянул к себе лицо Пэк Сону и поцеловал его в лоб. Это был совсем легкий поцелуй, но этого хватило, чтобы глаза Пэк Сону широко раскрылись от радости, и он просиял.
Вслед за этим Пэк Сону тоже поцеловал Гаджуна в лоб, поочередно коснулся губами его век и щек, а затем медленно опустился ниже...
С глухим стуком откинувшись на спинку дивана, Гаджун посмотрел на Пэк Сону снизу вверх. Тот уже навис над ним. Легко касаясь губами линии его шеи, он прошептал:
— Ты же обещал утром накрыть мне праздничный стол на день рождения...
Медленно скользящие вниз поцелуи остановились у пупка. Край рубашки Гаджуна, лежащего на диване, слегка задрался, обнажив подтянутый живот. Пэк Сону, с силой прижавшись губами к голой коже, опустил голову еще ниже...
— А можно я сначала съем кое-что другое?
Гаджун усмехнулся. Кто бы мог подумать, что тот самый Пэк Сону скажет нечто подобное. Ему вдруг подумалось, что в таких вот неожиданных моментах очень хорошо чувствуется, как долго они уже вместе.
Намерения Пэк Сону, уткнувшегося губами в пряжку его брюк, были предельно ясны. За то долгое время, что они были в отношениях, они спали бессчетное количество раз, но Гаджуну по-прежнему было некомфортно, когда Пэк Сону пытался сделать ему минет. Если сам Гаджун делал это считанные разы, то Пэк Сону, казалось, был готов на это снова и снова. Более того, он хотел проглатывать всё до последней капли.
К счастью ли, Пэк Сону каждый раз послушно спрашивал разрешения, но до сих пор половину таких попыток Гаджун пресекал. За отговорками о смущении скрывалась истинная причина... Когда Пэк Сону с его до боли невинным и добрым лицом опускался туда, Гаджун чувствовал себя последним подонком на земле. Ему казалось, что он заставляет его делать что-то очень плохое.
Именно поэтому он всегда отказывался, но сегодня...
— Ладно, раз это твой день рождения и ты так хочешь... Нет, подожди-ка. Это же твой день рождения, с чего бы?
В голове стремительно пронеслась мысль о том, с чего бы имениннику вместо того, чтобы получать удовольствие, самому лезть делать подобные вещи. Но зубы Пэк Сону, расстегивающие пряжку ремня, оказались быстрее. На его поведение, явно свидетельствовавшее о том, что он ничего не слышит, Гаджун лишь обреченно усмехнулся.
— Давай без фанатизма... Нам сегодня нужно рано встать, чтобы приготовить еду.
Эта избирательная глухота Пэк Сону показалась ему забавной. И всё же это было куда лучше того выражения лица, с которым он сидел здесь всего пару десятков минут назад. Решив, что на сегодня этого достаточно, Гаджун лишь мягко погладил его по каштановым волосам.
То ли Пэк Сону решил сегодня действовать исключительно ртом, но его губы плотно прижались к ткани брифов. Уткнувшись лицом в уже заметно обозначившуюся выпуклость, он принялся вылизывать ее. А затем, с силой втянув в себя воздух, начал посасывать головку прямо через ткань. Его дыхание отчетливо чувствовалось сквозь брифы.
Эти ощущения были крайне непривычными и в то же время невероятно возбуждающими. Брифы постепенно намокали, и было уже совершенно непонятно: то ли от его слюны, то ли от проступившей предсеменной жидкости.
Уловив жар, пропитавший дыхание Гаджуна, Пэк Сону стал действовать еще активнее. Зацепив зубами край брифов, он стянул их вниз, а затем длинным движением провел языком вверх по всему стволу. От этого обволакивающего движения всей поверхностью языка полувставший член начал медленно твердеть.
Словно обрадовавшись такой реакции, Пэк Сону жадно захватил головку губами. Его щеки заметно раздулись. От того, как активно он работал языком, словно перекатывал во рту леденец, с губ Гаджуна сорвался смущенный стон.
Снизу раздавались непрерывные влажные причмокивания и хлюпанья. С каждым наклоном головы Пэк Сону, вбиравшего член всё глубже, звуки становились всё более откровенными. Когда он одним движением заглотил его до самой глубины горла, сжав и втянув в себя, Гаджун невольно приподнял бедра. Ощущения были обжигающе горячими, а влажность внутри почти чрезмерной.
— А-а, ха-а, слишком... горячо...
То ли из-за того, что Сону только что плакал, то ли из-за тревоги, мучившей его несколько часов подряд и заставившей его тело пылать, как в лихорадке, но его горло казалось сейчас куда горячее обычного. Словно заразившись от него, жар начал расползаться и по всему телу Гаджуна.
Пэк Сону мягко дразнил уздечку кончиком языка, а затем, широко обхватив ствол, принялся снова и снова заглатывать его до самого основания. И каждый раз, когда ровный нос Пэк Сону касался его низа живота, Гаджун невольно вздрагивал всем телом.
То, как Пэк Сону, опустив лицо, ласкал его снизу, выглядело до неприличия эротично. При том, что его лицо производило впечатление абсолютной невинности и чистоты, губами он дарил совершенно иные ощущения. Темп постепенно ускорялся, и вместе с ним нарастало обжигающее напряжение. Гаджун слегка изогнулся в пояснице. Он слишком хорошо знал, что означают эти ощущения.
— Х-ха, ах, стой, подожди-ка. По-моему, я сейчас...
Гаджун попытался оттолкнуть Пэк Сону. Да, он сам только что разрешил ему, и учитывая выражения, которые тот использовал, он прекрасно понимал, чего Сону хочет. Но сейчас, оказавшись на грани оргазма, его внезапно охватило смущение.
Кончать в это горло, которое сейчас казалось в несколько раз горячее и влажнее обычного, в то самое горло, которое совсем недавно сдерживало рыдания, казалось чем-то неправильным. И вообще, скормить ему сперму, даже толком не поцеловавшись? Опомнившись с запозданием, Гаджун попытался воззвать к голосу разума и остановить Пэк Сону.
Однако, как и следовало ожидать, Пэк Сону даже не сделал вида, что слышит его. Напротив, каждый раз, когда Гаджун пытался его оттолкнуть, он опускал голову ещё ниже, и, прикладывая больше силы, сжимал губы.
В конце концов, вцепившись пальцами в волосы Пэк Сону, Гаджун кончил. В одно мгновение его поясница напряглась, а таз оторвался от дивана. Сильно сведенные мышцы бедер и мелко дрожащие пальцы ног наглядно демонстрировали силу испытанного им оргазма.
Тело, ставшее предельно чувствительным от упорной и непрерывной стимуляции, отчетливо чувствовало каждое движение горла и языка Сону. Звуки ритмично сжимающегося горла были до неприличия сексуальными. В итоге Пэк Сону проглотил всю сперму. И даже после этого он продолжал с причмокиванием сосать его член, словно желая вытянуть всё до последней капли.
Гаджуну ничего не оставалось, кроме как закрыть глаза и тяжело вздохнуть. Раньше Пэк Сону беспрекословно следовал любому его слову, и во время секса всегда послушно останавливался после одного лишь слова «подожди». Но теперь он всё чаще отказывался слушаться и упрямился.
Конечно, то, что парень, который всегда только и делал, что оглядывался на других, обрел собственное мнение — это замечательно, но почему именно в таком деле...