Злоба перед Театром
1
Цепи звенели на удивление весело и жизнерадостно.
Безоблачное небо простиралось над головой, а ласкающее слух журчание воды дарило прохладу и уют, которыми славились каналы этого города. Возможно, именно в свежести здешних потоков и крылся секрет чистых сердец жителей города водных врат.
— И это наверняка связано с этим чудесным пением, да?
Звон металла и плеск воды заглушали голос, эхом разлетающийся по улицам. Трансляция с помощью «метеора» из ратуши теребила чувства слушателей. Даже если заткнуть уши, от этого пения было не скрыться. Ведь оно стало опорой повседневной жизни горожан.
— Разве вы двое не обожаете его?
Завороженная дивным голосом, женщина плавно обернулась к двум маленьким фигуркам позади. От её вопроса прижавшиеся друг к другу мальчик и девочка вздрогнули.
Им было лет семь, может восемь — тот самый возраст, когда дети так охотно тянутся к ласке. Их огромные глаза и румяные щёчки обладали особой магией, пробуждающей в любом взрослом желание защитить.
Дети — само очарование. А эти двое, судя по всему, ещё и души друг в друге не чаяли: они так старались не размыкать объятий… Так трогательно… Поистине чудесно.
— Это ведь и есть деяние «любви»?
От созерцания такой сладкой привязанности по спине женщины пробежали мурашки, а дыхание невольно потеплело.
«Нельзя, нельзя», — строго одёрнула она себя. Дети и без того напуганы тем, что их завели в безлюдный переулок. Её странное поведение лишь усилит их тревогу.
А ведь эти двое крох, жмущихся друг к другу — невероятно важные гости грядущей церемонии.
— Ох, ну не дрожите вы так, всё в порядке. Я не собираюсь вас мучить или что ещё похуже. Просто, глядя на вас, я вдруг вспомнила кое-что… как я встретила своего мужа… Как стыдно!
Прижав ладони к щекам и покачивая головой, она заёрзала от горько-сладких воспоминаний.
Встреча с супругом стала для неё судьбоносной.
Он подал ей руку, когда она была на краю гибели… Женщина привыкла к унижениям да побоям, а он показал ей надежду и отчаяние. Он подарил ей, покрытой шрамами, счастье и несчастье.
Если жизнь — смесь горечи и сладости, то муж даровал ей саму «Жизнь».
— Что это если не «любовь»? Других слов и не подобрать. Вы ведь тоже так думаете? Спасибо… и простите.
Пока она извинялась за свои внезапные любовные излияния, мальчик и девочка прижались друг к дружке ещё сильнее. Со слезами на глазах они ловили каждое её движение, словно молились.
Это казалось безусловным принятием — доверием, рождённым из глубокой привязанности.
— Одного... да, одного хватит. Не могли бы вы помочь мне с процедурой подтверждения моей «любви», которую я планирую провести на городской площади?
Она озвучила свою просьбу, мягко улыбаясь.
Крайне важно подбирать правильные слова, чтобы избежать недопонимания. Размолвки во взглядах и чувствах — несомненно, самая печальная трагедия в этом мире.
Связь между этим мальчиком и девочкой была прекрасна и заслуживала уважения. Найти такую пару — подходящего компактного размера, да ещё и в столь трогательно-близких отношениях — большая удача.
Женщина решила, что её помощником станет либо она, либо он.
— Вы оба хотите? Какие же вы дружные! Но спасибо вам, и простите, хорошо? Мальчик поднял руку малость быстрее — поаплодируем его храбрости!
Похлопав в ладоши, она насладилась «любовью» этой пары. Затем, она ласково протянула руку отважному мальчику и улыбнулась.
— Ну что ж, как зовут обладателя столь чудесной любви?.. А я...
2
— Хм? Снаружи казалось, что это ветхая развалюха, но внутри обстановка весьма недурна, не находишь?
Бросив эту фразу, седовласый мужчина с развевающимися подолами белого одеяния огляделся по сторонам.
В этом он был прав — древняя каменная кладка насчитывала не одну сотню лет, но благодаря уходу отнюдь не выглядела дряхлой. Само предназначение здания — служить местом для молитв — наполняло воздух торжественностью.
Особую величественность месту придавал искусный барельеф, занимавший всю дальнюю стену. Резьба изображала легендарных в Королевстве Лугуника «Трёх Великих Героев»: «Божественного Дракона», «Мудреца» и «Святого Меча»…
— Это никуда не годится. Точно такой же рисунок чеканят на монетах, но как их ни называй, против меня они бессильны. Жалеть людей, что благоговеют перед подобным, прозябают в своём тесном мирке, не ведая оригинала — удел тех, кто широк душой.
Глядя на барельеф, мужчина извергал слова, лишённые и тени уважения. Услышав их, его спутница невольно дёрнула ухом и затаила дыхание.
— Что? А это ты к чему?.. Тебе есть что сказать против?
Как и ожидалось, ни одно, даже малейшее движение не могло укрыться от его взора. Он помрачнел. Однако женщина, спрятав волнение за маской безмятежности, медленно поклонилась.
— Прошу прощения… Я лишь подумала, что в сравнении с вами меркнет слава даже тех, кого в Королевстве почитают как легенд.
— Слушай, не нужно всякий раз так восхищаться очевидным. Это же и так понятно. У меня есть всё, что нужно. Я — существо вседовольное, исполненное бескорыстия. Какая-то ящерица-переросток или тот, кто годен лишь махать мечом… они изначально недостойны того, чтобы их сравнивали со мной.
— А раз так, сравнивать меня с подобным сбродом — значит ставить под сомнение мою безупречность. Более того, это унижает меня. Это осквернение самого факта моего существования, нарушение моих прав! И подобное я, пожалуй, не могу оставить без внимания.
Изрыгая пустые речи, мужчина сам придумывал поводы гневаться. Такой иррациональной ярости женщина не смела возразить.
Ведь это бесполезно. Она может лишь молча ждать, пока он не перестанет истерить, — точно так же, как простые люди могут лишь молиться перед стихийным бедствием.
Он уже протянул руку к покорно склонившей голову жене, затягивая своё «Слушай…», как вдруг: — Мой муж, позвольте задать вопрос.
Голос принадлежал другой женщине, появившейся в дверях церкви. На мгновение ощутив сгустившееся в воздухе напряжение, она почти окаменела, но...
— Прошу прощения, но дело не терпит отлагательств… Речь идёт о выборе платья для невесты.
— Платье… А, платье. Вот как, вот как, действительно. Наряд для новой невесты. Хоть вы и мои жёны, я не могу позволить вам выбирать их самим.
Едва сдерживаемая ярость, готовая выплеснуться наружу, угасла, разбившись о столь веский довод. Мужчина, чья рука уже взметнулась было для удара, вместо этого лишь поправил чёлку и спросил: — А где сами платья? Я хочу сделать выбор, видя их перед собой. К тому же мне тоже нужно примерить костюм, верно? По правде говоря, не думаю, что свадьбы — это то, что стоит устраивать слишком часто, но с желаниями невесты всё же нужно считаться.
Мужчина бодрым шагом направился к выходу, болтая на ходу всё, что взбредёт ему в голову.
Чудом избежав опасности, женщины переглянулись. На их застывших лицах на мгновение проступило горькое осознание своего положения.
Они, как и множество других до них, — всего лишь птицы в клетке этого человека.
— Вам ведь и правда повезло. Неизвестно, что бы с вами сделали, будь вы с кем-то другим. В этом плане мои условия — просто подарок, да? Ведь я...
3
— Слыхали? Слыхали? Похоже, в город явились и другие Архиепископы Греха.
— Хе-хе. Жалко, как же жалко местных. Будь здесь только мы — это ещё куда ни шло. Но если тут и Регулус, и Сириус, и даже Мама... пожалуй, в аду и то поуютнее будет.
— Вообще-то, то, что мы все собрались вместе — лишь указание «Евангелия».
— Точно-точно! Но большой город — это хорошо! Просто чудесно! Старики и дети, мужчины и женщины, люди и полулюди — еды навалом! Выбирай — не хочу!
— Ой, ну хватит. Бесполезно учить нас манерам, так что не будем и начинать. Но… не надо жрать без разбора, ладно? А то ведь…
— Знаем, мы знаем! Хотите сказать, если мы набьём брюхо до отвала, вам останутся лишь крохи? Знаем мы, знаем. Знаем, но всё же...
— Не говорите нам: «Кто успел, тот и съел», ладно? Грызня нам дороже. Так ведь? Так и есть! Именно так! А раз так, то так тому и быть! Обжорство! Чревоугодие!
— Ну, вы же понимаете, кто потеряет больше всех, начни мы таскать куски с чужих тарелок?
— А-а-а, понимаем. Ещё как понимаем. Так что не будем. К тому же мы знаем, кто останется в выигрыше, если мы начнём грызться.
— Ага, верно. Верно-верно. Кто выиграет больше всего, кроме нас... это...
— А-ха-ха, дудки! Видеть, как эти типы насыщаются чем-то, кроме самой жратвы — нет, мы этого не вынесем. Это — наше.
— Мы даже Маме не позволим мешать нашей трапезе. Еда — это важно. Для вас… для нас… и для неё...
— Верно! Именно! Так и есть! Ведь мы...
— Понятно, понятно, конечно понятно! Ведь мы...
4
— Дядя, дядя, а как пройти к ратуше?
— Ох, ты потерялась? Как удачно. Я как раз там работаю. Если хочешь, провожу.
— Ух ты, правда? Спасибо, дядя! Ты такой добрый…
— Вот так! Пара красивых фраз — и мы внутри!
Этот пронзительный вопль, эхом разнесшийся по залу, заставил Гарека Томпсона, который только что вошёл в ратушу за руку с «потеряшкой», впасть в ступор.
У него в голове не укладывалось это мгновенное «преображение». Ведь всю дорогу девочка жаловалась, что заблудилась, а теперь… Не просто переменилась в лице или сменила манеру речи, а буквально превратилась в другого человека.
— Серьёзно? Ваше полное отсутствие чувства опасности меня просто убивает! Раз перед вами миленькая девочка, значит, можно пропускать без вопросов? Мужичьё, вы правда думаете, что справитесь с ребёнком одной левой? У вас с головой беда.
Гарек потерял дар речи. Личико девочки оставалось тем же, вроде бы даже милым, но теперь оно было искажено гримасой лютой жестокости, а из её рта лилась брань.
Он набрал воздуха в грудь, чтобы отчитать её за мерзкую ругань, но чувство тревоги остановило его, заставило усомниться: а стоит ли вообще открывать рот?
— Малышка, — один из его коллег шагнул к ней с дежурной улыбкой. — Люди здесь работают, так шуметь нел...
— Опа! Ещё один идиот без инстинкта самосохранения! Как я и говорила!
В следующее мгновение смазанный удар смёл его.
Клерк отлетел легко, словно тряпичная кукла, сшибая на пути конторские столы и горшки с цветами. Врезавшись в толпу, он повалил на пол ещё нескольких человек. Картина напоминала жуткую аварию драконьей повозки, но в зале царила мёртвая тишина — никто даже не вскрикнул.
Потому что шок, ещё более сильный, чем прежде, заткнул всем глотки пробкой ужаса.
— Ой-ой-ой-ой? И что, никто не кинется его спасать? Ну что за бессердечные твари. Пусть этот самец — жалкий извращенец, у которого на меня встал, пусть он и мечтал меня облапать, он всё же мужик, нет? Эй, вы, бабьё! Отличный шанс подбежать к павшему и проявить свою женскую натуру! Ну же! Я сказала, живо за дело!
Продолжая истерить посреди монолога, она взмахнула руками. Вот только это были уже не руки ребёнка, а гигантские лапы чудовища, гротескно торчащие из хрупкого тельца. Она принялась крушить главный зал ратуши всей своей мощью. Глядя, как ломаются пол и стены, как разлетаются столы и стулья, Гарек закричал: — Прекрати!
В порыве отчаяния он бросился на девочку с лапами чудовища.
— Хватит! Это... Кто ты вообще такая?!
— Ого, какая страсть! Чувствуешь вину за то, что впустил меня? Ну что ж, я, милосердная госпожа, позволю твоему чувству ответственности расцвести.
Хотя он вцепился в неё, садистское выражение на лице девочки не дрогнуло. Напротив, Гарек почувствовал аномальный жар во всём теле.
Сердце бешено колотилось от внезапности происходящего — и не только оно: он чувствовал, как закипает кровь.
— Как раз хотела крутого раба для великой меня.
Шёпот девочки над ухом... даже то, как он его слышал, изменилось по сравнению с тем, что было мгновение назад. Он понял, что его восприятие мира меняется вместе с высотой обзора.
Крики и рёв наполнили ратушу, и Гарек, взмахнув крыльями, почувствовал, что направлены они не только на девочку, но и на него самого.
Он не понимал, что происходит. В сознании всплыл лишь образ жены, которая, как всегда, провожала его на работу, и двоих детей...
— Потрясающе! Ты ещё можешь говорить, жалкая букашка? Значит, надо выдать награду за старание! Я...
5
Под весёлый перезвон золотых цепей на дрожащих от страха мальчика и девочку с глумливой усмешкой взирал забинтованный монстр.
— Архиепископ Греха Культа Ведьмы, воплощение «Гнева», Сириус Романе-Конти.
Расправив полы одеяния, в окружении жён с застывшими лицами, язвил седовласый безумец.
— Архиепископ Греха Культа Ведьмы, воплощение «Жадности», Регулус Корниас.
Не желая мешать чужой трапезе, презрительно скалились осквернители жизней — «Гурман» и «Обжора».
— Архиепископ Греха Культа Ведьмы, воплощение «Чревоугодия», Лай Батенкайтос.
— Архиепископ Греха Культа Ведьмы, воплощение «Чревоугодия», Лой Альфард.
Упиваясь эхом воплей и стонов, бросая чарующие взгляды, хохотало чудовище.
— Архиепископ Греха Культа Ведьмы, воплощение «Похоти», Капелла Эмерада Лугуника.
Вот они — незваные гости, злодеи, перекрашивающие Пристеллу в цвета трагедии.
Те, кто по природе своей не должны собираться вместе, собрались здесь. Движимые лишь собственными эгоистичными желаниями и надеждами, они пускают в ход омерзительные методы и Полномочия, превращая прекрасный город в кипящий котёл хаоса.
Сложилась кошмарная ситуация, равную которой не сыскать во всей долгой истории Королевства Лугуника — разве что вернувшись во времена самой «Ведьмы»...
Но даже в этом городе остались те, чья воля к сопротивлению не угаснет.
Добро и зло здесь очевидны. Справедливость и порок обнажены. Граница между светом и тьмой проведена. Близится миг столкновения, и грянет битва, которая определит будущее города водных врат...
