Проклятье родственных душ
Джаст был, как бы выразились в Европе, маглорожденным. Здесь же в Колдовстворце считалось, что на магию способен каждый, и всё зависит лишь от её концентрации. В любом случае это не мешало маленькому на тот момент пятикласснику чувствовать себя потерянным в огромном и внезапно открывшимся ему мире магии. Заклинания, ритуалы, волшебные перстни (В Колдовстворце для магии используют личные волшебные перстни, а не палочки, как в Хогвартсе) — всё звучало как сказка одновременно прекрасная и пугающая. И тут рядом появляется Секби. Вот так просто. Джаст даже точно не может сказать, когда конкретно они начали дружить, но точно в его первый год появления в Колдовстворце (Как и в многих волшебных школах, обучение магии начинается с 11 лет, то есть с 5 класса).
Секби в отличие от друга был магом уже боги знают в каком поколение. Более того, его предки в какой-то момент совсем кажется крышей поехали, так в роду пару раз мелькали существа из рода Леших. Мальчик стал буквально проводником в мир магии, терпеливо отвечая на каждый вопрос, так что спустя пару лет Джаст стал «своим». Парень особенно преуспел в древних рунах, нумерологии, ритуализме, трансфигурации и профильной магии. Как выяснилось, его основной руной было пламя, что в целом подходило Джасту. Проблемы в травологии, магической зоологии, зельеварение и волшебной истории помогал закрывать Секби — эти предметы были уже его профилем. Странно, но с его эмоциональностью и желанием выделяться, руной Секби стала земля — самый спокойный и стабильный элемент (Ученики Колдовстворца учатся использовать все виды магии, однако у каждого имеется предрасположенность к определенному алхимическому элементу - его колдовство дается проще.).
До этих элементов, правда, пришлось очень долго плыть. В Колдовстворце сначала закаляли душу и тело, а затем только пускали к практической магии. В волшебстве всё решали эмоции и концентрация. Джаст до сих пор помнит, как их заставляли медитировать на верхнем горном плато под снегом и холодом — не думать, а слушать природу и естественные ритмы её магии. Длилось это вплоть до восьмого класса — то есть три года — но какого было удивление понять, что собственная магия сама начинала работать на благо своего хозяина. Вокруг Джаста во время медитаций таял снег, а само тело будто излучало тепло изнутри. Учителя объяснили, что это и есть центр, магическое ядро. Оно отозвалось, когда лишние шумы в виде эмоций и мыслей затихли.
Ещё на медитациях было забавно наблюдать за Секби. Вокруг него начинали прорастать растения и мхи, а длинная одежда и волосы прорастали разными вьюнками. В редких случаях слетались птицы и вылезали из-под снега грызуны. Только по этому можно было понять, что рассказы про род леших были не ложью. По этой же причине некоторые одноклассники называли Секби принцессой. Где они её увидели, Джаст не понимал. К концу десятого класса особенно начала выделяться относительно высокая и широкая фигура его друга. Да, Секби всё ещё казался угловатым и неловким, но Джаст знал точно: хорошие физические нагрузки и время, и парень станет мечтой всех девушек.
Джаст, честно, хотел бы на это посмотреть. Он хотел бы посмотреть и на самого Секби, и на занятия того спортом, и на будущего его желательно рядом с собой. Джаст хотел много и отнюдь не всегда дружеского. Когда же он это осознал, смущение накрыло с головой. Секби, в его представление, напоминал больше дракона — такого большого, громадного, донельзя спокойного, но стоило позарится на что-то его, как начинал эмоционировать. Да и в практической магии он был достаточно умел.
Помимо этого «ящер» был чуть ли не помешан на изучении магических существ, в особенности различных чешуйчатых, а если быть совсем точным — в драконах. Тот мечтал после учебы, когда-то в будущем перебраться на восток или за горную гряду Уральских год, где разводят драконов, и работать там. Джаст о профессиональном будущем ещё не мечтал. Ему только исполнилось восемнадцать, впереди еще полтора года учёбы (Система обучения в Колдовстворце: 1-4 классы - начальная школа без магии (по желанию родителей), 5-9 классы - общее магическое образование, 10-12 классы - учеба с уклоном либо на дальнейшее получение высшего образования, либо для работы), и родители, которые думали, что после этой магической дребедени он поступит в нормальный университет и отучиться на нормальную работу. Последнего Джаст не хотел. Он столько времени и сил потратил на изучение мира магии, чтобы вот так просто отказаться?! Нет уж! Магия текла в нём, в его жилах, в его жизни, и он не хотел с ней расставаться. А еще не хотелось расставаться с Секби, но это уже побочное.
Конец второго семестра. Зима. Итоговая практическая работа по зельеварению. Джаст не был силен в этом предмете, благо работа выполнялась в парах и попросить о помощи можно было Секби. Задание простое: вытянуть билет с названием зелья, за месяц подготовить о нём доклад, сварить и предоставить преподавателю на экзамене.
«Проклятие родственных душ» — прочитал Джаст записку.
Вообще он взял её наобум, запихнул в сумку и вспомнил только в комнате общежития. Комната представляла собой обычное двуспальное помещение общажного вида — разве что поопрятнее. Кровати, шкафы, тумбочки, да даже ковер были выполнены в максимально чёрных цветах с серебряными вставками — стандартное оформление двора Хорс. Двора «зимнего Солнца».
Секби расположился лежа на животе на кровати, а Джаст — сидя на ковре у её основания.
— Что за проклятие? Нам разве не нужно сделать зелье? — перечитал записку Джаст, нахмурившись.
— Это зелье для определения соулмейтов, но с о-очень большим количеством подводных камней — коротко объяснил Секби, но заметив заинтересованный взгляд, вздохнул и продолжил, — его придумали ещё в древние времена и использовали для заключения браков. Думаешь, почему тогда не было разводов? Считалось, что магия лучше знает, кто нам подходит в пару. Потом, примерно в семнадцатом или восемнадцатом веке, выяснилось, что зелье высчитывает пару на основе био-магических данных. То есть по факту, насколько у пары будет здоровое потомство в теории. Однако и тут зелье проебалось. В пары могли объединять двух мужчин, женщин, стариков с младенцами и прочую хрень. К тому же оно не учитывало ни языковой барьер, ни характеры, ни жизненные принципы и цели. Голая биология. Но, к несчастью, всё это выпало к расцвету романтизма, когда судьба, жертвенность, любовь и романтизация всего были выше логики. Зелье продолжали использовать.
— Тупость абсолютная — фыркнул Джаст, теребя в руках несчастный листок бумаги.
— Да, поэтому пришлось ухищряться. К зелью стали добавлять магические круги, дополнительные условиях, заклинания и вообще всё что можно. Это было своеобразным фильтром. Были случаи, когда на полу возле зелья чертили магический круг, за пределы которого магия не могла выйти. Внутри стояли всего два человека и естественно зелья скрепляло узами их. Хвала богам этот дибилизм закончился уже к девятнадцатому веку.
— А что за узы? — нахмурился друг, поднимая голову.
— Магические — вздохнул Секби, но своеобразную лекцию продолжил, — они, в целом, очень слабые. Если родственные души не общаются, они истончаются, а если кто-то из людей заключит брак с кем-то другим, то вообще рвутся. Проблема возникает, когда души заключают союз, и магические узы зелья закрепляют его десятикратно, так что развод становится невозможным. Всё равно что приковать себя цепью. Именно поэтому это и называют проклятием.
— По такой логике, разве это зелье не должны были запретить?
— Ну… Тут очень легко провести аналогию с Амортенцией (Одно из главных свойств этого любовного напитка – запах, который для каждого человека ассоциируется с тем, что этому человеку дорого и/или нравится). Использовать подобное не запрещено, но возбраняется скорее с точки зрения морали. У нас же век гуманизма и свободы — с последней фразы Секби фыркнул, однако тираду свою не продолжил.
— И нам это готовить… — вздохнул Джаст.
— Не парься — отмахнулся друг, — оно не такое сложное, как то же самое взрывное зелье, которое Клешу с Веником досталось. Нам главное безопасность: руки должны быть полностью закрыты, перчатки, маски и далее по списку.
Джаст молча кивнул, задумавшись. А хотел бы он узнать, кто ему идеально подходит? Скорее нет, особенно с такими то условиями. Но вот чисто в теории, в очень сказочной магической теории, можно было бы узнать свою родственную душу, которая подходит по абсолютно всем критериям, Джаст бы согласился. Тогда бы он точно перестал сохнуть по своему другу.
А вдруг идеальной парой оказался бы Секби?
Джаст мотнул головой. Бред. Его друг точно не такой. Как минимум Джаст помнил стенания Секби по поводу того, что родители уже в двадцать пять ждут от него жену с ребенком — всё в лучших русских традициях.
На создание экзаменационного зелья был выделен весь декабрь.
Доклад можно было делать в любое время, а вот само варево нужно было готовить только при преподавателе на парах, коих оставалось четыре штуки.
Джаст занялся теоретической частью, зарывшись на несколько вечеров в книги. Секби взял на себя по большей части практику, контролируя и регулируя процесс.
Работать в перчатках было ужасно неудобно, а от маски чесалось лицо. На второй их паре Джаст решил снять всё это хоть на пару минут, чуть отойдя в сторону от рабочего стола. Стоило снять ткань, как парень учуял тонкий еле уловимый хвойный запах. Он напоминал свежий травяной воздух в лесу ранней осенью, когда жара уже спала. Аромат шёл от их котла, и Джаст сам не заметил, как начал тянутся к содержимому. Его руку, благо, резко перехватил Секби.
— Блять, Джаст, надень маску быстро — воскликнул парень, — оно делается на основе Амортенции. А если бы ты коснулся?
Вопрос был скорее риторический, однако в чувство привёл. Джаст наскоро натянул ткань обратно на лицо и руки, и продолжил работу.
На третьей и четвёртой паре уже у остальных начали появляться проблемы. У кого-то утекало зелье, растворяя в себе куски пола и стола, у кого-то оно выгорало, образуя столпы пламени и дыма. Особенно тяжело было Клеше с Веником, когда те начали резать взрывные бобы. К сожалению Джаста и Секби, их стол был ближе всего.
— Всё нахуй! — радостно воскликнул Секби под конец четвертой пары, вскидывая руки вверх, — накладывай руны. Не хочу опять объебаться.
Джаст устало кивнул. Последний раз, когда его друг накладывал руны стазиса на их котёл, а это было ещё в прошлом семестре, зелье начинало зарастать мхом и тиной.
За спиной за последние десять минут всё чаще стали раздаваться взрывы и лететь куски пепла. Джаст про себя матерился на криворукость Клеша, параллельно вырисовывая магический узор по ободку котла. Оставался последний штрих. Буквально поставить точку, но закон подлости сделать этого не позволил. Сзади раздался особенно большой взрыв, так что стол вместе с котелком качнулся, едва не расплескавшись.
— Держи! — крикнул Секби, но Джаст уже успел кое-как поймать плод их долгого труда.
Наскоро завершив руну, парень облегченно выдохнул. Всё. Можно было выдохнуть. В противовес этому руку неприятно защипало. Джаст кинул взгляд на запястье — там виднелся яркое, винного цвета пятно от зелья, которое точно достало до кожи.
— Блять… — не то разочарованно, не то огорченно прошипел Секби, заметив всё.
Джаст поморщился. Не от неприятного зуда, не от волны магии, что теперь изучало его тело, не от ситуации — а от тона его друга. Казалось, что Джаст его подвел.
Жар прошёлся под кожей. Острый и колющий. Зелье его изучало, копалось во внутренностях с особым удовольствием. Затем магия стеклась в район груди, ближе к сердцу, а по коже будто провели ледяным когтем. Джаст расстегнул верхнюю пуговицу рубахи, оттягивая ткань. На груди виднелся знак — руна холода. Владеющих этим элементов во всей школе было ни счесть, но сознание, а вернее магия, сама подкинула картинку.
Алфедов. Студент альбинос с их курса, но со двора Ярило. Джаст его открыто недолюбливал — тот был заядлым стукачом. Не было ни одной шалости, ни одной шутки, о которой он бы не донес. В этом ему помогал Санчез — тот ещё переобувальщик в полете. Они, казалось, с особым удовольствием поганили все планы и приколы Джаста. Получалось это не всегда, так что можно сказать у них было небольшое противостояние вместе с Секби.
А теперь выяснилось, что Алфедов его идеальный вариант.
— Просто отвратительно… — прошипел Джаст.
Секби утешающе приобнял друга за плечо.
— Всё не так плохо, как может казаться. Разберемся.
За зелье они естественно получили отлично, а потом объясняли произошедшую ситуацию. Созонт Владиславович Полоз — преподаватель зелий и декан их двора — молодежь по всем правилам отчитал, но сжалился, сказав, что поможет с проблемой.
Джаста на день определили на медицинский уровень, проверили состояние здоровья, провели какие-то ритуалы и отпустили. До этого узы ощущались как поводок, который вечно тянут. После вмешательства преподавателей он уменьшился до тонкой нити.
Еле заметной, если так подумать, но не менее раздражающей, словно кто-то дергал за волосы. Секби всё это время крутился рядом — смотрел с сочувствием и каким-то пониманием.
Первые несколько дней, после того как его отправили обратно на учебу, ничего не происходило. Случившееся крутилось в мыслях как надоедливый комар ночью над ухом — бесило ровно также. Джасту по выписке сказали одно — постарайся не общаться и не пересекаться с Алфедовым, чтобы истончить связь. Будто парень очень горел желанием контактировать с этим стукачом. Проклятие желало обратного.
Вечером третьего дня отметину на коже начало жечь. Не родным волшебным пламенем, а чужим и болезненным. Футболку пришлось снять, но наложить охлаждающие чары не получалось. На себе это было выполнить сложно, всё бесило, так что от пальцев с перстнем отлетал не холодный воздух, а искры и пепел.
Джаст тихо ругался под нос, сидя на кровати, когда в комнату вошёл Секби. Тот кинул сумку с конспектами себе на кровать и начал что-то воодушевленно рассказывать про удачную пересдачу экзамена трансфигурации, но Джаст его не слушал. В груди жгло.
Секби замолчал, наконец замечая, в какой ситуации находится его друг.
— Да-а… — протянул он, — Забыл сказать. Твоё тело будет искать магию твоего «суженого». В твоем случае, ледяной элемент Алфедова.
— Просто превосходно… — пробурчал Джаст, расставляя особые акценты на звуки "р".
Секби неловко вздыхает, подходя ближе и садясь на кровать перед другом на расстоянии вытянутой руки.
Парень чуть наклоняется и пальцами начинает вырисовывать заклинание холода. Стоит магии сработать, как Джаст облегченно вздыхает, говоря «спасибо». Жар медленно стихает, а эмоции приходят в норму. Не хватало ему от гнева поджечь кровать.
Секби тем временем продолжает кастовать заклинания не поднимая взгляда из-под ресниц. Однако Джаст его глаза видит — светло-голубые. Того самого чарующего ледяного оттенка. У самого парня глаза обычные серые, хотя Секби уверял в обратном.
«Они, знаешь, на ртуть похожи. Такие же серебристые и опасные. И не надо мне тут про обычность затирать. Они красивые, просто красота в глазах смотрящего.»
Возможно он и прав, но сейчас Джаст об это не думает. Он смотрит. Смотрит как Секби совсем невесомо выводит в очередной раз рисунок заклинания. Смотрит на сжатые в напряжение губы. На темно-каштановые волосы, которые определенно лезут в лицо. Хочется их убрать. Аккуратно провести по краю лица и заправить за ухо, но так нельзя. Слишком по-девчачьи. Слишком романтично. Слишком «не как у друзей».
Джаст чуть подаётся вперёд, смотрит на чужие губы и даже поднимает руку, но тут же отклоняется назад, делая вид, что он просто устал сидеть. Секби поднимает взгляд, смотря прямо в глаза.
«Он всё знает! Он понял!» — испуганно бьется в голове Джаста.
— Да, у меня тоже руки затекли — хмыкает Секби, отодвигаясь и садясь удобнее, — я думаю, хватит.
Джаст молча кивает, боясь, что голос его подведет. Только спустя минуту, успокоившись произносит:
— Спасибо. А откуда ты столько знаешь об этом всём?
Друг вздрагивает, закусывает нервно губу, а затем вздыхает.
— У меня тоже было, скажем так…
Секби оттягивает ворот рубашки, показывая кожу в районе сердца с руной огня. Та больше походила на старый шрам, так что если не присматриваться, можно было подумать, что это просто пятно или легкий ожог.
— Это случилось в середине пятого класса, мы еще плохо тогда с тобой общались. Я чем-то взбесил преподавателя, и он послом меня отправил с какой-то запиской на несколько этажей ниже к другому преподу. Там был экзамен по зельеварению, вот как у нас недавно. И какие-то два дебила готовили «проклятие». Дебилы они потому что весь чан в итоге пролили на меня, пиздюка. Мое тело буквально крутило от переизбытка инородной магии, так что я пролежал у колдомедиков три дня. Моим «подходящим вариантом» оказалась бывшая одноклассница, которая училась на другом факультете. Кажется ее звали Ники. Она была элементалем огня, так что меня морозило несколько раз на дню. Отвратительно было. Со временем это всё прошло, так что сейчас я почти уз не ощущаю.
— Это… Всё объясняет — пробормотал Джаст, смотря на друга.
— С тобой тоже всё будет хорошо — улыбнулся Секби, — и жар пройдет, и это раздражающее чувство, и связь в конце концов разорвется.
Как бы проклятие не бесило Джаста, он нашел в нём один большой плюс — без зазрения совести залипать на Секби, когда тот колдовал над его руной. Отметина горела обычно раз или два в день, и каждый «приступ» приходилось буквально охлаждать. Спустя неделю, когда все экзамены были уже сданы, жар стал проявляться меньше, либо его не было вообще.
— Да целый день не было, ну за что! — воскликнул Джаст после ужина в комнате, когда метка опять загорелась.
— Ты слишком рано обрадовался — спокойно произнес Секби, откладывая книгу в сторону и слезая со своей кровати.
Джаст обреченно вздохнул, сел поудобнее, подогнув ноги под себя, и уже привычно снял футболку. Секби молча уселся напротив, выводя заученный наизусть узор заклинания.
— И не надоело же тебе — фыркнул проклятый.
— Пять лет с тобой общаюсь. Представь себе, нет — с иронией в голосе ответил друг, уже тиши добавив, — да и как ты можешь надоесть…
Джаст замер, несколько раз моргнув. Последней фразе хотелось придать особый смысл, хотя разум твердил об обратном. Наблюдая за другом последнюю неделю, Джаст всё больше допускал мысль, что может между ними что-то возможно. Маленькое предположение еще семь дней назад вылилось в настоящий соблазн сейчас.
Всё происходящее показалось Джасту настоящим бредом. Он рискнул. Наклонился ближе, перехватив чужое лицо руками, и поцеловал. Совсем быстро, и тут же отпрянул.
Секби завис с широко открытыми глазами, казалось, переваривая информацию. Джаст несколько раз моргнул, а затем испуганно начал отползать назад. На его друге начинали прорастать растения, что означало одно — он теряет контроль над эмоциями. Несколько вьюнков вплетались в волосы, переползая на серьги. По вороту футболки прорастал мох и листья папоротника.
Джасту следовало бежать, а не тупо пятится назад, тем более что за спиной скоро образовалось резное изголовье кровати.
Секби переводит взгляд на друга. Леденящий до глубины души. Сердце замирает от такого, не позволяя сделать даже вдох.
Секунда и Секби делает выпад вперёд — резкий и быстрый, так что Джасту кажется, что ему вцепятся в шею. Но этого не происходит. Его целуют. Прижимая к кровати, и аккуратно придерживая пальцами овала лица, мягко касаются губами. Осознание приходит только спустя несколько секунд, когда сердце набирает бешеный ритм, а плечи наконец расслабляются.
Это не сон, не бред — это наконец реальность.
Секби отстраняется. Улыбается донельзя довольно, сгребает Джаста в объятия, ложась сверху, и утыкается носом куда-то в шею, бормоча:
— Наконец-то блять. Мой. Теперь только мой…
Джаст обнимает скорее интуитивно, когда замечает, что растения на голове друга покрылись мелкими цветками.
— Ты… Цветешь? — не то спрашивает, не то утверждает он.
— Я уже год по тебе цвету, дурень — фыркает Секби беззлобно, — мое сокровище.
«Дракон. Однозначно» — думает про себя Джаст, а вслух произносит:
— Так это получается у нас типо всё взаимно и можно встречаться?
— Конечно! — вскакивает Секби, смотря теперь прямо в лицо, — И хрен я тебя кому-нибудь отдам! Год, Джаст! Год! Ты б блять знал, что за сны мне снились, пока ты, между прочим, сопел на соседней кровати.
— Представляю — хмыкнул парень от смеха, улыбаясь.
Секби выдыхает расслаблено, обратно ложась ну чужую грудь. Джаст зарывается одной рукой в длинные волосы, аккуратно перебирая и доставая кусочки растительности. Ощущается это всё конечно забавно, особенно если учесть, что оба относительно одного роста.
— Я так боялся, что мне всё это кажется. Твои взгляды, касания. Я думал, что просто выдаю желаемое за действительность — тише произносит Секби, — просто ты же чуть ли не идеальный. И все эти шутки про «великий и неповторимый» для меня порой не шутки вовсе. А я… Ну просто я. Ни хороший, ни плохой. Вполне обычный.
— Помнишь, я как-то сказал, что у меня обычные глаза? Ты тогда ответил, что они красивые и вообще красота в глазах смотрящего — говорит Джаст, — так вот в моих глазах ты красивый и необычный. Ты буквально дракон, которому просто нужно чуть-чуть подрасти.
— Комплиментов я от тебя не ожидал — краснеет Секби, но всё равно улыбается.
— А я не ожидал, что такая ситуация в принципе случится — пожимает плечами парень, — но всё к лучшему.
— Да — кивает Секби, — теперь я могу делать так.
Парень чуть приподнимается на руках, оставляя дорожку поцелуев от яремной впадины по шее до самого уха. Джасту не то щекотно, не то приятно — разобрать сложно, но он всё равно улыбается и даже смеется. Сейчас он, вероятно, самый довольный человек в мире.