Паралич. Пришить зельевара
Нервы у Секби удивительно крепкие, сравнимые со стальными тросами. Он может ныть, может орать благим матом, но все равно делать, ибо так надо — дела никто не отменял. Очередной долг по непрофильному предмету никуда не исчезнет, зачёт по очередной фигне не отменят, и диплом ему на блюдечке с расписной каемочкой никто не подаст. Он давно привык, что на результат надо работать — так учили его с раннего детства.
Зимняя сессия выжимала из него все соки. Неделя проверки на стойкость студентов как всегда строилась очень ущербно.
Часть предметов нужно было сдать до праздников, некоторые только после, не говоря про экзамены, автоматы на которые сообщат только на месте. И вся эта мешанина растягивалась чуть ли не на месяц в дополнение к новогодней мозгоебле. Секби ненавидел зимнюю сессию, когда бесконечные серые дни сливались в одну цельную массу, где понять день или ночь стоило много труда.
За последнюю неделю он спал в лучшем случае часов восемь. Суммарно. Вторая половина января, сбросив яркую мишуру, убивала медленно и с особой изощренностью. Все одногруппники, включая его самого, ходили не хуже зомби с серой кожей и мешками под глазами от недосыпа. Злоба и агрессия на всё и вся уже прошли, сменившись полной апатией и принятием ситуации.
Однако собственное состояние его все равно удручало. Он все чаще начинал замечать какие-то пятна и движения на периферии от недосыпа, в голове постоянно стоял гул, все чаще встречались пауки. Вишенкой на этом торте из ментальных проблем стали сонные параличи. Редкие, но от этого не менее пугающие. Спать получалось редко и с большим трудом, а тут еще эти чертилы. Обычно они выглядели как человекоподобные чёрные пятна со светящимися зрачками глаз. Казалось бы, ничего особенно страшного, но когда это нечто медленно подходит к тебе, а ты еще и двинуться не можешь, вот тут уже за жизнь становится страшно.
На обсуждение этого с кем-то попросту не хватало сил и интереса. Полезнее было выяснить в каком настроение препод, на каких вопросах валят и как получить автомат — на сессии главное сессия.
Последний экзамен его откровенно добивал. Конец января, ночь и куча чертежей открытых на ноутбуке разом, от чего тот, кажется, заменял все центральное отопления в доме. Послезавтра сдача, а дел оставалось вагон и маленькая тележка. Энергетики и прочие бодрящие зелья уже откровенно не справлялись, хотя Секби больше винил порядком поебанную менталку. Несчастный ноут хотелось разбить о стену, рабочий стол, где сидел парень, перевернуть и разломать к чертовой матери, да и всю комнату, честно сказать, появлялось желание просто разнести. Быть может тогда его упекут в психушку, свяжут, дадут снотворное и он наконец-то выспится. Наконец-то отдохнет. Разбираться с делами было тяжело, но ещё тяжелее было нести все в одиночестве. Одногруппникам особенно не пожалуешься — у них точно такие же проблемы, — а других друзей у Секби не было.
Парень потер костяшками пальцев покрасневшие глаза. Спать хотелось адово.
— В пизду блять — буркнул Секби, вставая со стула и падая звездой на кровать.
Телефон как и наушники оказались под боком. Часы показывали три часа ночи. Сейчас бы отрубиться и уснуть, но нет. В такие моменты появлялись гребаные черви — тревожные мысли. Что он не справится, что ничего не добъется, что он один и что таковым навсегда и останется. Собственная менталка конкретно давала сбой.
Секби кое-как набравшись сил перевернулся на спину, уткнувшись взглядом в потолок. Тело ломило, голова гудела, а глаза покраснели и опухли — не очень презентабельный вид. Парень кое-как рукой нащупал наушники, воткнув их в разъем телефона. От музыки он вряд ли быстрее уснет, но хотя бы заглушит тревожные голоса.
Треки звучали вперемешку: сначала что-то из последних сохраненнок, затем что-то из популярного, после опенинг какого-то аниме, а следом вообще рок. Порядок — последнее, что сейчас беспокоило. В моменте на щеках он и вовсе почувствовал влагу. В наушниках играла какая-то совершенно спокойная песня на английском, больше похожая на колыбельную.
Точного перевода парень не знал, но суть уловил.
«Дыши. Все будет хорошо. Все плохое рано или поздно закончится».
Секби сам не знал с чего заплакал. Это даже не было полноценной истерикой. Он все также лежал абсолютно уставший, как из глаз полились слезы. Буквально сами собой. Собрать бы их и в кладовку на будущее, но нет.
Музыка сменилась на что-то нейтральное и, казалось, играла теперь на фоне. Парень медленно засыпал. Сознание в полубреду ещё цеплялось за какие-то строки, когда трек вновь сменился — что-то не то романтичное, не то эротическое. Кажется это был саунд из какого-то фильма, но на это, честно, тоже было плевать.
«Пока сон идет в руку, надо ложиться» — так ему говорили в детстве.
Почему сон идет и почему именно в руку, было непонятно, но вот спать лечь точно стоило, однако для начала нужно было убрать наушники и телефон.
Обессиленные конечности никак не могли нащупать гаджет, так что Секби опустил взгляд вниз на поиски. Однако глаза наткнулись на отнюдь не телефон. В дверном проёме стояла тень.
Сон резко согнало, хотя ощущение, что он находился как будто под толщей воды, все еще присутствовало. Тень тем временем, сощурив довольно зелёные глаза, смотрела неотрывно. Страх смешался с каким-то осознанием всей нелепости ситуации — романтический саунд все еще играл в наушниках. Сознание решило подкинуть еще более странную картину. Тень, изящно изогнувшись, сползла чуть вниз в дверном проёме. Затем, легко оттолкнувшись, стала приближаться, чуть повиливая бедрами. Секби чувствовал на себе этот взгляд, эту ухмылку, которой вообще то не было, но ничего сделать не мог. Тень добралась до кровати и уселась на край. Матрас не скрипнул и даже не прогнулся под весом существа.
«Его нет в реальности» — напомнил себе парня, когда чёрная фигура, поднесла руку к его лицу, заглядывая в голубые глаза.
«Тебя нужно пришить…» — прошипел чужой голос в голове и тут же исчез вместе с тенью.
Секби зажмурился, несколько раз поморгал, а затем подскочил на кровати, пытаясь отдышаться.
Матушка всегда говорила, что тот, кто пытается узнать свою судьбу, навлечет на себя карму. По простому: она была против всяких мистических и псевдомагических штук, но в какой-то степени она сама была виновата, отправляя маленького сына каждое лето в деревню к бабушке, которая была чуть ли не главной гадалкой поселения. По началу Джаст в силу возраста воспринимал гадания как игру, затем как магию, а после как обычное вычисление вероятности.
Его бабушка была добрейшей души женщиной, повидавшей на своем веку немало. Она не была шарлотанкой и в магию как таковую, с ее же слов, не верила — максимум в суеверия — но при этом гадала на картах. Старых таких, игральных, с потертыми уголками и чуть выцветшими картинками. Никакого пафоса и просьб «позолотить руку». Джаст, завороженный чужими движениями и складными словами, в какой-то момент попросил научить гадать и его. Женщина охотно согласилась.
Обучение, особенно в начале, шло тяжело. Значения постоянно путались, а карты выскальзывали из рук, словно насмехаясь над мальчишкой. Только спустя месяц Джасту удалось обуздать колоду и наконец начать самостоятельно делать расклады. И оказалось магии в этом деле действительно нет, хотя ощущение чего-то живого в руках не покидало.
Есть исходная информация и «карточки-картинки», на основе которых строится вероятность того или иного события. Бабушке с высоты её лет выдвигать такие предположения было очень легко, особенно для девиц, что гадали на того или иного парня. Чаще она довала простые житейские советы облачённые в обертку из карт.
«Видишь сколько пик и не одной червы. Тебе нужно сначала решить свои проблемы и тогда твой суженный явиться». «Удачу ты найдешь в связях. Ищи полезные знакомства и будет тебе доход». «Все твое внимание на пиковом короле, но обернись и увидишь червового полного любви» и так далее.
Джасту до такого красноречия было ещё плыть и плыть.
Гаданиями парень занимался вплоть до конца школы, возымев при этом популярность у девушек и даже у некоторых парней. Однако с наступлением экзаменов карты пришлось отложить в сторону.
Вернулся он к ним только в середине первого курса и отнюдь не счастливому стечению обстоятельств.
Пострадавших практически не было. Сам Джаст на первый взгляд получил только легкое сотрясение и не более, но было это далеко не так. Зрение резко помутнело и начало расплываться, стоило прийти в себя в больнице. Травм черепа или глаз выявлено не было, МРТ и прочие снимки показывали что все чисто, но зрения все равно не восстанавливалось. Сидя уже в очках и кое-как выделяя черты лица врача напротив, Джаст услышал не то чтобы утешительное предположение: психосоматика. Нервная система по какой-то причине решила просто не показывать ему адекватно мир из-за случившегося стресса. От такого таблеток нет, да и операцией такого не вылечишь — только психолог и психотерапевт.
Тот период Джаст для себя называл отвратительным, тасуя карты — подарок бабушки. Это была чёрная покерная колода с тиснением, так что масть и номинал можно было понять на ощупь. Матушка тогда ругалась, говорила что именно из-за этого его карма и настигла, но Джаст не слушал. Лечение и сессии с психологом отняли у него большинство друзей, а одногруппники, с которыми он толком не подружился, жили и учились дальше.
С одной стороны это сделало его сильнее, с другой — крайне ограничило его социальную активность. Он всё ещё плохо видел, но ситуацию все же немного спасали очки. С выпиской из больницы его снова закружила учеба и думать о собственной никчемности удавалось реже, что не скажешь о чувстве одиночества.
Новогодние праздники он провёл у бабушки. Та с особенной любовью относилась к единственному внуку и смотреть на его муки никак не могла, постоянно пытаясь чем-то занять.
— А хочешь суженную поищем? — скорее шутки ради предложила женщина в один из зимних вечером.
Джаст уже хотел было возразить, что не хочет искать девушку в деревне, как его перебили.
— С помощью одного ритуала, конечно — улыбнулась хитро женщина, — старого, ещё от моей прапра достался.
Парень в магию не верил, но из чистого любопытства согласился. Его бабушка знала очень много легенд и старых сказок, берущих свои корни из её детства. Мало ли его ждала ещё одна увлекательная история, да и попробовать было интересно. Все-таки женщина очень редко проводила разного рода ритуалы — в основном на дни равноденствия — от чего они казались ещё более мистическими.
— Ещё бабка моя рассказывала, что суженный может быть не один, что обычно мы ищем самого ближайшего — тихо рассказывала бабушка, раскладывая на столе веточку мяты, дуба, свечи и блюдце с водой, — но она сама не лыком шита была. Искала всегда по самой крепкой связи.
— И что это значит? — хмурился Джаст, выключая свет и садясь за стол.
— Все люди на свете связаны разными нитями, случайными и судьбоносными. Друзья, родственники, семья. Одни нити крепкие и держатся десятки лет, а некоторые тонки и рвутся спустя пару годков. Так вот бабка моя искала первых. Надежных.
Джаст услышанного все еще до конца не понимал, но женщину слушал охотно, выполняя все сказанное.
Перед ним на столе стояла зажженная свеча, чуть ближе — блюдце. По правую руку лежала сушеная веточка дуба, по левую — мяты. По словам бабушки сначала нужно было подпалить веточку дуба и тут же затушить, чтобы дымом в воздухе прочертить символ из трёх связанных петелек. После сделать тоже самое с мятой.
— Главное молчать — прошептала женщина, стоя поодаль, — дуб сжигает завесу между этим миром и иным, а мята очищает путь. Теперь закрой глаза и подумай о том, чего ты желаешь от суженного получить нематериальное. Чувство или ощущения.
Джаст прикрыл белые ресницы, прислушиваясь к внутреннему голосу. В голове само собой возникло «спокойствие». Такое мягкое и комфортное как облако, но вместе с тем согревающее и уютное.
— А теперь прислушайся к свои чувствам — продолжала женщина, начиная звучать словно эхо, — как только почувствуешь тепло за спиной, как будто кто-то пришел, коснись средним пальцем воды и открой глаза.
Джаст сделал все в точности, как ему сказали.
Плечи в одно мгновение обдало теплом, будто кто-то положил на них ладони. Парень коснулся кромки воды, глядя затем на неё. В тонком белом блюдце гуляла рябь от касания, искажая отражение. Красные и жёлтые блики скакали по поверхности, пока Джаст в одной из теней не увидел голубой. Светлый такой, что почти не отличишь от света пламени, но внимание от чего-то он привлек.
— А теперь — спустя минуту заговорила вновь бабушка, протягивая красную нить, — перевяжи ею веточки и положи у изголовья кровати, как ляжешь спать. А главное, думай о том, что увидел, и во сне тебе придет ответ.
Он опять был один в палате. Свет резал глаза, так что парень поджал к себе колени, опустил на них голову и беззвучно плакал. Его окутывал холод, но это было скорее привычным. Хотелось домой, хотелось снова нормально видеть, хотелось просто спокойно жить. По левую руку в стене виднелась дверь, ведущая куда-то в темноту. Казалось, лучшим вариантом было идти туда, но неизвестность пугала, так что Джаст оставался на месте.
Из дверного проёма повеяло теплом, ароматом чая и запеченных яблок, будто маня парня, но тот не двигался. В какой-то момент это тепло овеяло его полностью, словно чьи-то руки. Джаст поднял голову и увидел парня. Тот сидел рядом и аккуратно обнимал его, уткнувшись щекой в макушку. Удивительно, но страха или отторжения не появилось, наоборот — стало легче. Неизвестный последний раз погладил его за плечо, а затем встал, протягивая руку. Силуэт казался размытым, черты лица не угадывались, лишь светло-голубые радужки глаз. Джаст вложил свою ладонь в чужую, когда его мягко потянули к двери, утягивая в темноту и отпуская.