Дина Рубина "На солнечной стороне улицы"

Описание книги

Ленинградская блокада навсегда изменила жизнь Кати Щегловой. Из любящей матери она превратилась в преступницу, которая за секунду может опознать карманника, но забывает о дочери.

Для юной Веры улица стала вторым домом, а добрые соседи – самыми близкими людьми. Несмотря на тяжелую судьбу, девушка выросла талантливой художницей. Но даже вынужденная диета, благодаря которой девушка могла купить новые краски, и семейные проблемы не лишили ее доброты и чувства сострадания.

Вере исполнилось 20, когда в квартире раздался неуверенный звонок. Мать, которая несколько лет назад пыталась убить отчима дядю Мишу, вернулась домой. Мир ярких образов и красок сменился чередой бесконечных скандалов и старых обид. Героиня больше не может убегать от реальности, ведь вместе с ней живет безжалостный человек, неспособный любить.

Атмосферная книга о семейных тайнах, отношениях, таланте и мудрости. Роман, который переносит в солнечный Ташкент, где встречаются искренность и жажда наживы, настоящие чувства и предательство.

Моё впечатление от книги

«На солнечной стороне улицы» — роман по большому счету про ташкентскую художницу Веру Щеглову, ее мать Катю, детство, юность и тд. Повествование построено не прямолинейно, не по ходу истории, а перемежается кусочками: то детство, то взрослая жизнь, то Кати, то Веры. Таким образом, видя уже результат, поступки и сложности взрослой личности, мы вдруг встречаем объяснение всему этому из более ранних этапов жизни. При этом в романе гораздо больше быта и Ташкента. Тут и картины послевоенного Ташкента, и детские игры и обиды, и мать - дрянь и наркоторговка, и подобранная на улице пьянь, который оказался замечательным человеком и заменил отца. И много-много людей, которые чьи-то дальние знакомые, родственники, бывшие соседи, и я поражаюсь, как автор запоминает их всех по именам.

Автор в тексте тоже присутствует, причем в двойном амплуа — как «голос за кадром», рассказывающий воспоминания о Ташкенте того времени, и как третьестепенный персонаж, иногда пересекающийся с главной героиней. Признаться те главы, где возникал "голос за кадром" самые скучные, хотелось, чтобы это описательство скорее закончилось, и узнать что же дальше с Верой произошло. Не скажу, что написаны эти "скучные" главы плохо, язык автора неповторимый, метафоричный, яркий. Читая, ты погружаешься с головой в этот солнечный город, чувствуешь запахи, порывы ветра, слышишь музыку, голоса, видишь краски, свет. Все в мельчайших деталях и подробностях. Но вот в некоторый момент пресыщаешься ими, они прекрасны, но их очень много. Ты слушаешь, а через 5 минут понимаешь, что задумался о чем то и совсем не уловил содержание, и перематываешь назад и слушаешь снова. Поэтому книга далась мне нелегко, порой казалось, что тону в тягучем языке автора. Возможно это такая особая тактика подачи, ведь роман о художнике, о его восприятии мира? И перед нами не роман, а живописное полотно, картина, нарисованная на холсте бытия легкими мазками акварельных слов.

Роман мне понравился, но нет ощущения чего-то цельного, хочется вырезать в отдельное произведение все главы "от автора" и оставить только сюжетную линию. Не буду советовать книгу юной аудитории. До неё нужно прежде всего дорасти, набраться опыта, чтобы иметь возможность понять героев, чья жизнь далеко не сахар. Но почитать его все таки стоит.

Добавлю пару слов об аудиоверсии. Это отдельное удовольствие, ведь читает её сам автор. И поэтому тут все важно и именно так как задумано - интонации и пропетые слова песни, и акцент некоторых героев.

Цитаты

"Извините, кто-нибудь знает на какой улице живут любовь, доверие, взаимопонимание? Давно не виделись просто.."

"Ведь любая судьба к посторонним людям - чем повернута? Конспектом. Оглавлением… В иную заглянешь и отшатнешься испуганно: кому охота лезть голыми руками в электрическую проводку этой высоковольтной жизни."

" Интересно, в каком возрасте человек наконец способен взглянуть в глаза самому себе?"

"Из дому надо выходить с запасом тепла..."

" Запомни три НЕ - говорила бабушка: - НЕ бояться, НЕ завидовать, НЕ ревновать. И ты всю жизнь будешь счастлива!"

"В моем воображении эти вещи продолжали оставаться новенькими, только что у меня отнятыми. Не так ли и люди, с которыми мы расстаемся в юности, продолжают оставаться для нас новенькими, только что отнятыми, и подсознательно мы никак не готовы смириться с их подержанным видом, когда вдруг встречаем сорок лет спустя…"

" Откуда она взялась — такая? Смотрит на все вокруг взглядом отстраненным, пристальным, — словно послана в этот мир для определенной, причем единственной цели — стать свидетелем, да не просто — свидетелем, а оценщиком каких-то изначальных нравственных ценностей, оценщиком непредвзятым, взыскательным, беспощадным…"

" …Когда я сильно устаю, я вспоминаю вязкий мед ташкентского солнца… Керамический блеск виноградных листьев, тяжелые брусы янтарных, слёзных на срезе, сушеных дынь, светящуюся изнутри золотую плоть абрикосов, сладкую истому черной виноградной кисти с желтыми крапинами роящихся ос. Из дому надо выходить с запасом тепла… – мне до сих пор тепло, благодарение Создателю. Солнечное свечение дня… Солнечная, безлюдная сторона улицы… Карагачи, платаны, тополя – в лавине солнечного света. Мне до сих пор тепло."

" …настоящая дружба народов – это и было то золотое равновесие, которое являл собой старый Ташкент, великий Ноев ковчег, в котором ругались, любились, дрались, воровали и праздновали – каждый свои, а заодно и чужие праздники, и плыл он себе в океане вечности…"

" Страшная досада и обида, вполне эгоистическая, поражает меня, когда вдруг узнаю, что умер кто-то, кого я знала, кто имел к моей жизни весьма косвенное, случайное, мимолетное отношение. Неважно: это человек, пусть на мгновение, был частью, хотя б и незначительной частью моей жизни. И вот он умер, его уже нет и никогда не будет. Исчезла вероятность того, что снова когда-нибудь он проскользнет в массовке моей жизни. Как же так! - вопиет все внутри меня, - ах, меня обобрали, отняли без моего ведома мое, - значит, мое имущество, моя жизнь - тает? Кто возместит мне убыток?!"

" Мать была данностью, как галера, к которой раб прикован до скончания жизни. Как крепостное право, в котором родился и умрешь. Мать была всегда и всегда была именно такой — орущей, дерущейся, непонятной, несправедливой, но привычной данностью. Освободиться от нее, деться куда-нибудь в те годы еще не приходило Верке в голову, как до поры до времени не приходит в голову рабу поджечь дом господина."

" Во дворе всегда была пристройка, кухня, и низкая кирпичная, обмазанная глиной, печь — тандыр, в ней пекли лепешки, самсу... Дух горячей узбекской лепешки забыть невозможно, он снится мне здесь, в штате Юта, по ночам... Снится, как молодой узбек палкой поддевает ее, вынимает — круглую, в подпалинах на бугорках, с обожженными зернышками тмина, а посередке у нее вдавленный такой жесткий, хрусткий пятачок, за который можно душу дьяволу продать! И от нее волна горячего запаха... как бы это объяснить... материнского запаха, знаете... вот, слов не хватает!.. Да мир на этом запахе стоит! "