Попкорн на драконьем огне
Телеграмм-канал автора: viem re не может заткнуться
Пэйринг и персонажи: Сугуру Гето/Сатору Годжо, dragon!Сугуру Гето, khight!Сатору Годжо, princess!Иейри Сёко
Размер: 30 страниц, 14 229 слов
Метки: Счастливый финал, Драконы, Кноттинг, Двойное проникновение, Обездвиживание, Управление оргазмом, Грубый секс, Римминг, Анальный секс, Стимуляция руками, Мастурбация, Минет, Рейтинг за секс, Множественные оргазмы, Незащищенный секс, Засосы / Укусы, Контроль / Подчинение, Анальный оргазм, Эротическая сверхстимуляция, Кинк на силу, Нецензурная лексика, Кинки / Фетиши, Юмор, Фэнтези, PWP, AU, Неторопливое повествование, Спонтанный секс
Описание: Но, вообще-то, он не только попкорн жарить умеет.
Не ходите, дети, в замки, там нет ничего интересного
Когда решил взяться за поручение наивысшего уровня сложности и потому с большим количеством нулей у надписи «награда», Годжо совсем не думал, что всё обернётся таким образом.
Он ожидал наличие у злополучной башни какого-нибудь магического барьера, что попытался бы помешать ему проникнуть внутрь, поднятых драконьим волшебством скелетов прошлых рыцарей – предшественников Годжо – или, на худой конец, хотя бы самого дракона, что встретил бы его испепеляющим огнём из самых глубин ада. Но никак не безмолвную тишину почти во всём замке и лишь в одной из комнат одинокую фигуру в розовом фартучке, что-то стряпающую на неплохо так оборудованной кухне. Видимо, это и была та принцесса, за которой он пришёл.
Вот только был один нюанс. Заключался он в том, что Годжо застыл, как вкопанный, прямо в пролёте, шокировано уставившись на девушку, что пританцовывала во время своего действа и совершенно не выглядела несчастной пленницей. Это сбивало с толку даже больше того факта, что ему по дороге сюда вообще ни одна опасность не встретилась. Хотя, казалось бы, логово дракона всегда считалось и будет считаться опаснейшим местом на всей земле…
Но нет. Вот он, целёхонький и здоровёхонький, немного обескураженный, стоит рядом с той, ради спасения которой пришёл, но которая его совсем не замечает. Стоит ли ему её окликнуть? Подойти поближе, чтобы она сама заметила и обернулась? В голове Годжо так много мыслей, но ни одна из них не кажется стопроцентно верной. Не дай бог ещё напортачит где-то и ему снизят оплату.
Право слово, лучше бы с драконом сражался, в этом деле хоть не нужно задумываться о том, чтобы случайно этикет не нарушить. Принцессы ведь – хрупкий и ранимый народ, вдруг расплачется ещё из-за пустяка какого-нибудь. Знал он уже одну такую, Утахиме. После её случая он в целом зарёкся принцесс спасать, но в последнее время ему резко перестало хватать деньжат с простых поручений, так что выхода как-то у него не было.
– Эм… Ваше Высочество? Вы не против, если я провожу вас отсюда до дома? – Что ж, первый шаг сделан. По крайней мере, ещё более аккуратное приветствие он вряд ли смог бы придумать. Годжо даже улыбнулся, пусть в шлеме этого и не видно, но ему так проще было голос мягче держать. С его-то до ужаса низким, что постоянно воспринимался всеми дерзким и высокомерным, это самый минимум, на который он способен.
Вот только желанного эффекта добиться не получилось. Принцесса испуганно и как-то глухо вскрикивает, оборачивается, ударяя длинными распущенными волосами прямо по его шлему, заставляя отступить, и за сердце хватается, словно только что чуть инфаркт не схватила. И замирает, непонятливо уставившись на рыцаря своими яркими, горящими золотым пламенем глазами с вертикальными зрачками, сбивающими с толку. Причём даже это было не самым странным в её внешнем виде.
Разве у человеческих принцесс растут драконьи рога на голове? Или это какое-то проклятие? Годжо немного морщится, всё больше и больше переставая понимать, что здесь происходит и с чем он вообще имеет дело, но заставляет себя закрыть глаза на все эти странности. Пусть эту принцессу прокляли, окей, его это не касается. Может дракону так проще её в пленку держать, чтобы у бедняжки не возникало желания сбежать домой, где её не узнают и не примут. Хитрый, однако, ящер…
– Простите, что напугал, я правда не хотел… Я странствующий рыцарь и пришёл спасти вас. Видимо, дракон, живущий в этом замке, куда-то улетел на какое-то время, поэтому нам лучше поторопиться и побыстрее уйти.
Годжо приглашающее протягивает руку ладонью вверх, пытаясь показать всю искренность своих намерений. Мало ли какие травмы у неё остались после пребывания в замке наедине с огромным и жутким чудищем, лучше не давить на неё, наверное. Вдруг испугается и убежит ещё… Не очень хотелось её ловить.
– Ты… – девушка стоит неподвижно, видимо, до сих пор не очень доверяя ему, – как, блять, сюда пробрался незамеченным?
Бровь Годжо под шлемом дёргается. Ладно, он может проигнорировать грубые словечки, но почему у принцессы настолько низкий голос? В меру мягкий, конечно, звучный и мелодичный, но совсем не типичный для юной девушки.
Он немного прищуривается, начиная подозревать, что, возможно что-то перепутал. Пытается сквозь небольшие отверстия в шлеме разглядеть девушку получше и видит: длинные, ухоженные, чёрные локоны, что свободно рассыпались по широким плечам, острые черты лица, выдававшие аристократическое происхождение, и даже странные глаза с рожками совершенно не портили её статного облика. Принцесса ровно такая, какой и должна быть, ошибки нет.
Вот только одета она в розовый фартук, широкие, оверсайзные штаны и футболку с длинным рукавом. Очень… по-домашнему. Настолько, что силуэт больше на мужской смахивает, чем на женский.
Может, дракон забрал у неё все нормальные платья? Украл её красивый голос? Другого объяснения Годжо найти не мог да и вряд ли хотел напрягать свои прекрасные извилины. Хотя, ему было даже немного интересно, зачем та ящерица вообще так заморочилась, если могла сразу же съесть девушку, и дело с концом. Драконы такие странные…
– Через главные врата прошёл. Чтобы спасти вас. Говорю же: я рыцарь, а ваши родители разместили поручение с просьбой вытащить дочь из этого драконьего замка. Понимаете?
Рука до сих пор в ожидании вытянута, и Годжо уже начинает чувствовать себя неловко. Терпение, с которым он до сих пор разъяснялся, начинает понемногу кончаться, его внутреннее нежелание подстраиваться под кого бы то ни было щекочет затылок и требует немедленно схватить принцессу подмышку и просто насильно утащить, пока ещё можно сделать это быстро и максимально безболезненно. Читай: пока не нужно сражаться с большими волшебными ящерицами. Не то чтобы Годжо боялся, но незачем усложнять себе жизнь, правильно?
– В смысле через главные врата? Там же барьер. И скелеты в латах. Да и какая я тебе, нахер, принцесса, ты совсем слепой? – Даже сквозь шлем Годжо видит, как недовольно выгибается бровь на лице напротив.
– Ну… мягко говоря не очень женственная, но я не настолько жесток, чтобы только из-за внешности бросать миледи в беде. А насчёт барьера и прочего: я тоже ожидал чего-то такого, но ничего не встретил по пути. Говорю же, наверное, дракон улетел и его магия перестала действовать. Так вы пойдёте со мной?
Выслушав его, девушка вздыхает, удручённо хмурясь, и бьёт себя по лицу ладонью. Честно говоря, Годжо хотелось бы сделать то же самое, но он пока держится.
– Пиздец. Видимо, забыл включить охранную систему после похода в магазин… Ладно, уважаемый рыцарь, не мог бы ты просто съебаться? Раз мозгов не хватает, чтобы самому понять, скажу прямо: здесь нет никаких «миледи в беде». И я тут так-то занят, чтобы с тобой разбираться, поэтому надеюсь на твоё понимание. Не до скорой встречи.
Договорив, принцесса тут же отворачивается, будто совсем забывая про Годжо, и продолжает делать то, что и прервал немногим ранее рыцарь. Готовить.
Металлический черпак ловко опускается в мешок с кукурузными зёрнами, выныривает наполненным с горкой и переворачивается над сковородкой. Вот только странное дело: ни под ней, ни вообще хоть где-то на кухне не имелось ни одного источника огня. И как же эта девушка собиралась готовить?
Вопреки явно имеющейся проблеме, она, щедро посолив кукурузу, лишь накрывает сковородку такой же металлической крышкой и берёт за обе ручки, приподнимая вероятно не очень лёгкую посуду повыше. И как только сил хватило…? После этого – делает глубокий вдох и выдыхает немного огня из лёгких аккурат на металлическое дно, не сильно потряхивая.
Изнутри начинают раздаваться хлопки взрываемых зерён, принцесса равномерно распределяет огонь по всему периметру сковороды, плавно нагревая металл до раскалённого состояния. Попкорн взрывается всё чаще, и в определённый момент она опускает посуду обратно на столешницу, довольно положив руки на бёдра в ожидании. Достигнутой температуры вполне должно хватить для того, чтобы весь попкорн благополучно приготовился за минуту или чуть больше.
– Ого. Если драконье проклятие дарует возможность дышать огнём, то я тоже не прочь обзавестись парой рогов… – Ставший невольным свидетелем сей чудной картины, Годжо не мог не восхититься удобством подобной способности. Это же буквально выход из ситуации, когда в походе не на чем еду разогреть! Боже, Годжо тоже так хочет.
– Блять, ты ещё здесь? – Однако вновь обернувшаяся на него девушка совсем не разделяла его радости. – Может, черпаком по башке тебя ёбнуть, а? Чтобы мозги на место вправить, – принцесса недовольно хмурится, чуть ли не рыча на него, как дикий и недружелюбно настроенный волк.
Странный звук, даже очень. Но Годжо почему-то нравится этот рокот, набатом разносящийся под собственной кожей.
– Да зачем же так агрессивно? Я же правда помочь хочу. Ваше Высочество, вам незачем бояться показываться родным в таком виде, я уверен, ваши родители примут вас даже такой. Может, найдут подходящего колдуна, чтобы снять это проклятие. В крайнем случае, я клянусь, что готов самолично проследить, чтобы вы могли жить свободной жизнью.
Годжо хмыкает, очень гордый собой за то, что произнёс такую хорошую утешительную речь. Словно ему и правда не всё равно на судьбу превращённой в чудовище принцессы и словно деньги – не единственная причина, по которой он вообще всем этим сейчас занимается.
Впрочем, девушка не очень спешит радоваться, продолжая пилить его разочарованным взглядом. Не может же она мысли читать…? Или в драконьи проклятия и такое входит? По спине проходит холодок.
– Бля-я-я-ять. Съесть что ли тебя, как и остальных, реально заебал. Хотя не, ещё и несварение от такого уровня тупости будет, – потерев пульсирующие от раздражения виски, она снова поднимает на него взгляд и, подойдя, пару раз щёлкает пальцами прямо у него перед лицом, – глаза разуй! Я. Не. Принцесса! Или тебе доспехи мешают, в башке жмут? Ну так я тебе помогу…
Не успевает Годжо и моргнуть, как шлем стягивается с его головы, оказываясь выкинутым далеко в коридор через входную в кухню дверь. Он лишь вздрагивает, а перед его лицом оказывается другое, теперь чётко и очень близко представшее перед ним – принцесса встала почти впритык, видимо, чтобы дать разглядеть себя, вот только сама удивлённо замерла, едва завидев Годжо.
И да. Кажется, он теперь понимает. Это не принцесса, а… принц.
Ладно, если взять на вооружение факт, что это мужчина, то выглядит тот очень даже привлекательно. Не как чересчур мужественная девушка, а как вполне нормальный длинноволосый мужик в розовом фартучке. С точёными чертами лица, аккуратным разрезом глаз, завораживающим золотым взглядом и тонкими бровями. И правда очень… красивый принц. Полностью во вкусе Годжо, но это не то, что его должно сейчас волновать. В первую очередь – его спасение и деньги его родителей.
– Хорошо, я прошу прощения. Вы не принцесса, но всё равно: пойдёмте со мной. Дракон может вернуться в любой момент, – свою речь Годжо заканчивает своей фирменной сногсшибательной улыбочкой, против которой не может устоять ни один здравомыслящий человек. Быть красавцем – большое преимущество в жизни. Уж теперь-то он точно добьётся от принца своего.
Однако тот лишь делает шаг назад, всё ещё пялясь на Годжо и совсем не торопясь прислушиваться к логическим доводам рыцаря. Глаза бегают по лицу напротив: по изящному изгибу бровей, ярким и выделяющимся голубым радужкам, немного пухлым губам и прямому носу, острым скулам. Он словно сканировал или, скорее, совершенно бесстыдно любовался внешностью рыцаря.
– Какой же тупой, но, сука, красивый… – раздаётся очень тяжёлый вздох. – Даже убивать теперь жалко.
Принц разочарованно морщится, и на всём его лице написано, с каким великим пренебрежением он относится к рыцарю, до этих пор усиленно державшему себя в руках. До этих пор. Потому что больше не собирается, потому что его терпение лопается вместе с упавшей за мгновение улыбкой.
– Слушай, я, конечно, всё понимаю, но это уже чересчур. Я тут пытаюсь по-доброму с тобой, хватит вести себя, как ёбаная сука, – нахмурившись в недовольстве, он всё как на духу выпаливает. И плевать уже на то, что за некачественный сервис родители принца могут снизить оплату. У всего есть предел!
– О как мы заговорили. Чё мне тебя, в очко поцеловать теперь? Заметь: это ты, блять, в мой дом ворвался без спроса, так что хуй тебе, а не хорошее отношение. И мало того, что ворвался, так ещё и голову бы снёс точно, если бы был достаточно умным, чтобы осознать, что я и есть, ёбаный блять, дракон!
Принц… или не совсем принц фыркает, при этом пара языков пламени щёлкает у его носа, будто кусая воздух. Годжо, опешив, отступает на шаг назад. Что-то он совсем не понимает ничего.
– Но драконы же… это огромные ящерицы? А ты человек, – он пытается сопоставить два факта в своей голове, но как-то не выходит. Ну не может же он хвостатую, чешуйчатую и крылатую рептилию перепутать с бесхвостым, гладкокожим и бескрылым человеком. Правда же?
– Блять, магия для тебя шутка что ли? По-твоему менять облик для моего вида – это что-то сложное? – Будто рыцарь ему только что анекдот рассказал, дракон хохочет до проступающих слёз в уголках глаз. Годжо как-то тушуется, задумавшись. И правда же, с чего он взял, что драконы так не могут? По крайней мере, это объясняло странные зрачки и рога на голове…
– Тогда у тебя что-то плохо выходит. В зеркало себя видел? Люди так не выглядят, – он фыркает, довольный подколом, и показывает пальцем на свой лоб, намекая на изъян в маскировке. Дракон прекращает смеяться, но не улыбаться, зеркалит звук и щёлкает средним и большим пальцами, после чего и рога на его голове пропадают, и странной формы зрачки округляются, становясь нормальными, человеческими. Даже радужка становится темнее, естественнее, приятного тёмно-медового оттенка.
Улыбка становится шире, открывая ровные белые зубы. Он прямо всем видом своим говорит: «Выкусил?»
Спустя пару секунд, достаточных для того, чтобы рассмотреть его, раздаётся ещё один щелчок, и дракон возвращает себе прошлый внешний вид, вот только теперь становится заметно, что и зубы у него в этом облике острее. Но будто и этого мало: он намеренно приоткрывает пасть и щёлкает языком по собственным клыкам, и тот тоже оказывается не человеческим. У основания нормальной ширины, но на конце заметно тоньше, да и в целом сильно длиннее и с раздвоенным кончиком. Годжо нервно сглатывает, сам не зная, что вызвало у него такую реакцию.
– Ну и? Теперь понимаешь, кто я? Хозяин замка, что никуда не «улетал». Что теперь будешь делать, а, рыцаришка? Ну давай, поднимай меч, пополнишь мою коллекцию скелетов, будешь среди них красотой своих костей светить, жаль только, что уже без лица и…!
Резко прервав его, на всю кухню раздаётся хлопок от удара ладони по затылку.
– Чего разорался? Да и где попкорн, что ты обещал? Давно же должен был принести, – дракон, хрипло простонав, хватается за голову обеими руками и падает на корточки, словно от боли больше не в состоянии стоять на своих двоих. Неизвестная девушка в такой же «домашней» одежде – футболка и штанишки – прошаркивает тапочками через всю комнату, находит сковородку и поднимает крышку, облизываясь. – Опа. Нашла.
По-хозяйски выцепив чашку с нужной полки, она выгребает в неё весь попкорн и уходит так же безразлично ко всему здесь происходящему, как и пришла. Дракон лишь провожает её взглядом, потирая шишку на затылке.
– А бить обязательно было? – Шепчет он, но она, кажется, слышит его, потому что мигом отвечает откуда-то из коридора:
– Для профилактики, Гето, для профилактики. И давай быстрее уже решай тут свои дела, иначе всё пропустишь. Учти, я тебе потом пересказывать половину сериала не буду.
Дракон тяжело вздыхает, огнём опаляя воздух. Шаги девушки окончательно стихают в глубине замка, но он недоверчиво прислушивается ещё какое-то время, шевеля заострёнными ушами. Только удостоверившись, что она достаточно далеко, чтобы он не смог побеспокоить её лишним шумом, дракон поднимается на ноги и снова обращает внимание на Годжо.
Конечно же, тот едва сдерживается от того, чтобы засмеяться.
– Хоть одно слово, и я тебя в твоих доспехах запеку, как курочку в печке, – шипение сквозь зубы. Рыцарь поднимает ладони в капитулирующем жесте, показывая, что и не думал позорить такого страшного и безжалостного дракона, но улыбка сама растягивается до ушей.
– Так Гето значит? Я Годжо Сатору, к слову. А та девушка – та самая украденная принцесса? Как там было… Иери Сёко?
Дракон цокает языком, снова на миг показывая его, но уже неосознанно. Хмурится, глядя то в пол, то на рыцаря, будто о чём-то думая, и ответ становится Годжо очевиден. Отсутствие отрицания – это явное согласие.
– Я не крал. Она сама сбежала, а я просто предоставил крышу и защиту от тех, кто хочет насильно её вернуть. Если ты тоже такой же – сожру, можешь не сомневаться, – Гето смотрит на него твёрдо и уверенно, можно даже сказать угрожающе. То, что он так рьяно её защищает, кажется очень интересным, но Годжо не настолько любопытный, чтобы лезть не в свои дела.
– Не то чтобы я дался, но, считай, тебе повезло. Она не выглядит недовольной предоставленными для жизни условиями, так что совет вам да любовь, как гов-
– Блять, нет! Друзья мы! Друзья! – Дракон прямо шипит на него гремучей змеёй, явно недовольный сим вопиющим предположением, даже брови болезненно морщит. – Да и ребёнок она ещё, ей даже двадцати нет, придурок. Сёко помогла мне однажды, поэтому я помогаю ей в ответ, ничего более.
Вот оно что. Юная принцесса сбежала из дома к своему другу смотреть сериальчики по магическому зеркалу? Будь он на её месте, тоже бы так сделал, иметь в друзьях дракона – очень выгодно. В человеческом мире такие волшебные предметы редки и стоят ужас как дорого, но для этих больших ящериц с мощной магией создать что-то подобное – раз плюнуть. Или причина не в сериалах и желании побездельничать? Впрочем, это не его дело.
– И что же нужно было сделать, чтобы помочь дракону? Разве вы в чём-то нуждаетесь?
– А я должен тебе отвечать? – Годжо пожимает плечами, показывая, что не так уж ему это и важно, но… просто. Интересно и всё. – Обработала мои раны и помогла вылечиться. Тогда меня немного потрепало, и я «большой и страшной ящерицей» валялся без сознания. Предугадывая вопрос: нет, люди бы ни за что не смогли меня так ранить. Другие драконы толпой на меня напали. К слову, они ушли не в лучшем, чем я, состоянии.
Самодовольно хмыкнув, Гето скрещивает руки на груди, бёдрами опираясь на столешницу, и выглядит в этой позе невероятно красиво. Уверенный в своей силе, но не стыдящийся своего смешного розового фартучка и работы личным поваром для одной очень своенравной принцессы. Нельзя не уважать такого человека. То есть дракона.
Но, что больше всего бросается Годжо в глаза, так это его руки. Боже милостивый, из-за того, что широкие в обычном состоянии рукава футболки натянулись, стало заметно, насколько мышцы Гето… большие. Такими бицепсами даже не каждый рыцарь может похвастаться, на кой чёрт они владеющему магией дракону? Или это тело – просто часть облика? Пожалуйста, скажите, что да, иначе Годжо не уверен, что удержит себя в руках.
– И зачем они на тебя напали? Чем ты так насолил сразу нескольким драконам? – Вопрос не необоснованный. В обычных условиях стать врагом одного дракона – уже почти смерть, но нескольких? Хотя, люди ведь часто ссорятся друг с другом и, может, в обществе рептилий такое тоже не редкость.
– Ну, – хитро прищурившись, Гето начинает тихо посмеиваться и при этом рокотать чем-то в глубине своей груди. Первое пришедшее в голову сравнение – довольное кошачье мурчание. Драконы и так могут? Годжо нервно сглатывает, понимая, что ему нравится, как это звучит. – Я пару тысячелетий назад устроил геноцид единорогов, и мне до сих пор это припоминают. Типа осуждают за то, что целый вид выкосил. Справедливости ради, те ушлёпки жизнь всем портили: и людям, и драконам, и другим магическим существам. Ёбаные высокомерные мрази…
– Едино… Так это не миф? Они существовали? Реально?!
Годжо от шока чуть ли не рот распахивает, а Гето в ответ кивает. Ещё и выглядит так гордо, словно подвиг совершил… В целом, это вполне могло считаться таковым, учитывая, что в мифах единороги описывались очень сильными магическими существами, порой даже не уступавшими драконам. Интересно, они так же в людей могли превращаться? Как много магических созданий вообще так умеет? Неужели Годжо всё это время проходил мимо всяких дроу и нагов, даже не подозревая об этом?
Видя то, насколько сильное влияние на рыцаря оказала вся эта информация, чуть ли не перегрузив его мозги, Гето решает закрыть эту тему, перейдя на что-то более лёгкое и приятное:
– Кстати, попкорн будешь? Судя по времени, прошлая порция Сёко уже должна скоро кончится, могу и на тебя заодно пожарить.
– Да, я… не откажусь, пожалуй, от попкорна на драконьем огне, – всё ещё пребывая в полнейшем шоке, Годжо бездумно кивает, и Гето отворачивается, сразу принимаясь за своё дело.
Взяв черпак, он повторяет уже виденный рыцарем процесс по второму кругу, и теперь, без препятствия зрению в виде шлема, Годжо намного лучше всё видно. В том числе и широкую спину, пусть и закрытую каскадом чёрных волос, но с заметно перекатывающимися мышцами, что завораживают подобно гипнотическому маятнику. Все прошлые мысли о единорогах сами вылетают из головы, безжалостно растворяясь под действием столь приятной глазу картины. Годжо прямо-таки слюнями чуть ли не капает на пол, еле-еле успевая утереться запястьем.
Закончив обжигать сковороду с первой порцией, Гето ставит её на столешницу доготавливаться и снова поворачивается, подмечая, что Годжо всё это время стоял, как вкопанный, и пялил на него, наверное, даже не моргая. Некое предположение щёлкает в голове, но он пока не особо придаёт этому значения.
– О чём задумался? – Гето вопросительно выгибает бровь, склоняя голову чуть набок. Чёрные локоны повторяют движение, соскальзывая с плеч и поблескивая отражёнными лучами солнца, при этом открывая вид на шею и уходящие под футболку ключицы, и если опустить взгляд чуть ниже, становится заметно, что даже оверсайзная одежда не так уж и хорошо скрывает выступающую вперёд на каждом вдохе объёмную грудь.
Годжо полностью теряется, забыв подумать перед тем, как ответить на заданный вопрос.
– О том, смогу ли получить обещанный поцелуй в очко, если выйду и зайду нормально… – резко осознав, что сказал, он тут же начинает оправдываться, – т-то есть! Получить огромную порцию попкорна! Да, точно! Знаешь, я так сильно голоден, в последнее время и еда дорожает, и с самими деньгами туго, да и…!
– Тшш, притормози, малыш, успокойся. Куда ты так резко погнался? – Гето перебивает его, но таким тягучим, успокаивающим тоном, что Годжо снова словно в плен гипноза попадает. Дракон мягко улыбается, прищуривается, блестя хитринкой в глубине глаз, и опять подходит почти впритык к рыцарю, нервно сглотнувшему от понимания того, что всё. Его всё-таки попытаются сожрать. После наговорённого можно и не ждать нормального разрешения ситуации.
Ну вот и почему Годжо такой? Нормально же общался, но нет, приспичило вплести в диалог свои фетиши и выдать себя с потрохами. Да, он обожает крепко сложенных мужчин. Нет, он этого не стыдится. Любой, кто знает, какой ценой наращиваются мышцы, не может не восхищаться действительно великолепными телами. Тот факт, что он и трахать их обожает, совершенно не значит, что он озабоченный извращенец, постоянно думающий только об этом.
Просто к Гето его как-то слишком по-особенному тянет, потому что буквально всё, что ему нравилось, как-то лаконично сплелось в его облике. И рельефные мышцы, и красивое лицо, и длинные волосы, за которые бы потянуть и… Ох, и это ощущение опасности, дикости и зверства, что так и витает вокруг дракона, не даёт покоя, только распаляя.
– Не думай, что я глухой и у тебя получится заболтать меня. Но, признаю, я удивлён тому, насколько ты, должно быть, смелый человек, раз предлагаешь себя дракону. Даже если сейчас я и похож на вас, – оказавшись достаточно близко, Гето опускает ладонь на доспехи на груди Годжо и скользит ею вниз, со скрипом царапая острыми когтями и выбивая из металла обожжённые искры, – но я всё ещё «большая и страшная ящерица». Не так ли?
– Говоришь так, словно обиделся, – голос хрипит, уголки губ сами тянутся вверх. Почему-то вся эта ситуация будоражит что-то внутри Годжо, нисколько не пугая. – А не так, словно ты против моего предложения.
– Предложения? Я не слышал никакого предложения. Только случайно сорвавшиеся с языка мечты одного человеческого наглеца. – Значит, всё-таки не против и лишь вовсю играется…
Немногим ранее Гето назвал Годжо красивым, разве нет? Очевидно, его прелестное личико сыграло большую службу, сгладив всю его наглость и заинтересовав даже ебучего дракона. Вот так удача. Будет глупо с его стороны упускать такую возможность.
– Тогда человеческому наглецу стоит сказать «Преискренне прошу прощения у большого и очень привлекательного дракона, нисколько не похожего на ящерицу». А ещё смиренно предложить себя в качестве главного блюда на обед, чтобы на деле доказать искренность каждого сказанного слова. – Проглотив слюну, успевшую незаметно набежать во рту, Годжо наклоняется чуть вперёд и уже около самого уха Гето шепчет, – ты же не только попкорн жарить умеешь? Обычно я сам играю роль повара, но тебе не против передать эту обязанность. Ну так что?
После чего слышит, как мурчащий рокот снова рождается в груди дракона, громко и удовлетворённо раздаётся по всей комнате, отбиваясь от стен, проникает в сознание Годжо и что-то щекочет там, заставляя коленки подкашиваться. Ещё и эта хитрющая улыбка Гето выбивает из лёгких весь воздух.
– Разве может этот скромный дракон отказаться от такого щедрого угощения? Но, боюсь, тебе придётся снять с себя все железяки, они и между зубов застрять могут, – не теряя времени, Гето ловко тянется к застёжкам и ремешкам на наручах, расцепляет, скидывает со звоном на пол. Пытаясь помочь, Годжо тоже начинает спешно снимать с себя то, до чего может дотянуться.
И это так странно. Это очень странно и ненормально – то, что ему нравится всё это. Нравится, что Гето не человек, а хладнокровное и могущественное существо, способное разрушить целый город в мгновение ока, что у него растут рога прямо из черепа, что его зрачки хищно цепляются за Годжо, как за свою добычу, что внутри него – горит адское пламя. Нравится, что у него острые зубы, в чьих силах с лёгкостью прокусить человека насквозь, что его когти могут исполосовать самый крепкий из созданных людьми сплав, что, если приглядеться, на его шее имеются маленькие чешуйки, ловко имитирующие цвет человеческой кожи. Годжо почему-то уверен, что настоящий цвет Гето – чёрный. Чёрный, как и тьма его длинных волос, как тьма, пусть и пугающая неизвестностью, но манящая, соблазняющая, искушающая.
Раньше Годжо никогда бы не подумал, что будет находить драконов привлекательными. Сейчас находит. И почему-то ему даже не стыдно признаться в том, что сегодня в нём родилось немыслимое количество новых кинков и фетишей и что ему до безумия теперь хочется исследовать это странное наполовину человеческое наполовину драконье тело. Исследовать, потрогать, почувствовать внутри себя. Что-то в животе предвкушающе щекочет, и кровь приливает к нужному месту всего от одной мысли о предстоящем – даже прикосновений не понадобилось.
Что же этот Гето делает с ним…? Кажется, Годжо окончательно и бесповоротно пропал для этого мира.
Когда на полу оказываются и латы, и кольчуга, и мягкие, поддоспешные куртка со штанами, предотвращавшие травмы от собственной экипировки, а Годжо остаётся в одних лишь трусах, Гето толкает его к столу, заставляя опереться на него задницей. Намёк понятен, на столе так на столе. Не то чтобы он думал о кровати, но получается как-то даже иронично, учитывая, что они недавно про «жарить» и «угощение» разговаривали. Годжо, конечно, по большей части в шутку, но Гето, видимо, воспринял всё всерьёз.
Драконьи пальцы цепляют его подбородок, большой проходится по нижней губе, немного отводя её в сторону, будто привыкая прикладывать силу ровно на таком уровне, чтобы не сильно вредить, но и не водить бессмысленно над кожей, едва касаясь. Золотой, пристальный взгляд всё это время настойчиво смотрит Годжо прямо в глаза, не мигая, только щурясь немного, словно ожидая реакции. И получает. Годжо размыкает губы, втягивая палец в рот, облизывает его и посасывает, демонстрируя свои навыки.
Словно удовлетворившись полученным знанием, Гето отнимает руку от чужого лица и приближается своим, сразу губами к губам. Сразу открывает свой рот и юрким язычком ныряет в другой, шершаво гладит, обвивая в пару оборотов, немного сжимает подобно змее и отпускает, ползёт к зубам, затем нёбо щекочет. Из горла Годжо раздаётся первый стон – настолько неожиданно приятно это чувствуется – его руки ползут под чужую футболку, до сих пор почему-то не снятую, изучают рельеф пресса, дурманящего твёрдостью мышц.
Промычав напоследок, Гето отстраняется с видом довольного кота, облизывается, словно ему очень даже понравилась первая проба его сегодняшнего главного блюда, и крадёт новый поцелуй. Чужие руки от своего тела не отгоняет, сам опирается на край стола по обе стороны от Годжо и наклоняется вперёд, из-за чего тому приходится прогнуться в пояснице и за драконьи плечи схватиться, чтобы не упасть. Под пальцами ощутимо чувствуются уже более крупные и твёрдые чешуйки, распаляя интерес Годжо, но всё, что он сейчас может – терпеливо и послушно дожидаться разрешения, пытаясь выслужиться.
И он усерднее ведёт языком во рту. Конечно, он пока мало понимает, как обращаться с нечеловеческой анатомией, но изо всех сил старается, поначалу целуя так, как нравится обычным людям, и вскоре по становящемуся всё громче утробному урчанию начинает определять, что нужно именно Гето.
Как бы странно это ни было, лучше всего рокот слышится в моменты, когда они языками друг о друга трутся, словно две милующиеся змеи. Почесаться одним боком, перекатиться, заодно поменяв положение головы, и коснуться уже другим краешком, упереться кончиками друг в друга и опуститься, прижаться языками один к другому так плотно, как только возможно.
В награду за старания и хорошо выполненную работу Гето снова обвивается вокруг него круговыми движениями, причём с каждым оборотом чуть сильнее сжимая, шершаво проходится по слизистой под языком, из-за чего слюноотделение Годжо становится обильнее и заполняет весь рот, заставляя пытаться лихорадочно сглотнуть. Но из-за чужого языка, в плен его взявшего, не выходит, и он почти давится. Слюна начинает стекать по подбородку, и из-за ловких движений, задевающих нужные нервные окончание во рту, голова совсем кружится, застилаются последние внятные мысли. Годжо неприкрыто стонет. Прямо в чужие губы.
Глаза под веками закатываются к потолку, пальцы страдальчески впиваются в крепкие плечи, держась за них, как за последнюю соломинку, поясница уже мало выдерживает. Гето же только сильнее наклоняется, словно пытаясь его спиной на поверхность стола уложить, и, вероятно, такими темпами скоро у него получится, но Годжо пока не сдаётся, пусть и находится совсем на грани. Ещё немного и мозги совсем расплавятся. То, что происходит у него во рту, настолько сносит крышу, что он вряд ли когда-нибудь снова сможет получить удовольствие от обычного человеческого поцелуя, но он ни о чём не жалеет.
Едва его рот отпускают, Годжо всё-таки давится, начиная откашливаться. Еле-еле все слюни сглатывает, срываясь на частое, горячее дыхание, после чего голову назад откидывает, неосознанно открывая шею, чтобы дать себе передышку. Конечно же, губы Гето мигом опускаются на манящий уязвимостью участок тела, целуют кожу над кадыком, проводят у артерии, размазывают капельки солёного пота по всей поверхности. Годжо медленно начинает осознавать, на что подписался, когда чувствует острое покалывание у основания шеи и последовавшую за ним боль от укуса, из-за чего он глухо стонет.
Шершавый язык слизывает выступившую влагу и кончиком обводит весь кровоточащий круг, после чего недалеко от первого места в него опять впиваются драконьи клыки, выбивая весь воздух из лёгких. Ранки снова зализываются, зубы снова его кусают, потом ещё раз и ещё. Годжо уже даже не чувствует не горящих участков кожи на своих плечах, неконтролируемо вздрагивая при каждом касании, пытается подняться, сжимается всем телом, больше не вытягивая шею, опасаясь, что и в неё однажды вонзятся клыки. Наоборот, подбородком её прикрывает, хмурится, морщится и шипит. Руки уже откровенно побаливают, пытаясь удержать его на весу.
Единственное, что успокаивает – по прежнему разносящийся по всей кухне довольный рокот, вибрацией передающийся от груди к груди. Если Гето и правда его съест, то точно не со зла, а потому, что Годжо ему понравился. Потому, что вкусный. Немного странный повод для гордости, но всё равно это осознание греет душу.
Оставив, видимо, последний укус, Гето отстраняется и позволяет Годжо наконец подняться. Даже за спину поддерживает и подталкивает, помогая вернуться из наклонного в вертикальное положение, джентльмен херов. Раны болят. Горят. Ноют, но терпимо. Годжо вопреки всему его не отталкивает, обнимает сильнее, голову на чужое плечо опускает, прижимается.
Словно обиженный ребёнок, ищущий утешения у родителя – разве не шутка? Гето щекой трётся о его макушку и мурлыкает успокаивающе. Гладит по болящей пояснице, мягко, осторожно, так ни разу не царапая. С него не убудет, ещё успеется.
– А говорил, что сожрёшь, только если попробую Сёко забрать… – Раздаётся шёпот в изгибе шеи, после чего её касается влажный язычок, пробуя драконьи чешуйки на вкус. Один из многочисленных новообретённых гештальтов закрыт. Они и правда жёсткие, твёрдые, совсем не похожие на человеческую кожу, естественной бронёй облегающие обширную площадь.
А дальше, под одеждой? Как много покрытой ими кожи? Годжо очень интересно, прямо невыносимо, разве он уже не заслужил увидеть её?
– Я только немного попробовал, это не считается, – голос мягкий, как мёд, как сытость в солнечный день, как подслащённое вино из одуванчиков. Годжо продолжает исследовать драконью шею, что смело подставляется ему, вылизывает и целует, но укусить не получается – зубы попросту не справляются с драконьей защитой. И пусть. Не так уж ему и хотелось. Честно-честно.
Добравшись до самого верхнего участка шеи, он впивается в мочку, оказавшуюся, наконец, свободной от чешуи, обхватывает её губами, сосёт немного. Распахнув рот, проходится всем языком по ушной раковине, отчасти мстительно, зная, что многим подобный жест совсем не нравится, но Гето лишь посмеивается от щекотки, от прикосновений не уходя и поворачивая голову для чужого удобства. В ответ Годжо, пыхтя от недовольства, прикусывает заострённый кончик уха, да так, чтобы след надолго остался, и, только видя долгожданные ранки от своих зубов, успокаивается. Хоть где-то смог пометить – своего добился и теперь рад.
Тем временем руки с его поясницы перемещаются ниже, на ягодицы, сжимают упруго, дракон снова урчит чуть громче. Годжо чувствует, как чересчур сильные пальцы впиваются в него до будущих синяков и шумно выдыхает, бессловно прося ослабить хватку. Гето слушается, будто мысли читая, оглаживает половинки, опускаясь ниже и подцепляя под бёдра, затем приподнимает и усаживает Годжо на стол, отстраняясь. Цепляет края собственной футболки и снимает её с себя, оголяя торс, а голубые глаза восхищённо распахиваются, изучая то, что так давно интриговало их хозяина.
И, боже, все его ожидания явно окупились. Он и так уже на ощупь понял, что это тело – верх его мечтаний, но увидеть всё своими глазами – просто невероятное зрелище.
Мало пытаясь контролировать свои руки, Годжо завороженно опускает ладони на грудные мышцы и жамкает пару раз, шокировано округляя глаза. То, насколько они упругие и одновременно твёрдые, ощущается каким-то нереальным, почти невозможным для человеческой физиологии. Да ещё и чешуйки в области груди и живота настолько микроскопические, что почти не чувствуются пальцами, делая кожу неотличимо похожей на человеческую, из-за чего у Годжо не выходит сдержаться от того, чтобы наклониться и прижаться к ней губами. Слизнуть солёный пот, обхватить сосок и втянуть в рот, внутри – пощекотать немного языком кончик.
Отстранившись, Годжо довольно облизывает собственные губы, наблюдая, как тёмно-розоватый ореол блестит от влаги, и проделывает то же самое со вторым соском, руками продолжая блуждать по чужому телу и поглаживать столь притягательные рельефы. И каждый из шести кубиков пресса, и косые мышцы, и широчайшие на спине, и трапециевидные чуть выше. Он буквально наслаждается этим, тащится по новым тактильным ощущениям, мысленно сравнивая тело Гето с живой сталью, покрытой чешуйчатой бронёй, но никак не с белковой формой жизни с обычной кожей.
В ответ на его действия дракон неслышно посмеивается, словно от щекотки, но позволяет Годжо своевольничать столько, сколько ему нужно. И, когда взгляд голубых глаз поднимается на него с таким явным благоговейным восхищением, он выгибает вопросительно бровь, сверкая золотыми радужками.
– Так вот что тебе, значит, во мне пригляделось? А я-то думал человеческим мужчинам миловидные и хрупкие девочки больше по нраву, – Гето ухмыляется, явно довольствуясь тем, как высоко оказалось оценено его тело. – Или это только ты такой необычный?
– Я очень необычный, спасибо, что заметил, – Годжо оставляет последний поцелуй на груди, снова пытаясь укусить и оставить хоть какой-то след, но выходит только помять слегка кожу, сразу принявшую нормальную форму, но не оцарапать до выступившей крови. Грустно отстранившись, он приподнимается и удобнее усаживается на столе, понимая, что теперь очередь Гето. – И да, ты правильно меня понял. Но только один вопрос: это магия? Или драконы рождаются такими… мускулистыми?
Гето приближается к нему ближе, встаёт между расставленными бёдрами и ладони на ляжки опускает, гладит пошедшую мурашками кожу. Хмыкает и глаза в глаза Годжо смотрит.
– Это моё настоящее тело, за которым я очень тщательно слежу. А вот человеческий и полностью драконий или любые другие облики – уже магия. Но об этом мало кто знает, так что тссс.
Гето улыбается, наблюдая за шоком в глазах напротив, и хитро прищуривается, смакуя чужой интерес. Но больше ничего не говорит и другому также не позволяет спрашивать, сразу лезет целоваться, но коротко, быстро переплетясь языками и отстранившись, скорее только для того, чтобы намекнуть Годжо, что на этом их разговор пока что исчерпан. Если хочет узнать больше – пусть постарается. Драконы за просто так свои богатства – и знания в том числе – не отдают.
Вздохнув, Годжо соглашается с правилами и послушно замолкает, оставляя вопросы на потом. Они от него никуда не убегут, а вот одно очень привлекательное драконье тело вполне может ускользнуть из рук, если он не услужит и чем-то не понравится. Драконы ведь широко известны своей горделивостью, если слишком сильно с ними наглеть – можно не ждать ничего хорошего.
Впрочем, его вполне всё устраивает, и сжавшие его сильные руки – особенно. Пальцы медленно ведут по его ногам вверх, забираются под ткань трусов, потом снова вниз до колен и обратно. Гето явно играется с ним, понемногу распаляя и без того готового на всё Годжо, только и ожидающего, что команду или намёк на будущее действие. Что-то, что он должен сделать, чтобы Гето, наконец, снял с себя и штаны. Что-то, чтобы доказать, что он достоин лечь под дракона.
Не долго думая, Годжо откидывается назад и ложится спиной на твёрдую поверхность, затем ноги притягивает и опирается пятками о край стола. Немного сдвинувшись, чтобы удостовериться, что не упадёт, он раздвигает колени, рукой ведёт между и проходится по коже внутренней поверхности бёдер. Несильно царапает себя ногтями, оставляя длинные краснеющие полосы чуть ли не до самого паха, а краем глаза на чужое лицо посматривает, видя, как неотрывно золотой взгляд следует за его пальцами.
Значит, не ошибся. Тот, кто так самозабвенно кусал его плечи, не сможет устоять перед соблазном оставить ещё больше следов, нужно только подтолкнуть.
Задев край трусов у ноги, Годжо будто бы случайно задирает ткань дразняще, после чего ведёт ещё выше, проходясь ладонью по вставшему бугорком члену, и дальше – к животу, оставляя царапины и на нём. При этом в пояснице выгибается и полные лёгкие воздуха вбирает, чтобы кожа на животе натянулась, оголив рёбра. Ещё больше натягиваясь, упираясь только пятками и лопатками в стол, а коленками касаясь Гето, Годжо выпрямляет руки над головой, хватаясь ими за дальний край, и, в завершение, на выдохе произносит:
– Угощение подано. Не изволите ли отведать, господин дракон?
И разве может Гето не повестись на такое? Никак, ни за что и ни в коем случае! Шумно сглатывая, оглушающе громыхая грудью и подрагивая нижней челюстью, будто едва-едва сдерживаясь, он приближается впритык к столу, ладони кладёт Годжо на колени и повторяет его недавние движения, ведя вверх и оцарапывая всей пятернёй с внутренней стороны. По приближении к паху – резко заворачивает, в этот раз даже в шутку не пытаясь залезть под трусы, опускает ладони по бокам от таза и сжимает бёдра, впиваясь когтистыми пальцами, резко на себя дёргая и выводя Годжо из равновесного состояния.
Тот так и падает пятой точкой прямо к Гето на промежность, прижимаясь к едва начинающему вставать возбуждению и что-то странное чувствуя ягодицами. Пятки и вовсе слетают со стола, повисая в воздухе, тут же обхватывая торс склонившегося над ним Гето. Его выражение лица непроницаемо, глаза горят, зрачки сужены до такого состояния, что тёмная полоска едва лишь видна на фоне двух ярких солнц, а уголки губ напряжены, не зная, то ли им оголить клыки прямо сейчас и впиться в поданное на растерзание тело, то ли всё-таки послушаться голоса разума.
– Не стоит испытывать мою выдержку, парень, – Гето тяжело дышит, пальцами то давит сильнее на бёдра, пуская кровь, то судорожно ослабляет хватку. Нахмурившись, он всё-таки отцепляет ладони с их места, будто совершая огромное усилие над собой, и с грохотом опускает на стол по бокам от Годжо, – тебе же хуже, если я сорвусь. Я же и правда могу тебя съесть.
– О, да? – Тот лишь улыбается довольно, пусть и чувствуя жжение на бёдрах, но продолжая выгибаться так, как сам посчитал бы соблазнительным, если бы увидел. – Как жаль, что именно этого я и добиваюсь. И «Сатору», будь добр. Я не любитель прозвищ, так что зови по имени, хотя бы во время секса.
Гето какое-то время неотрывно на него смотрит, словно испытывая или ожидая, когда Годжо, испугавшись, возьмёт свои слова назад, но этого так и не происходит. Когда два упрямых существа встречаются в споре, им довольно-таки сложно прийти к компромиссу, и это именно то, что происходит между ними сейчас. В конце концов, первым всё-таки сдаётся Гето, ухмыляясь и принимаясь смеяться, не скрывая своего восхищения, широко улыбаясь, оголяя клыки, и жмурясь до проступающей в уголках глаз влаги.
– Ты ненормальный! Подумать только, человек и правда хочет лечь под дракона? – Сквозь звонкий хохот раздаются слова, с призвуком напускной абсурдности, что немного – самую малость – обижает Годжо. – Совсем жизнь не дорога, мм, Са-то-р-ру?
– Только бахвалиться и можешь, да? Я крепче, чем ты думаешь. Сначала на деле попробуй доказать, а потом, так и быть, – Годжо ухмыляется в ответ ядовито, вызывающе, – позволю тебе попросить прощения за то, что наобещал сверх того, что можешь выполнить.
Горло Гето рычит, ему явно не нравится, что какой-то человек смеет так нагло бросать ему вызов. Но, раз уж на то пошло, больше он не собирается сдерживаться, шансов отступить он давал предостаточно.
– Сугуру, – драконьи руки оказываются на талии Годжо и обхватывают, чуть надавливая, когти на больших пальцах проходятся сверху вниз по прессу, оставляя по красной полоске, – меня зовут Гето Сугуру. Раз уж тебе так нравится обращаться по имени, можешь выкрикивать моё. Но пощады не жди, – наклонившись, он языком проводит по ранкам, слизывая небольшие капли крови под одобрительный стон.
– Договорились, – Годжо снова довольно подставляется под касания, начиная ощущать дискомфорт в паху, слишком долго остававшемся без внимания под давлением натянутой ткани. Щекотные прикосновения шершавого языка к животу раззадоривают, заставляют снова выгибаться, но уже неосознанно, рефлекторно, Гето вылизывает его основательно, самозабвенно, перемещаясь всё выше – ближе к груди. Острые клычки иногда подцепляют нежную кожицу и пускают кровь, и каждый такой раз Годжо вздрагивает, судорожно хватая воздух.
Пусть укусы и обжигают, но по какой-то причине ему нравится этот дискомфорт. Не в силах сдерживаться, он пытается елозить на столе, но крепкие руки на талии удерживают от лишних телодвижений, подтягивают к себе, заставляя упираться задом в пах Гето и прижиматься к чему-то странно манящему, не человеческому. Годжо пока не понимает, что его ждёт в драконьих штанах, но уже уверен в том, что хочет это в себе. Не просто же так Гето его пугал угрозой для жизни. Вероятно, его ожидает нечто очень захватывающее.
Наконец, юркий язычок достигает его груди, повторяя то, что Годжо сам делал не так давно. Обильно облизывает сосок, проходится кончиком вокруг, обвивает привычной змеёй и сжимает чуть ниже горошинки, оттягивая. Причём тянет настойчиво, до слёз в глазах, и резко отпускает. Потом губы берут инициативу на себя, начинают посасывать, словно младенец материнскую грудь в попытке накормиться, втягивают чувствительный сосочек в рот, где передние и не самые острые зубы дразняще его царапают, вспышками пуская нервные импульсы в мозг.
Годжо, не скрываясь, стонет, обвивает руками Гето за шею, прижимая к себе и не позволяя отстраниться. Иногда его подёргивает при особо острых ощущениях, и вставшим членом он проходится аккурат по драконьему животу, из-за чего мычит громче и страждуще. Ему несомненно мало этого, это очевидно и должно быть понятно со стороны, но Гето почему-то продолжает его мучить. Ещё и ко второму соску пальцами теперь пристаёт, потирая, сжимая, оттягивая и скручивая. Годжо и сам хочет так же скрутиться, лишь бы уже получить то, что хочет.
– Сугуруууу, – тягуче хрипит он низким, не сдержанным голосом, и Гето порыкивает на него в ответ, будто ругаясь и говоря не торопиться. Тяжело и часто дыша, Годжо впивается ногтями в его плечи, сжимает до рези в пальцах и подмахивает бёдрами вверх, пытаясь самому себе подрочить хотя бы таким грубым способом.
– Какой нетерпеливый, – Гето шипит, лукаво переводя взгляд на измождённое лицо, на выгнутые брови, на открытый рот и призывно блестящие губы. В его голове мелькает мысль, что они недостаточно опухли после прошлых поцелуев и нужно бы это исправить. Хочется всего Годжо исправить, довести до неузнаваемого разнеженного состояния, когда он, такой самоуверенный и чересчур смелый, уже ни о чём думать не смог бы, кроме как о том, чтобы позорно молить о пощаде.
Сразу же решив воплотить искушающие мысли в реальность, Гето тянется к его губам, прижимается своими, обхватывает и оттягивает нижнюю, отпускает. Годжо выдыхает горячий воздух, сам его целует, сразу с языком, жадно отворовывая понравившиеся с прошлых раз ощущения, и резко вздрагивает, когда его губа оказывается вероломно прикушена. Прошипев, он не успевает предотвратить ещё один укус, после чего Гето чуть ли не присасывается к нему, снова затянув в крышесносный змеиный поцелуй, закончившийся очередным оттягиванием уже совсем измученной губы, ожидаемо покрасневшей и набухшей.
Цель достигнута – дракон довольно облизывается и сверкает хитрым золотом в глазах, снова начиная урчать, перебивая чужие стоны, но не раздавшийся за спиной приглушённый и шокированный увиденным голос.
– Ох ё… Вы ещё не закончили. – Оба вздрагивают, переводя взгляд на вошедшую Иери, прикрывшую ладонью обзор в их сторону и с впечатляющим пофигизмом пошуршавшую тапками к уже остывшей сковороде с попкорном. – Надеюсь, про меня-то хоть не забыли… О, слава драконам.
Девушка отставляет крышку в сторону, вычерпывает всё содержимое в принесённую с собой прошлую чашку и, так же прикрыв глаза, удаляется с кухни, будто ничего из ряда вон выходящего здесь и не происходило. Напоследок лишь бросает:
– Дайте знать, когда закончите, не хочу случайно прервать… что-то более важное, чем сейчас. – Силуэт скрывается в дверном проёме, какое-то время ещё слышится шорох следов, после чего уже совсем тихо, едва заметно только для драконьего чуткого слуха она произносит, – я за этот стол больше не сяду. Если Гето его не сожжёт, то я сожгу его сама, – и окончательно пропадает среди бесчисленных комнат замка, хрустя попкорном по дороге к своим очень важным делам.
– Я не знаю её, но преклоняюсь перед ней… – Шепчет Годжо, когда замечает, что шевелящиеся уши прислушивающегося к её перемещению Гето прекращают двигаться.
– Безусловно, Сёко это нечто. – Так же шёпотом отвечает дракон и снова переводит взгляд на полностью зацелованного, с покрасневшим румянцем на щеках и стекающим со лба по́том Годжо. Зрелище всё ещё великолепное, даже несмотря на то, что их немного – совсем чуть-чуть – прервали и сбили с нужного настроя, но Гето быстро возвращается в нужный режим. Да и как не вернуться, когда чужой зад так настойчиво упирается ему в пах? – По крайней мере, хорошо, что она зашла именно сейчас, а не на минуту позже.
Не успевает Годжо отреагировать и осознать, причём тут минута, как Гето берёт его руки и, отцепляя от своей шеи, снова укладывает на дальнюю часть стола, заставляя зацепиться обеими за тот край. Вопросительный взгляд встречается с драконьей ухмылкой, наполняется пониманием и нетерпением, и в Годжо словно щекотка по всем внутренностям проходится, опаляя предвкушением.
Гето стягивает чужие трусы под одобрительный стон и бросает к остальной одежде на пол. Сам опускается на колени, чтобы удобнее было, и устраивается головой между бёдер, а сердце Годжо удар пропускает. То, как соблазнительно выглядит сомкнувший веки дракон, губами припавший к его члену, дразнит, вызывает желание подняться и зарыться пальцами в длинные чёрные волосы, оттянуть их, сжать в ладони и прижать голову посильнее к своему паху, чтобы на ротик насадиться. Но ему было бессловно приказано держаться за стол и не двигаться, и ослушаться он не может, иначе высока вероятность того, что Гето сразу же откажет в сексе и выпнет из замка.
Как же прискорбно, но и волнующе. Отдаваться кому-то, совершенно не имея никакой власти над процессом – ново для него, но ему не не нравится это чувство. Есть что-то приятное в том, чтобы беспомощно и безропотно повиноваться другому человеку. То есть дракону. Рогатому, чешуйчатому и когтистому, с острыми клыками и длинным языком, способным обернуться вокруг его члена кольцом и выбить тягучий стон от прикосновения блаженной шершавости к чувствительной плоти.
В качестве ответа на ласку член нетерпеливо дёргается, а мышцы пресса напрягаются. Язык сжимается вокруг и скользит поперёк то вперёд, то назад, с силой надавливая на венки до сгибающихся пальцев на ногах. Движение головы вверх-вниз, кольцо проходится по всей длине, останавливаясь у основания и ловко щекоча разделённым надвое кончиком у яичек. Годжо мычит, впиваясь пальцами рук в край стола, и подмахивает бёдрами, призывая к более смелым действиям.
Будто отвечая на немую просьбу, его головки тут же касаются мозолистые пальцы, потирая, размазывая выступившую смазку и опуская крайнюю плоть, начинают надрачивать. Язык снизу пропадает, но, помогая руке, иногда проходится вслед, то едва касаясь оголённых нервов, то всей поверхностью соприкасаясь, чтобы густыми слюнями покрыть для лучшего скольжения. Едва влаги становится достаточно для того, чтобы отлучиться на какое-то время, язык опускается ниже и обвивает яички, оттягивая, из-за чего Годжо, жадно хватая ртом воздух, чуть ли не кричит хрипло, а Гето, добить пытаясь, вторую руку подключает, одновременно и надрачивая одной, и ладонью другой над головкой издеваясь, потирая круговыми движениями.
Годжо бесстыдно и не сдерживаясь стонет, нетерпеливо вскидывая бёдра навстречу движению. Но всех этих прикосновений как-то мало и недостаточно, чтобы кончить, а он так сильно этого хочет, возбуждение в нём уже отдаётся ноющей болью и неприятным уколом по нервам. Мыча, он всё старательнее ведёт тазом вверх-вниз, руки Гето так же милосердно ускоряются, увеличивая темп до более резкого, частого, прерывистого и судорожного, выбивающего из горла Годжо всё более громкие и сбивчивые стоны вперемешку с горячими вздохами.
И когда уже кажется, что вот, сейчас он достигнет пика и изольётся в драконью ладонь, язык неожиданно и так сильно обвивается вокруг поджавшихся яичек, а кольцо пальцев с нажимом обвивает основание, что кончить просто не выходит, даже несмотря на продолжающую стимулироваться головку. Его словно в плен взяли, заблокировав любой шанс выпустить сперму и запретив то единственное, что ему сейчас так нужно.
Естественно, Годжо возмущён, и он гортанно стонет, но страдальчески, мысленно проклиная Гето на чём свет стоит, а тот лишь дразнится, бросая искры золотыми глазами и мурча так сладко, что становится очевидна его садистская натура. И продолжает мучить, касаясь, но не давая кончить.
Напряжение уже чересчур сильно натягивается внутри Годжо, неприятно ломая суставы, мышцы судорожно подрагивают, не зная, куда податься. Чужая ладонь всё продолжает упорно тереть уже раскрасневшуюся и опухшую головку, ставшую чувствительной до жути и отправляющую столько ярких вспышек в мозг, что Годжо мог бы кончить в любой миг, вот только не может. Физически не может.
Это больно. Это неприятно. Он рефлекторно подмахивает бёдрами, но бессмысленно – кончить в любом случае не выйдет, и он бьётся всем телом, до сих пор крепко держась руками за край стола, хнычет, не решаясь отпустить, но без этого не может убрать препятствие на пути к блаженству. Всё, что срывается с его губ – это жалкие подобия «пожалуйста» и «Сугуру», ставшие уже настолько привычными, что без этих двух слов Годжо себя просто не ощущает полноценным человеком, размазавшись сознанием по тому же столу, на котором его и решили распять.
Гето же его будто не слышит. Или слышит, но игнорирует влагу в уголках глаз, выгнувшиеся брови и красное-красное лицо, хозяин которого так самозабвенно что-то лепечет, но послушно держится, как и было приказано. Гордое драконье эго удовлетворённо мурлычет, наконец, расслабляя язык и пальцы, позволяя Годжо кончить после первого же движения руки снизу вверх, и на всю кухню раздаётся гортанный и низкий стон.
Мозг полностью отключается. Весь окружающий мир вовсе перестаёт существовать. Горячее тело пульсирует, приятное чувство облегчения заполняет внутренности, выбрасываются гормоны удовлетворения в кровь. Годжо чувствует себя так хорошо, что поначалу не понимает, что выстрелил всем, что было, за один раз и потому в попытке додрочить остатки судорожно подмахивает бёдрами туда-сюда с несколько раз, размазывая по головке стекающую с чужой ладони сперму. Немного липко и неприятно, да ещё и обжигает оголённые нервы, хотя и терпимо.
Но вот нечто шероховатое и щекотное начинает вылизывать его, каждым движением отдаваясь в расплавленный мозг, и Годжо вскидывается, словно обжёгшись. Драконий язык старательно проходится по всему его члену, надавливая на венки, заострённым кончиком забираясь под складочки кожи и разглаживая их, даже залезая в щёлочку и потирая под головкой. На каждое касание Годжо дёргается бесконтрольно, колени сдвигает, чтобы помешать стимуляции чересчур чувствительного сейчас органа, но безрезультатно – чужие руки намертво фиксируют его ноги в пространстве. Он так и повисает тазом над столом не в состоянии ничего противопоставить наглому языку и целующим его губам, иногда сминающим чуть-чуть кожу в шаловливой манере, и жалобно хнычет.
На обратной стороне век ослепляющие вспышки взрываются, горло из-за полухрипов-полустонов уже саднит, голова кружится. Какое-то болезненно неземное удовольствие накрывает его подобно цунами, окончательно заставляя забыть обо всём, что не касается его пульсирующего члена и настойчиво доводящего его до крайнего состояния языка. Это подобно смерти, это подобно вознесению, это выплёскивается из него слезами и хриплыми безголосыми мольбами прекратить, он уже даже забывает, что должен держаться руками за стол, и елозит ими, пытаясь помешать своей казни, да вот только они его не особо слушаются и совсем не препятствуют Гето делать его злобное дело.
Дракон ухмыляется лишь, и продолжает вылизывать и целовать его, даже когда на Годжо не остаётся ни капли спермы. Специально и зная, чем чревата сверхстимуляция, намеренно добиваясь того, чтобы Годжо размазало так, чтобы и намёка на прежнего самоуверенного и острого на язык рыцаря не осталось.
Потому что наблюдать за тем, как ломаются самые сильные и смелые, всегда интересно, потому что именно Годжо с его «я крепче, чем ты думаешь» заставляет хотеть его в самом низменном и падшем состоянии, потому что его симпатичное лицо с утончёнными и горделивыми чертами выглядит таким соблазнительным, когда краснеет, изламывает брови, открывает припухшие губы и жадно хватает ртом воздух. Потому что этот Годжо Сатору что-то невероятное делает с Гето Сугуру. Это что-то большее, чем просто желание переспать, это вызов, это страсть, это цель, достойная того, чтобы прожить очень долгую драконью жизнь и дождаться именно этого момента.
И он языком ведёт ещё усерднее, стараясь выбить из Годжо как можно больше вскрикивающих стонов, чувствует руками, как содрогается всё его тело и извивается в попытке вывертеться. Тот уже явно ничего не соображает и не видит за влажной пеленой перед глазами, хлопает мокрыми ресницами и морщится, тяжело и прерывисто дыша, выглядя настолько невыносимо затраханным, что даже жалко его становится. Совсем чуть-чуть. В любом случае, Гето даже не планирует ещё заканчивать – сам ведь не получил того, ради чего всё это начал.
Язычок снова обвивается вокруг члена Годжо, скользя наискосок и надавливая. Отпускает, проходится в обратном направлении и снова пропадает, и так несколько раз, на каждый из которых Годжо вскидывает бёдрами вверх и стонет севшим голосом. После язык ползёт уже под головкой, сжимая ровно за крайней плотью, из-за чего бедолага выгибается в пояснице ещё сильнее, хнычет протяжно и, резко натянувшись струной, кончает так ярко и обильно, что тут же обмякает, теряя сознание. Оставаясь недвижимым телом в руках не очень довольного его скорой разрядкой дракона с покрытым спермой лицом.
Отпустив Годжо валяться на столе и медленно приходить в себя, Гето поднимается с колен и, вздохнув, идёт умываться. В неудобном положении его ноги уже успели порядком затечь, поэтому на ходу он немного разминает их и, закончив с лицом, принимается шариться в кухонных ящичках, ища какое-нибудь более-менее подходящее масло. Под руку попадается оливковое, которым он иногда сдобривает жаримый для Иери попкорн, когда обычный солёный приедается, и чем это не лучший вариант для «жарки» Годжо?
Вернувшись, Гето встречается уже с более осознанным, чем был в последние десять минут взглядом. Вернее, каким-то даже стеклянным, полным непередаваемых эмоций, главной из которых, несомненно, являлся шок. Дракон довольно улыбается, чуть смыкая веки до едва заметных щёлочек, и подходит к своему прежнему месту у стола, склоняясь над Годжо и почти доставая концами волос его кожи.
– …воды. – Раздаётся хриплый голос, Годжо хмурится и как-то осуждающе смотрит на Гето, начинающего улыбаться только сильнее. Но, оставив небольшую бутылочку на столе, тот действительно уходит, что не может не радовать – хоть что-то милосердное есть в нём, не всё так плохо в этом мире.
Горло Годжо и правда неприятно саднит. После всех тех звуков, что ему пришлось издать в процессе, это совсем неудивительно, ещё и конечности ослаблено ноют, желания двигаться совсем нет. Он пиздецово устал и больше ничего не хочет, но мельтешащее на периферии зрения масло не позволяет даже надеяться. Ему бы хотя бы перерыв часовой. Хотя бы тело размять – лежать на столе не то чтобы очень удобно.
Гето быстро возвращется. Опять склоняется сверху, руки умострив по обе стороны от Годжо, и губами к губам припадает, открывая рот и буквально вливая воду Годжо прямо в горло. Жадно глотая спасительную влагу, тот чуть ли не захлёбывается, из-за чего немного жидкости стекает из уголков губ, расходясь небольшими лужицами по обе стороны от головы, но это не то чтобы чувствуется большой проблемой. Выпив всё, Годжо призывно мычит в чужие губы, и Гето отстраняется, уходит ненадолго и, вернувшись, повторяет свои действия.
После второго захода жажда отступает, и Годжо довольно закрывает глаза, будто в сон проваливаясь. Усталая нега разливается по всему телу и наполняет его верой в то, что Гето, возможно, немного пожалеет его, дав хотя бы небольшой перерыв… Но та распадается сразу же, как драконьи руки опускаются на его бёдра и задирают их, чуть ли не к груди Годжо прижимая.
– Подержи-ка себя, Са-то-ру, – золото в глазах хитро поблескивает, вызов в них прямо так и читается, – или ты устал? Можем, конечно, закончить, даже не дойдя до основного действа, если это чересчур для тебя…
Годжо фыркает, руками цепляя себя под коленками и мысленно матеря Гето на чём свет стоит. Не хватало только того, чтобы его на слабо брали, как глупого ребёнка. Но он ведётся. Не может себе позволить взять свои слова назад и проиграть, они ведь договорились. Тут либо пострадает его гордость, либо он переживёт то, после чего ничего в этой жизни больше не сможет его напугать. Конечно, для Годжо предпочтительнее второй вариант. Да и ему до сих пор интересно, на что ещё способен дракон, раз одним только языком может и во время поцелуя крышу снести, и во время минета довести до не соображающего состояния.
Гето снова опускается перед ним на колени. Тянет за таз поближе к краю, сразу влажным языком касается колечка мышц, принимаясь вылизывать ложбинку от копчика и до яичек, но последних старается не касаться, потому что Годжо в такие моменты односмысленно вздрагивает и сжимается. А ему наоборот нужно его расслабить. Поэтому он и уделяет внимание по большей части лишь анусу, обильно покрывая его слюной и мягко поглаживая, зная, что это должно быть приятно, что это несомненно разнежит и так обессиленное уже тело.
Дыхание Годжо и правда понемногу учащается, грудь вздымая вверх-вниз, вдохи становятся глубже, а выдохи протяжнее. Гето всей поверхностью языка массирует его, по каждой складочке проводя и с небольшим нажимом разглаживая, иногда кончиком слегка скользит внутрь, проверяя, достаточно ли Годжо готов к тому, чтобы перейти к большему. Тот, чувствуя шероховатое скольжение на внутренней слизистой, бросает особенно тягучие вздохи, то ли мыча, то ли постанывая.
От удовольствия тело порядком расслабляется, без проблем впуская в себя язык на пару сантиметров глубже, и Гето изнутри начинает его вылизывать поступательными движениями, по чуть-чуть растягивая колечко. Чем дальше протискивается, тем шире язык и тем больше он раздвигает стенки, при этом глубже проникая и потрахивая всей своей немаленькой длиной.
Когда Годжо уже не скрываясь стонет от приятного воздействия внутри, Гето словно случайно касается бугорка предстательной железы, заставляя вздрогнуть и сжаться вокруг языка, но не полностью – изнеженные и достаточно растянутые стенки уже не имеют столько силы, лишь пульсируя и передавая вибрации от тела к телу. После язык выходит из него, словно сделав всё то, ради чего и начал свою нелёгкую работу, а Годжо разочарованно стонет, на что дракон отвечает успокаивающим урчанием. Словно говорит: «Всё будет, только потерпи чуть-чуть».
Зацепив рядом стоящую бутылочку, Гето открывает крышку и льёт немного масла на вход, костяшкой указательного пальца свободной руки раздвигая мышцы и проталкивая жидкость внутрь, продолжает массажировать и расслаблять тело перед ним, вместе с пальцем иногда проталкивая и язык. Из-за острых когтей он не решается опускать пальцы внутрь, обходясь лишь согнутым положением, но этого явно мало для того, чтобы полноценно подготовить Годжо, он знает, но он и не думает заниматься всем этим в одиночку. Сейчас главное – хорошенько смазать и разнежить, а дальше…
А дальше Гето снова отстраняется, встаёт с коленей и напоследок выливает ещё немного масла тоненькой струйкой на головку члена, что тут же призывно дёргаётся, а Годжо, промычав, вздрагивает. Жидкостью стекает сверху вниз, прокатывается по всей длине и между яичками, прямиком попадая в открытое отверстие и продолжая щекотать уже скользкие внутренние стеночки. Это очень приятно, дразняще, возбуждающе. Болезненная сверхстимуляция уже прошла, но повысившаяся чувствительность никуда не делась, Годжо чувствует каждое прикосновение к себе, и каждое отдаётся нетерпеливым желанием большего.
– Теперь, – Гето тянет слоги так же медленно и волнующе, как и капли масла стекают по разгорячённой коже. Он опускает ладони на ноги Годжо, подхватывая под коленями и заменяя его руки своими, – хорошенько подготовь себя для меня, ладно? Я достаточно хорошо сдобрил, осталось только довести до готовности.
Он мягко улыбается, словно лисица, и смотрит так хищно, будто уже сыт и лишь играется с пищей, но в любой момент может наброситься и перегрызть глотку. Не чтобы прокормиться, но чтобы усмириться надоедливую живность. Но пока маленький зверёк в его лапах забавен и интересен, он не станет, а значит нужно и дальше делать всё для того, чтобы в нём не разочаровались.
И Годжо действительно опускает руки, сразу два пальца погружая внутрь. Скользит он легко, сразу протискивает пальцы на всю длину, вытаскивает почти полностью и снова с мокрым хлюпом загоняет по все фаланги. Сгибает внутри, расширяя проход и давя на свои же мышцы, стараясь как можно быстрее закончить с этим этапом. Драконий взгляд неотрывно следит за этим представлением, поэтому Годжо старается делать всё красиво, постановочно, быстро входя и выходя, пошло вздыхая при каждом своём движении и раздвигая кончиками пальцев дырочку, открывая обзор на нутро.
Три пальца уже свободно входят, но скольжение кажется недостаточным. Свободной рукой Годжо берёт бутылочку и льёт содержимое себе на пальцы, с усилием вталкивая масло внутрь и втирая его в стенки. Из-за постоянного давления они уже еле-еле сжимаются, только лишь обхватывают вокруг всё проникающее в них, словно засасывая в попытке заполнить образовавшуюся пустоту. Внизу живота Годжо уже вовсю хозяйничает предвкушающая щекотка и давит изнутри на внутренности, заставляя кровь снова отливать от мозга и устремляться в более важное сейчас место.
Возбуждение неприятно натянуто, пальцы уже без проблем проникают внутрь, не доставляя никакого дискомфорта, а перед глазами уже ничего не видно кроме двух выжидающих солнц. Годжо вытаскивает пальцы из себя, протягивая «Прошу к столу» и приглашающе прогибается в пояснице. Касания внутри раздразнили его, пощекотали, но необходимого не дали, потому что их мало и нужно кое-что побольше трёх пальцев, чтобы удовлетворить его.
– Нет, рано. Подготовь себя лучше. Нельзя подавать сырые блюда, ты знаешь? – Тяжело дыша, Годжо смотрит на него недоумевающе, ничего не понимая. Он же всё сделал, так что не так? – Четырьмя, Сатору. Иначе будет больно.
Хлопнув ресницами и осознав смысл услышанного, Годжо шумно сглатывает и трясущимися от возбуждения пальцами снова тянется вниз, вставляя все необходимые четыре. Шипит от того, что это уже гораздо сложнее, голову запрокидывает и выгибает шею. Гето терпеливо ждёт, взглядом следя за каждым толчком пальцев и ушами дёргаясь при каждом протяжном стоне.
Не в силах уже терпеть, Годжо пальцами надавливает на самое чувствительное местечко внутри, выгибаясь сильнее, и блаженно мычит, но опустившаяся на запястье рука останавливает его, не позволяя больше своевольничать, и вот – обе его руки снова оказываются прижаты к противоположному краю стола. Призывно шатая бёдрами, он ставит ступни на плечи Гето и очень громко и томительно мычит, когда тот тянет завязки своих штанов и сбрасывает их вместе с трусами к щиколоткам.
Взгляд полуопущенных глаз сразу цепляется за самое важное. Годжо неверяще моргает, наблюдая за тем, как Гето льёт то же самое оливковое масло на оба своих члена, несколько раз проводит по ним рукой, и те приподнимаются. Не то чтобы кого-то ущемлял тот факт, что за всё это время у дракона не встало полностью, но всё же немного обидно. Впрочем, эта мысль всё равно быстро теряется, выталкиваясь той, что заставляет Годжо обратить внимание на форму драконьих причиндалов. И да. Даже тут было мало что человеческого. Только ну… сам факт наличия продолговатой формы у члена. Членов, то есть.
Продолговатые, с заострёнными кончиками, отдалённо похожими на хвост скорпиона, и немного расширяющиеся по пути к основанию. По длине покрытые крупными чешуйками, рёбрышками и выступающими из-под кожи рельефными шиповидными бугорками. При осознании того факта, что это окажется внутри него, Годжо нервно замирает, взглядом прицепившись к каким-то древним орудиям пыток, а не репродуктивному органу. Ошеломлён ли он? Очень даже. Испуган ли? Ни капли. Заинтересован? На все двести процентов.
Обильно смазав себя маслом, Гето пристраивается к входу, приподнимая на Годжо глаза. Сохраняя зрительный контакт, он двигается чуть вперёд, сразу обоими кончиками проникая внутрь и плавно растягивая стенки. Задержав дыхание, Годжо даже шевелиться не смеет, лишь смотрит в успокаивающее золото округлёнными глазами, не в силах игнорировать ощущения от всё растущего давления на свои внутренности.
– С-сугуру… Может не оба сразу…? – Стыдно признавать, но голос его звучит очень даже напугано. Гето останавливается, гладит его талию, тазовые косточки и бёдра, мурлыкая грудью и давая время привыкнуть. Но не выходит из него, прозрачно намекая, что нет, эта просьба не будет услышана. Годжо ничего не остаётся, кроме как смириться и сильнее сжать пальцами край стола, буквально впившись в него ногтями.
Распирающее внутри чувство какое-то странное, непостоянное, каждый бугорок на драконьих членах давит на скользкие и разгорячённые стенки, и он буквально может сосчитать их все, настолько яркие от них ощущения. Причём Гето внутри даже не на половину, а Годжо уже как будто бы переполнен и еле-еле справляется с растяжением. Дальше – шире. Он точно порвётся… Не переживёт. Умрёт под драконом, прямо на этом столе, а потом его уже в прямом смысле съедят – не выбрасывать же еду понапрасну?
Собственный член от всех этих мыслей, наоборот, одобрительно дёргается. Возможность оказаться затраханным до смерти почему-то больше возбуждает, чем пугает, Годжо выдыхает застывший в лёгких воздух, понемногу начиная привыкать к рельефам внутри. Даже ведёт немного бёдрами вправо-влево, задевая одним из бугорков простату и вскрикивая, не сумев сдержаться.
Переварить полученный опыт он не успевает – Гето скользит назад и снова вперёд, видимо, посчитав, что уже можно, но в этот раз немного глубже и потому сильнее растягивая туго обхватившее его колечко. Годжо снова вздрагивает из-за метко проехавшегося по клубку нервов члена, но зубы в этот раз сжимает, не позволив голосу вырваться из глотки. Снова движение изнутри и внутрь, снова немного глубже, и по простате проезжаются уже два бугорка, причём второй останавливается ровно под ней, продолжая давить и пускать яркие вспышки по импульсам.
Годжо дрожит, коленки пытаясь сдвинуть, но Гето крепко удерживает его за бёдра, наоборот раздвигая их для облегчения проникновения. Оба жадно хватают ртом воздух, дракон снова скользит туда и обратно, хрипя и еле сдерживаясь от того, чтобы одним махом вогнать по яйца, но терпит, двигаясь по чуть-чуть и понемногу растягивая собой податливые мышцы.
Толчки учащаются и ускоряются по достижении половины длины, но больше он не увеличивает амплитуду, лишь чаще и прерывистее двигается, блаженно постанывая, не размыкая губ и грудным рокотом вторя хриплым постанываниям Годжо. Внутри него так хорошо и приятно, что выходить совсем не хочется, навечно застыв в таком положении. Ни с одним из прошлых партнёров у Гето не возникало подобного желания, и это странно, но противиться он не собирается, решив воспользоваться предоставленной судьбой возможностью на полную.
Гето двигается аккуратно, но самозабвенно отдаваясь процессу, растягивает наслаждение, распаляясь плавно и понемногу. Пожар внутри поднимается к горлу и выходит парочкой нетерпеливых искр изо рта, дракон жмурится, отключая зрение, чтобы обострить остальные чувства. Слух, ловящий хнычущие стоны Годжо, осязание на кончиках пальцев, что впиваются в чужие бёдра до ощутимой влаги под когтями, и возбуждение, что патокой обволакивает мысли. А ещё ощущение того, какой же Годжо мягкий и тёплый внутри. Бархатистый, скользкий, засасывающий всё глубже и всё сильнее манящий возможностью кончить прямо так, внутрь, обоими членами разом.
Но пока рано. Незачем торопиться, этот бахвальный человечек никуда от него не убежит, самолично разрешив делать с ним всё, что угодно. И Гето делает. С особым садистским наслаждением трахает, специально проезжаясь каждым ребром и шипчиком по простате, стимулируя быстрыми движениями и выбивая из него последние крупицы осознанности. Если трахать Годжо, то только так. Ломая любое желание сопротивляться, доводя до обессиленного обморока и делом доказывая, что с драконами шутки плохи.
Не проходит и пяти минут в таком темпе, как Годжо кончает. Снова. Изливаясь на свой живот уже не так обильно, как в прошлые разы, судорожно сжимаясь вокруг распирающих его членов и содрогаясь всем телом. Выстрелив парой-тройкой раз спермой из своего уже уставшего члена, Годжо полностью обмякает, закатывая глаза и расслабляясь. Нервные окончания во всём теле горят после трёх оргазмов и электрическим током отдаются в мозг, перед глазами шурша белым шумом. Двигаться совсем не хочется. Хочется только спать.
Но толчок внутри резко выбивает его из предсонной неги. Игнорируя тот факт, что Годжо только что кончил, Гето снова выходит и одним слитным и быстрым движением входит обратно, растягивая мышцы ануса, после трёх изматывающих раз расслабившихся и не способных сопротивляться. Причём входит глубже, чем на половину длины, добавляя ещё несколько бугорков, перекатывающихся друг за другом по железе и выбивающих из Годжо самый звонкий из возможных для его голосовых связок крик. Следующий толчок – ещё глубже и ещё более стимулирующий сверхчувствительное сейчас местечко, потом ещё дальше и ещё больше.
Колечко свободно растягивается, впуская его внутрь уже почти полностью, и Гето блаженно мычит, урча грудью и пропуская кусающий воздух огонь сквозь острые зубы. Его движения учащаются, становятся более резкими, быстрыми и беспощадными, когти усиливают нажим, струйками пуская кровь течь по бёдрам и капать на деревянное покрытие стола. Стонущий и кричащий под ним Годжо, уже вовсю плачущий, с размазанными по лицу соплями, жалобно хнычущий и с болезненно сведёнными к переносице бровями – такая великолепная картина, что хочется запечатлеть её на полотне и оставить себе любоваться ближайшие пару тысяч лет.
И ведь самое удивительное – он до сих пор послушно держится за край, не отпуская и позволяя Гето всё, что тот делает. Безумно трахать его через смешавшиеся боль и наслаждение, мучить бесконечно обжигающим скольжением внутри и натягивать по самые яйца. Драконье эго удовлетворённо скалится, радуясь случайной встрече с таким великолепным человеком и благодаря небо за то, что он забыл включить защитную систему после похода магазин, за то, что Иери захотела сегодня посмотреть сериальчик и попросила его для этого приготовить попкорн, за то, что у него как-то не было настроения сразу же выпнуть нерадивого гостя из замка.
Годжо и правда – его персональное чудо. Такое желанное и вызывающее нестерпимую жажду, заставляющее его хотеть жадно присвоить эту драгоценность одному себе и до скончания времён охранять подобно горе золота. Спрятать от всего мира и только трахать, трахать и трахать, из раза в раз наблюдая за тем, как ломается его гордость, оставляя после себя лишь бессознательные слёзы и мольбы, направленные на одного только Гето. Это ненормально. Это неправильно. Дракон не может так сильно хотеть человека.
Но Гето хочет. Самого обычного человека, рыцарствующего на досуге для того, чтобы заработать на жизнь. Хочет и берёт, вгоняя оба члена в него уже на всю длину, растянув достаточно для того, чтобы дырка Годжо свободно принимала его, жадно засасывая внутрь и обволакивая каждый выступ и каждое рёбрышко, каждую венку и каждую чешуйку. Влажные стенки буквально повторяют форму проникающих в них членов, бережно обхватывая и пытаясь сжимать, даря неземное удовольствие.
Тяжело дыша, Гето на каждом выдохе роняет с несколько языков пламени, солёный пот стекает по лбу и спине, из-за чего волосы неприятно липнут. Разрядка уже начинает виднеться вдали, но, кажется, чего-то не хватает для того, чтобы суметь полноценно кончить. Натянувшийся струной Годжо всё сильнее сжимает внутри себя члены, бессвязно бормоча что-то непонятное и под кажущимся неестественным углом прогибаясь в пояснице, из-за чего на его животе иногда проступает бугорок в такт толчков Гето.
Залюбовавшись, дракон в качестве эксперимента меняет ритм на более медленный, но резкий, потом снова на частый и стабильно вбивающийся, затем пробует ещё парочку различных темпов, изучая, как это влияет на проглядываемость членов через чужой живот. Но собственные мысли уже куда-то уходят, становясь невнятными, вокруг и внутри так жарко, что даже он подумывает над тем, как бы не обжечься случаем. А Годжо с его полностью неосознанным взглядом ещё и начинает подмахивать бёдрами, расплывшись лицом в каком-то извращённом экстазе.
Привык? Смирился? Да какая, в целом, разница, Гето уже не до размышлений. Даже если эти размышления касаются призывно высунувшего язык Годжо, к которому Гето просто не может не склониться и не поцеловать. Забыв обо всём и даже про себя, обвить его языком и пососать, выбив очередной мычащий хрип и наполнив чужой рот собственными слюнями, что окажутся жадно проглочены Годжо.
Отцепив руки от края стола, тот резко обвивает их вокруг драконьей шеи и прижимается телом к телу, собственный член зажимая и блаженно хрипя в поцелуй ещё сильнее. Сжимаясь внутренними стенками вокруг Гето, шире раздвигая ноги и глубже в себя пропуская, начиная снова дрожать и пачкать скудными каплями оба живота, вопреки прижимаясь даже ещё сильнее. Хрипя болезненно, надрывно, срывая и так сорванный голос, неконтролируемо содрогаясь и кончая почти на сухую. И всё равно упорно продолжая двигать бёдрами, насаживаясь на твёрдые драконьи члены даже несмотря на то, что сжимающиеся в конвульсиях мышцы ануса усложняют работу. Зато растягиваются сильнее, даря какое-то странное наслаждение, отдающееся в не думающем уже мозге.
Сейчас в голове Годжо существует только одно. Экстаз, который он испытывает благодаря двум членам одного конкретного дракона, экстаз, потерянный и найденный на границе между болью и удовольствием, экстаз, которого мало и которого хочется в больших масштабах, поэтому он только и может, что бессловно упрашивать. И получать. Более прерывистые и резкие толчки, бьющие по горящим нервам, из-за очередной разрядки снова раскалившимся, горячее трение по внутренним стенкам, из-за постоянного давления ставшими чувствительными не хуже простаты, длинный и влажный язык, трахающий его рот, чуть ли не в глотку проникая.
Стараясь, Годжо жмётся к дракону, теряя себя, и снова кончает, но уже абсолютно сухо, сознанием улетая в бесконечные космические пространства и в последний миг сжимаясь так сильно, что и Гето, получивший всё, что хотел, вгоняет члены поглубже и обильно кончает внутрь, заполняя его доверху. И замирает, порыкивая в губы. Не выходя, давит внутрь, будто пытаясь ещё глубже проникнуть и затолкать своё семя, чтобы со стопроцентной вероятностью оплодотворить. Утробное урчание слышится как никогда громко, и прижавшийся к нему Годжо цепляется за этот звук, чтобы не отключиться.
Члены внутри него пульсируют, будто стараясь вылить всё содержимое яичек, и у основания набухают, сильнее растягивая стенки. Поначалу Годжо думает, что ему только так кажется, но когда твёрдые сферы становятся слишком большими, чтобы не заметить их присутствие, он кряхтит и ведёт бёдрами, чтобы проверить. И да. Они абсолютно точно растянули его так сильно, что вытащить члены теперь не представляется возможным.
Дополнительное давление на стенки добавляет ощущение наполненности животу – в нём одновременно растекается и уйма драконьей спермы, и два увесистых члена, не дающие даже ноги сдвинуть, и два узла, намертво закрывающие проход и не позволяющие ничему вытечь. Если это то, что драконихи испытывают после каждого секса, то Годжо им очень завидует. Если прислушаться к своему телу, он даже чувствует, как натягивается кожа на прессе, не справляясь с давлением, и как внутренние органы прогибаются под проникнувшими чужеродными объектами.
Мурлыкающий дракон отцепляется от его губ, напоследок прикусив нижнюю, и, переместившись на плечи, начинает оставлять укусы на тех местах, что обошёл в прошлый раз. Годжо хрипло стонет, более не в силах никак отреагировать, и снова пытается двинуть бёдрами, чтобы стянуть себя с дракона. Проход невыносимо расширяется, отдавая приятно-неприятные импульсы в мозг, и он соскальзывает обратно, после снова предпринимая попытку освободиться. Закатив глаза на максимальной точке, что может вынести, опять падает, повторяя свои движения.
Гето недовольно порыкивает, предупреждая, что пытаться насильно слезть – плохая идея, но когда Годжо начинает откровенно мычать, елозя туда-сюда и трахая себя даже в таком состоянии, дракон вздыхает, понимая, что ничего с этим поделать не может. Тому просто нравится чувствовать проезжающие по простате и стенкам рельефы, нравится ощущение всё сильнее расширяющихся мышц ануса, нравится раздвигать ноги шире для того, чтобы вогнать крупные сферы в себя поглубже и чувствовать их распирающее движение. Годжо нравится. Секс с драконом ему нравится.
Даже не в человеческой, а настоящей форме. Был ли кто-то до этого, с кем Гето смог дойти до финала именно в этом виде? Точно нет. Этот Годжо Сатору явно ненормальный.
Но вот связка заканчивается, узлы спадают, и тот разочарованно мычит, продолжая самостоятельно двигаться. Пропадающее давление ему не нравится, он пятками давит на поясницу дракона, насаживаясь сильнее и возмещая таким образом утерянное, но хотя бы бугорки на члене остаются, продолжая давить на стенки и доставлять удовольствие. Гето, не сдержавшись, смеётся, думая, что всё-таки сломал Годжо, и отцепляет его от себя, с влажным звуком выскальзывая из дырки. Конечно же, тот недовольно брыкается, но сильно сопротивляться не смеет, смиряясь с ситуацией.
– Говорил, что впервые ложишься под кого-то, а ведёшь себя, как опытная блудница, – Гето ухмыляется, наблюдая за тем, как собственная сперма вытекает из розоватого и опухшего колечка, что даже сжаться полностью не может, словно обхватывая фантомные члены.
– Я только во вкус вошёл, между прочим, – хриплый голос заставляет испытывать стыд, и Гето, выпутавшись из ткани вокруг лодыжек, идёт за водой, в этот раз принося её в стакане. Сев на стол, Годжо вопросительно выгибает бровь, но принимает, пусть прошлый способ и понравился ему намного больше. Затёкшее тело побаливает, поэтому следующим делом он, соскользнув на пол, встаёт на ноги и разминается, блаженно мыча.
Поначалу ведёт плечами, локтями и запястьями, поворачивается в пояснице, затем наклоняется вперёд, касаясь пальцами рук пола. Сперма липко стекает по внутренней стороне бёдер, и Годжо совершенно точно замечает, как золотой взгляд неотрывно следит за этим. Выпрямившись и обернувшись, он улыбается Гето, но не может скрыть хитринку в глазах, подходит к нему впритык и опускается на колени, сразу обхватывая члены руками и начиная вылизывать один из них.
На вкус – как оливковое масло, сдобренное запахом самого Годжо и крепким драконьим мускусом. Капельки спермы на головках горчат, но он не отрываясь чистит их, переходя дальше и на основание, повторяет языком изгибы чешуек и выступов, лижет над яичками. Гето постанывает сверху, опуская руку в его волосы и мягко поглаживая, но не дёргает, позволяя делать всё, что только вздумается. Подрагивая, члены призывно приподнимаются, и улыбка Годжо становится шире. Влажно чмокнув обе головки, он встаёт, оборачивается и, упёршись руками в тот же страдальческий стол, подставляется задом, недвусмысленно намекая.
– Ты серьёзно себя бессмертным считаешь? – Голос Гето хрипит, не веря в происходящее.
– Я крепче, чем ты думаешь, Су-гу-ру, – Годжо тянет чужое имя так мягко, словно готов пасть перед ним на колени и поклясться в вечной рыцарской верности. Хотя, теоретически, он уже это сделал. – Я ещё столько поз хочу с тобой попробовать, не откажи в услуге.
Окончательно уверившись в том, что Годжо ненормальный, Гето берёт в руки члены, пристраивается и с влажным хлюпом засаживает по самые яйца. Сам стонет и слышит чужой стон. Внутри Годжо так приятно, что он молиться готов на него и его смелость. Великолепный человек, с великолепной гордостью, позволяющей Гето всё, с великолепным крепким телом, способным вынести то, что другие не могут, с великолепной задницей, так миленько растягивающейся вокруг него. Смотреть бы вечно только на это.
Опустив одну ладонь на чужой живот, чтобы поддержать, а вторую на шею, чтобы с лёгким нажимом обхватить, Гето начинает двигаться, каждым движением разгоняя сперму внутри и пузыря её, часть заталкивая глубже в нутро, а другую заставляя обильно стекать по бёдрам. Ноги Годжо дрожат, его снова охватывает судорожная тряска, распаляющая тело, но он только сильнее прогибается, ногами в ширину скользя по половому покрытию. Блаженно стонет, чувствуя острые зубы на загривке и спине, обжигающее давление снизу, приникающие глубоко-глубоко в него члены. Но как бы широко он не расставлял ноги, всё равно кажется, что этого недостаточно.
Словно читая его мысли или просто сойдясь во мнении, Гето выскальзывает из него, отстраняясь, и подхватывает его под правое колено, поднимая ногу и закидывая на своё плечо. Сам Годжо левым локтём падает на стол, правой рукой за ближайший края цепляясь, чтобы не упасть, и вошедшие в него в таком положении члены и правда проникают глубже, растягивая там, докуда ещё не доходили прежде.
В бешенном темпе трахая его, Гето заодно кусает кожу у колена, слизывает кровь и мычит, чувствуя слабо сжимающие его, податливые стеночки, загоняет резко и быстро, не боясь порвать, потому что мышцы уже полностью под него растянуты. Удовольствие накрывает с головой, мысли о том, что Годжо с такой лёгкостью принимает его, заставляют мурчать, а возбуждение усиливаться, из-за чего Гето долго не выдерживает и кончает снова внутрь под оглушительные стоны обоих голосов.
Содрогаясь в очередном оргазме, Годжо опадает на столе, удерживаемый лишь сильными руками. Узлы набухают, и он мычит, лениво ведя тазом, Гето же аккуратно опускает его ногу в прежнее положение. Годжо сразу же жмётся ягодицами к его паху, насаживаясь настолько сильно, насколько может, гортанно стонет и, игнорируя тряску в теле, откидывается, прикасаясь спиной к чужой груди, а руками тянется вверх, цепляясь за шею, фиксируя своё положение. Под обе коленки подцепив его, Гето поднимает его длинные ноги и складывает в пополам, принимаясь подмахивать бёдрами и на весу трахать крупными, растягивающими Годжо ещё сильнее узлами.
От каждого, даже малейшего движения, тот сладко дрожит, кричит во всё горло и подминает пальцы на ногах, натягиваясь. Внутри него так тесно, что места совсем не осталось из-за двойной порции драконьего семени, двойных членов и двойных узлов, и всё это давит на органы, в том числе и на мочевой пузырь, полный из-за недавно выпитой воды и потому с другой стороны тоже давящий на предстательную железу, оказавшуюся в тисках со всех сторон, стимулируемую и пульсирующую. Ещё и узлы, размеренно движущиеся в стенках кишечника, плавно растягивают анус, с каждым толчком выглядывая наружу всё больше.
Словив очередной сухой оргазм, Годжо сжимается вокруг случайно оказавшихся в самой глубине сфер, и из-за начатого резкого движения наружу узлы распирающим тараном проходятся по тугим стенкам, насильно размыкая их. Потом снова пропадают в глубине, надавив на многострадальную простату, и опять протискиваются, игнорируя судорожно сжимающиеся мышцы. Гето трахает его прямо так, во время оргазма, что настолько сносит крышу, что за ним сразу же следует следующий, накатывающий поверх предыдущего и умопомрачительно бьющий в голову.
Кем бы ни был Годжо до этого дня, с этого момента он – совершенно другой человек. Ловящий кайф от секса с драконом, нереально тащащийся по ощущениям от сверхстимуляции и любящий трахаться до потери сознания. Потому что в ином случае не отступит. Продолжит объезжать, пробуя всё новые и новые позы, не понятно как пришедшие ему на ум, и выжимать драконьи яйца досуха. И не потому, что это дело чести. А потому, что искренне хочет.
Ещё дважды оказавшись наполненным густой спермой, растраханным узлами до состояния их свободного прохождения наружу и внутрь, а также потеряв всякую волю к жизни, Годжо засыпает в чужих руках, уже не различая телом, когда его трахают, а когда нет. В обоих состояниях он весь горит и ощущает либо реальное давление внутри, либо фантомное, что чудится ему постоянным жжением и заставляет обессиленно и безрезультатно сжиматься вокруг воздуха. Потому что дракон был в нём так долго, что стенки, запомнив расширенное состояние, больше не желали сужаться, только и делая, что ожидая, когда что-то наполнит их вновь. Словно насаженное для них – самое естественное состояние.
Просыпается Годжо уже чистым. Вымытым и пахнущим каким-то вкусным гелем для душа, а не оливковым маслом. Тело устало ноет, отдаваясь прошлыми ощущениями, из-за чего двигаться он даже не пытается, не в силах морально себя заставить. Только лишь открывает глаза и видит движущиеся на стекле картинки. Магическое зеркало. Какой-то сериал. Он чувствует размеренный стук драконьего сердца под щекой, томно и тихо урчащего, отдающего взрывающимися внутри него лавовыми звёздами. Годжо устало засматривается в экран, по ходу вникая в сюжет и не думая ни о чём лишнем.
Когда начинается реклама, сидящая с другой стороны от Гето девушка потягивается, встаёт и уходит, бросив, что ей нужно в уборную. Годжо поднимает глаза вверх, видя спокойное лицо дракона и поблескивающий золотом взгляд, сразу метнувшийся на него. Гето мягко улыбается, поглаживает его по спине и, наклонившись немного, оставляет поцелуй в белой макушке.
– Ты недолго проспал. Может, отдохнёшь ещё? – Недовольно сморщившись, Годжо одним только своим видом показывает, насколько против этой идеи. У него ещё много дел, в том числе и выполнение парочки другой поручений для хоть какого-нибудь да заработка. Грустно, конечно, покидать этот замок – ему безусловно будет не хватать Гето и двух его дружков – но ничего не поделать.
– Мне нужно работать, – бурчит Годжо, разматываясь из одеяла, в которое оказался завёрнут. Вот только, странное дело, почему-то на нём нет никакой одежды. И ладно бы, но Иери ведь может вернуться в любой момент, а травмировать девочку ещё больше ему не хочется. – Себя одел, а меня сложно было?
Недовольно кряхтя, Годжо пытается вывернуться так, чтобы прямо в одеяле встать и отправиться по комнатам на поиски своих вещей, но Гето в охапку его собирает, обвивая руками в кольцо и не позволяя двигаться. Усаживает обратно себе на колени, так ни разу и не изменившись в лице.
– Твои доспехи уже переплавлены, звиняй. Случайно попали под удар, когда стол сжигал, а остальная одежда вообще вмиг испарилась. Просто не во что тебя было наряжать, так что сиди пока так, – глаза Годжо в шоке округляются, когда он вспоминает, сколько денег отбахал на свои латы. Самые дорогущие во всех человеческих королевствах, между прочим! – Я потом подыщу тебе что-нибудь, чтобы ты мог хотя бы по замку ходить. Комнаты тоже покажу, чтобы впредь не забредал никуда случайно, заблудившись. Если зайдёшь в комнату Сёко, живым не выйдешь, гарантирую.
Последние слова Гето говорит, едва скрывая дрожь в голосе. Словно ему уже прилетало и даже думать об этом он не хочет.
– Да я и не собирался нигде бродить. Сразу к выходу, но путь я помню, – всё-таки решив отложить прощание на потом, Годжо удобнее усаживается в драконьих объятиях. Всё равно без доспехов он мало что сможет сделать, а значит нужно сначала найти ближайшее место, где их качественно куют, наскрести деньжат и оформить заказ. Ох уж этот Гето, столько проблем на него вывалил… Хотя бы взамен дал кое-что очень даже стоящее всех затрат.
– Ты что, собирался просто уйти? – Дракон смеётся неверяще. – Думаешь, я бы отпустил? Глупый, глупый Сатору.
– Ч… В каком это смысле?! – Подпрыгнув на месте, Годжо смотрит в драконье лицо в попытке найти намёк на шутку.
– В том смысле, что ты теперь будешь жить здесь, – Гето носом тычет ему в висок и елозит им из стороны в стороны, вдыхая запах. – Никаких человеческих забот, только я, ты и Сёко. Выгодная сделка, мне кажется. От тебя только и нужно, что иногда делать то, что получается у тебя просто восхитительно…
Покраснев то ли от возмущения, то ли от такой бесстыдной похвалы его навыков «лежания под драконом», Годжо снова принимается выворачиваться из одеяла, недовольно бормоча тысячу проклятий, одно из которых прозвучало примерно так:
– А меня спросить?! Я, может, не хочу быть чьей-то личной подстилкой! Блять, нельзя с людьми так, ёб твою налево! – Крепче стянув его в объятия, Гето хмурится, но принимает правила игры, перебивая:
– Хорошо, спрашиваю. Не соизволит ли сей сильный и невероятный рыцарь составить компанию одному жалкому и влюблённому в него дракону? – Замерев на последних словах, Годжо недоверчиво распахивает шокированные глаза. Не этого он ожидал, приходя в логово дракона ради спасения принцессы и получения крупненькой награды, явно не этого… Но, если так подумать, жить в этом замке не звучит так уж плохо. Он уже имел удовольствие пройтись по чистым комнатам с утончённым убранством, явно намекающим на состоятельность хозяина, да и не то чтобы ему не хотелось ещё несколько раз переспать с Гето. Просто… что-то внутри претило необходимости быть чьим-то ручным зверьком на потеху. – Я не шучу, Сатору. Ты мне правда нравишься. Проси взамен, что хочешь, только останься, пожалуйста…
Драконьи брови жалостливо выгибаются, а взгляд его становится таким грустно умоляющим, словно у маленького бездомного котёнка, из последних сил надеющегося, что именно этот прохожий подберёт его. И разве может Годжо отказать ему? Нет. Это не он ручной зверёк на потеху дракону, а дракон отныне – его большой и послушный питомец. По крайней мере, хоть кто-нибудь раньше слышал о том, чтобы эти древние, не считающие нужным уважать людей существа просили их о чём-то и говорили «пожалуйста»? Драконы ведь даже более гордый народ, чем Годжо. И о чём-то это да говорит.
Вздохнув, он снова ложится на Гето, молча соглашаясь на условия. Мысленно уже думая о том, как разорит драконью казну ради новых доспехов, он даже не смотрит вновь начавшуюся передачу, лишь слушает довольное и мягкое мурлыканье под щекой. Вскоре возвращается Иери и с абсолютно пофигистичным лицом желает ему доброго утра. Подумаешь, что уже вечер. Годжо кивает в ответ и понимает, что ему очень даже нравится жизнь в такой обстановке и с такими людьми.
Вернее с одной сбежавшей из родного дома наглой принцессой и одним свирепым в постели наглым драконом. К счастью, Годжо наглости тоже не занимать, и он всё же хочет попробовать попкорн, приготовленный на драконьем огне.