Для тебя я и судьбу обману
Телеграмм-канал автора: viem re не может заткнуться
Пэйринг и персонажи: Сугуру Гето/Сатору Годжо, мельком!Нанами Кенто
Размер: 16 страниц, 8 045 слов
Метки: Ангелы, PWP, Анальный секс, Минет, Рейтинг за секс, Нежный секс, Засосы / Укусы, Первый раз, Романтика, Флафф, AU, Элементы юмора / Элементы стёба, Элементы ангста
Описание: Гето возвращается после тяжёлой миссии и очень нуждается в помощи по восстановлению ментального здоровья. В знакомом голосе, в тёплых объятиях, в убаюкивающем чувстве спокойствия и безопасности, появляющемся рядом с ним… Годжо, конечно, с радостью всё это даёт, но иногда немного перебарщивает.
Примечание: Отчасти работа – кроссовер, но больше походит на обычную фентезийную аушку, поэтому не будем обострять на этом внимание. Сеттинг: люди могут приобрести потусторонние силы и совершенствовать/улучшать их, становясь сильнее, вплоть до уровня полубогов. Дальше в порядке возрастания силы -> ангел -> высший ангел -> божество -> выше божественного. Но чем ты сильнее, тем опаснее :D Впрочем, в этом фанфике всё хорошо, так что не думайте слишком много. Приятного чтения!
Береги себя, хотя бы ради меня
В катакомбах, расположенных под церковью бога Солнца, тени никогда не задерживаются надолго. Они легко вытесняются неосязаемым влиянием божественности, повинуются Его воле и пугливо отступают, дабы случайно не выказать неуважения верховной сущности. Но иногда… только иногда, в виде исключения, им негласно и молчаливо разрешается протиснуться под святые своды и заполнить бесконечно вьющиеся коридоры, тем самым сокрыв под занавесом темноты вошедшего гостя.
В очередной из таких моментов Годжо, лениво прогуливающийся по подземелью и размышляющий над насущными вопросами, вздрагивает, заметив медленное ускользание света. В отражении зрачков плавно исчезают очертания окружающего пространства, заменяются расплывчатыми серыми пятнами, а потом и вовсе погружаются в непроглядную темень. Его словно отрезает от внешнего мира. Ни единой частички света не видно, ни единого звука не слышно, ни единого признака жизни не чувствуется.
Сколько бы раз Годжо не сталкивался с подобным, его сердце, как и всегда, срывается на тревожный бит. Но, глубоко вздохнув, он лишь делает несколько шагов вперёд. То ли на ощупь, то ли по памяти, то ли и вовсе, словно манимый чувством надвигающейся угрозы, медленно приближается к эпицентру разлагающей всё и вся мглы. Он знает, что кое-кто ждёт его там. Кое-кто, кого он давно не видел и по кому до невозможности соскучился.
– Сугуру? – Шепчет Годжо, когда окутывающая его тьма становится слишком плотной, ощутимой кожей, физически давящей подобно толще воды. В нём тут же рождается желание поднять руку и наугад схватиться за того, кто стоит прямо перед ним, но дальше мимолётной мысли дело так и не доходит. Что Годжо, что Гето остаются абсолютно недвижимы. Никто из них не хочет случайно навредить другому, потому не торопится касаться.
– Я, – на выдохе отвечает тихий, хриплый голос. Усталый, надрывный, еле-еле сдерживающийся от того, чтобы сломаться, как засохшая и совершенно безжизненная веточка. Тьма вокруг так же вздрагивает, волной от своего источника расходится и ударяет Годжо по лицу, выдавая, насколько всё плохо. Гето почти не контролирует себя и свои силы. Снова превзошёл все рекорды в безрассудстве и самопожертвовании. Почему же раньше не вернулся…?
– Судя по всему, последняя миссия была очень… насыщенной. – Скрепя сердце и ничем не выдавая своего беспокойства, Годжо спокойным тоном произносит аккуратно подобранные слова. – Иначе даже представить не могу, почему ты не захотел навестить меня раньше. Знаешь, я уже начал думать, что ты на меня обиделся или злишься? И я таааак сильно умирал со скуки… Даже Нанамин умудрился накричать на меня уже раз десять, потому что я, якобы, «отвлекаю его». Это беспредел, Сугуру, столько новостей накопилось, я же и за день не успею всё тебе рассказать!
Не замолкая ни на секунду, Годжо неторопливо перечисляет события с того времени, когда они виделись в последний раз. Не забывает он и вставлять комментарии со своим мнением и оценкой ситуации, потому что считает очень важным дать Гето знать о своей позиции в том или ином вопросе. По большей части, чтобы тот не решил встать на сторону какого-нибудь Ичжичи и, наоборот, отругать Годжо за незначительную проказу. Темнота же вокруг медленно становится мягче, а тишина уже не оглушает, не давит на извилины, не колет кончики пальцев. Уголки губ Годжо сами собой поднимаются, выдавая его радость, голос звучит всё звонче и увлечённее.
Стоит обстановке ощутимо улучшиться, как Годжо и подавно, словно забыв обо всём, оказывается поглощён собственным рассказом и не замечает момента, когда можно замолчать. Когда уже необязательно своим голосом, подобно маяку, вытягивать человечность Гето на поверхность, заставляя его вспоминать о людских привязанностях. Заставляя позабыть о порче, въевшейся в душу, о необходимости биться с сильнейшими мира сего ради защиты более слабых, о тлетворном влиянии всего этого на человеческую психику.
Годжо одёргивает себя на полуслове только тогда, когда осознаёт, что Гето, мягко смотря на него, улыбается. А Годжо видит это! Не непроглядную тьму, источаемую чужим телом, а вполне себе нормальную обстановку знакомых катакомб. Видит мраморный пол, фрески на стенах и удерживающие светлый потолок резные колонны. Видит стоящего прямо напротив него и одетого в тёмные, не свойственные церкви бога Солнца одежды человека. Единственного, кому позволено носить здесь такое святотатство.
Впрочем, было бы странно, если бы это было не так. Как будто Годжо, являющийся нынешним главой церкви, вообще мог что-то запретить Гето. Своему лучшему другу, верному товарищу и родственной душе. Пусть Гето что хочет надевает, хоть в неглиже ходит! Только пусть появляется чаще, а не терпит до крайней степени…
– Что такое? Почему ты остановился? – Конечно, причина молчания Годжо до смешного очевидна, но Гето не может не подшутить, спросив. Обычные человеческие слова непривычно срываются с его языка, совсем не напоминая дьявольскую речь, которую его горло выкаркивает во время сражений, и он неожиданно для себя осознаёт, что позабыл, как звучит его настоящий голос. Как звучит его голос в присутствии Годжо. Нежно, звонко и сладко, как мёд или патока.
– Пойдём в мой кабинет, – в несдержанном нетерпении Годжо хватает друга за ткань рукава и тянет за собой, направляясь к выходу из катакомб. Даже не удосуживается ответить, но это ведь и неважно, оба всё понимают. Гето хмыкает и послушно идёт следом, взглядом путаясь в светлых волосах, золотыми бликами отражающих сияние бесчисленных украшений. Годжо не любит всё это носить, но положение обязывает. Гето же молиться готов на эти церковные правила, потому что такой разодетый Годжо – его любимое зрелище.
Но вот в поле зрения появляется лестница на этаж выше, и Гето, словно осёкшись, вспоминает, что сейчас не время для любований. Прикрыв глаза, он прислушивается к себе, чтобы удостовериться, что тьма не вырвется из него снова и не навредит случайному человеку, неудачно решившему пройти мимо. Сознание отвечает ему спокойной и умиротворённой негой, подтверждая, что пока всё в порядке.
С облегчением вздохнув, Гето уже смелее поднимается по ступенькам за Годжо, мысленно удивляясь тому, как ловко его другу удаётся каждый раз стабилизировать его одним только голосом. Если бы они не были знакомы, что бы с Гето сталось? Пожалуй, он давно бы слетел с катушек. Поддался бы безумному голосу в своей голове, потерял контроль и обернулся неистовым чудищем, способным только разрушать и поглощать. Он ничем бы не отличался от тех безумных фанатиков, что идут с ним по одному «пути». Только вот, в отличие от них, Гето родился с этой силой и права выбора, как у других, у него не было.
Хотя, пока у него есть Годжо, всё хорошо. И поэтому же, пока они вдвоём проходят мимо услужливо склонивших головы служек, ничего плохого не происходит. Никто не кричит в ужасе и не гниёт заживо под действием подавляющей ауры Тёмного ангела, своим присутствием вызывающего неизбежный распад тела и души. Никого не пятнает роящаяся внутри него скверна, никто не погружается в хищную темноту, никто не становится его невольной жертвой. Если бы не дозволение входить в подземелье через тайный ход и там, куда запрещено забредать смертным, дожидаться помощи друга, ему было бы правда сложно не навредить работникам церкви. А они этого явно не заслужили.
Шаг за шагом, Годжо приводит их двоих на нужный этаж и коротким взмахом свободной руки просит всех приближённых слуг удалиться. Привыкшие к подобным ситуациям, те начинают поспешно расходиться, по дороге предупреждая других коллег, и все вместе, единым послушным роем, они оставляют своего господина и его гостя, собираясь переждать надвигающуюся бурю на пару-тройку этажей выше. Можно сказать, обеденный перерыв начался чуточку раньше, так что лучше они воспользуются этим шансом и подкрепятся, прежде чем снова приступят за работу.
Длинный коридор погружается в абсолютное безмолвие, прерываемое только стуком каблуков двух пар обуви. Достигнув конца, Годжо привычным движением распахивает дверь в свой кабинет, затягивая за собой и Гето, а тот закрывает её, на пару мгновений уставившись в светлое деревянное покрытие. За это короткое время сердце успевает пропустить пару ударов, а губы поджимаются в тонкую линию, но перед тем, как обернуться лицом к Годжо, он насильно возвращает себе спокойное выражение. В уголках глаз тут же появляется сетка улыбающихся морщинок, скрывающая волнение.
Будто ничего и не было, Гето встречается взглядом с Годжо. Годжо, намертво вцепившимся в его рукав и до сих пор не желающим отпускать. Лёгкая дрожь, словно морось, через пальцы пускает импульсы по ткани, заставляя её волноваться, но ни один из них этого не замечает. Оба слишком увлечены игрой в гляделки и молчаливым диалогом, борьбой настойчивости и попыткой убедить один другого в своей решительности. Даже если исход заранее известен. Из раза в раз их тихие ссоры кончаются одинаково, и этот раз не станет исключением.
Вздохнув, Годжо всё же отпускает чужой рукав, прикусив губу и опустив взгляд. Разворачивается на каблуках и идёт к окну, занимающему всю дальнюю стену, чтобы закрыть его плотными шторами и погрузить всю комнату в естественный мрак. Снова вздыхает, набираясь смелости, и возвращается к Гето, что уже привычно сел на диван в ожидании друга. Отсутствие какого-либо света приятно ощущается глазами, чувствуется родным и благосклонным, а что-то внутри него трепещет и начинает медленно вырывать наружу, словно проснувшись ото сна.
– Ты готов? – Подошедший Годжо почти касается его обуви своей, останавливаясь в нескольких миллиметрах. Гето кивает, что оказывается еле-еле замечено его собеседником из-за окружающей их темноты, и Годжо протягивает ему свою руку ладонью вверх. От неё ощутимо веет теплом, излучающим чистейшую святость и вызывающим волну мурашек по спине Гето. Но, наполнив лёгкие воздухом, он смело опускает свою ладонь поверх, тут же вздрогнув и почти одёрнув руку обратно, да только она оказывается слишком быстро схвачена и лишена любой возможности к побегу.
Скрипнув зубами, Гето впредь остаётся неподвижен. Его кожу невыносимо жжёт в месте соприкосновения, и этот жар, словно назло, расползается всё дальше. Пальцы, кисть, запястье, предплечье, локоть. Порча в его теле в испуге отступает, боясь сгореть из-за влияния чужой силы, испаряется, выплескиваясь в атмосферу и бушуя по всей комнате и даже в коридоре за её пределами, а для Гето это ощущается отрезанием кусков собственной плоти. Всё-таки сжигаемая скверна является его полноправной частью. Это больно, но он изо всех сил старается держать лицо, чтобы не испугать Годжо и не дать ему причину яростнее настаивать на прекращении Гето его «работы».
Как минимум, он старается так для того, чтобы эти дела не приходилось делать Годжо. Сейчас тому даже покидать церковь нежелательно, а враги-то не спят, продолжая строить коварные планы в разных уголках страны, в которые кому-то да нужно вмешаться. Это банальное желание защитить своего друга, что тут странного? И если для этого иногда приходится прибегать к не самым приятным своим способностям, накапливая в себе скверну – не велика беда. Пока у Гето есть Годжо, что помогает ему с очищением, всё будет хорошо. Пока у него есть Годжо, всё точно будет хорошо…
Из горла вырывается резкий хрип. Ломающая тело боль всё усиливается, вызывая желание сжаться, но Гето лишь немного опускает голову, понимая, что в этот раз всё намного сложнее. Порчи слишком много, процесс идёт дольше, а его попросту выворачивает чуть ли не до потери сознания. Пока ещё может что-то предпринять, Гето тянется ко второй руке Годжо, сам хватается за обжигающее пламя и дёргает обе конечности на себя. Не удержав равновесие, тот ожидаемо падает Гето на колени, успев только удивлённо ойкнуть, как оказывается обнят. Крепко и без возможности выказать сопротивление.
– Су- Сугуру! Что ты…?! – Испуганный чужими действиями, Годжо поначалу пытается отстраниться, уменьшить площадь соприкосновения, но никакие его действия не приносят результата. Тело Гето дрожит, но упорно продолжает цепляться за своего палача, прижимаясь всё сильнее и источая целые вихри скверны, роняющие ближайшие предметы и тем самым превращающие комнату в настоящий хаос. Годжо ничего не понимает. Зачем ускорять очищение? Разве это не означает и повышенную боль? Гето же всегда был неприятен этот процесс, это видно по ответной реакции тела, так что происходит?
Не успевает он найти ответа и выработать хоть какой-то план действий, как объятия Гето резко перестают быть такими крепкими. Словно устав, его тело расслабляется и обмякает, полностью оперевшись на Годжо. Носом Гето утыкается ему в шею, дышит глубоко, ровно, ощутимо щекотит кожу. Минуту назад бывший напряжённым, теперь он больше походит на тихо-мирно спящего послушного пса, и Годжо понимает, что всё закончилось. Наконец-то это закончилось.
Облегчённо вздохнув, он немного возится, подбирая ноги и удобнее усаживаясь на чужих коленях, одной рукой обнимает Гето за спину, начиная поглаживать, а вторую на загривок опускает. Ногтями слабо вверх-вниз по шее водит, пуская волны мурашек, на что Гето блаженно мычит, но голову не поднимает. Годжо пахнет слишком приятно, и отстраняться от него совсем не хочется, его прикосновения слишком нежные, и терять их тоже не хочется, его сердцебиение слишком успокаивающее, и уходить от него вовсе нет никакого желания.
После такого тяжёлого испытания дремать под крылом у Годжо – пожалуй, лучшая награда. В такие моменты Гето понимает, что оно того стоит. И изматывающие расследования, и атака на вражеские организации, и сражения против целых толп ангелов и полубогов. Даже умереть пару раз, попав в окружение, не так страшно, если знать, что весь его труд в конце будет вознаграждён. И чем безрассуднее он будет, чем сильнее поддастся скверне, тем больше потом награда. Нет, Гето делает всё это не из корысти, а потому что уверен, что его старания оценят сполна. Иногда простого «Ты молодец» от Годжо достаточно, чтобы заставить его душу цвести.
– Хочешь, после того, как отдохнёшь, сходим куда-нибудь поесть вкусного? – Заботливый тон в чужом голосе дурманит, опьяняет, ловко уговаривает поддаться искушению и бездумно согласиться на предложение, но Гето вовремя одёргивает себя. Он помнит, что Годжо сейчас просто не может покинуть стены церкви.
– Ммм, – в качестве ответа Гето отрицательно мычит, не утруждая себя объяснениями. Даже морщится для правдоподобности, словно и правда есть не хочет, пусть это и ложь. Он определённо не против вспомнить вкус любимых блюд, о которых пару месяцев даже думать не смел, но ситуация обязывает либо идти по ресторанчикам одному, либо вообще не идти.
– Какой капризный… Надеюсь, ты не пародируешь меня из молодости? Снова. – Пальцы перемещаются выше, принимаясь массажировать голову и делая что-то странное с Гето. Плавя его мозг и пуская импульсы от нервных окончаний, пробуждая скрытые силы в уставшем от переработок организме и помогая взбодриться. Ненадолго задумавшись, Годжо вспоминает что-то и снова спрашивает, – я могу почитать тебе какую-нибудь из твоих книг. Ты же давно не читал ничего, хотя раньше от книг не оттащить было?
– Ммм, – снова отказывается, в этот раз даже не думая. Да, по молодости Гето был одержим историей, но потом отказался от этого своего маленького хобби. В угоду взрослой жизни и ответственности, в угоду необходимости быстро стать сильнее, в угоду своему желанию не отставать от Годжо. Сейчас он даже не вспомнил бы об этом, если бы не неожиданное напоминание.
– Значит всё-таки капризничаешь… Может, тогда сам скажешь, чего хочешь? Обещаю любое желание выполнить. Ты заслужил, – продолжая свою ненавязчивую заботу, Годжо переходит на массаж плеч, а Гето окончательно плавится в его руках. Думать совсем не хочется, да и просить что-то большее, чем уже получает сейчас, совесть ему вряд ли позволит.
– Ничего не хочу. Кроме тебя, тебя мне в целом достаточно, – бросает он, не задумываясь. Годжо на мгновение замирает, явно не ожидав такого ответа, но продолжает то, на чём остановился, снова уйдя в свои мысли. Если бы Гето заметил это, то точно бы поспешно сменил тему разговора, чтобы его друг не успел напридумывать чего-то ненужного. Годжо в этом мастак, к сожалению.
– Тогда в каком именно смысле ты меня хочешь? – Гето аж передёргивает. Если бы мог, он бы и на месте подпрыгнул, да вот только он придавлен кое-чем очень тяжёлым. То есть кое-кем. Подняв обескураженное лицо, он только и может, что осуждающе посмотреть, будто говоря «Ты с ума сошёл? Какого чёрта!». Годжо же вопросительно выгибает бровь, всё ещё ожидая ответа на свой вопрос. Совершенно очевидно, что это не очередная провокационная шутка, какими он в обычных условиях раскидывается направо и налево. Из-за осознания этого у Гето начинает болеть голова.
– Какие-то странные премии вы выдаёте своим подчинённым, господин Годжо… Неудивительно, почему под вашим началом все так усердно работают, – трудно удержаться от колкости, но Гето даже и не думает сдерживаться. В такой ситуации лучший выход – спровоцировать драку, забыть, с чего она началась, а потом поспешно ретироваться до того, как Годжо раскусит его хитроумный план.
– Только тебе, вообще-то. Все самые странные премии только для одного единственного Сугуру, на чьих коленях я буквально сейчас и сижу. – У Гето дёргается глаз, и Годжо явно замечает это, но продолжает добивать, – Сугуру, которому я разрешаю приходить спать подле меня, чтобы успокоить суетливую психику и отдохнуть. Сугуру, который обнимает меня во сне, а я этому никак не противлюсь. Сугуру, который приносит мне сладости, а я ем их прямо у него с рук, специально облизывая пальцы. Мне продолжать? Я конечно всё понимаю, но когда ты перестанешь притворяться идиотом? Или думаешь, я не вижу, как ты на меня пялишься, стоит мне отвернуться? Сугуру, ты…!
– Хватит! Пожалуйста… – Не имея возможности куда-то себя деть или сбежать, Гето опускает лицо, ощутимо горящее от стыда. Годжо, хмурый, с заведёнными нервами, явно не высказавший всего, что хотел, всё же замолкает и прикрывает глаза, успокаиваясь. Не то чтобы он хотел издеваться над другом, но в последние годы ощущение того, что у них предостаточно времени, стало медленно превращаться в понимание того, что у них всё меньше и меньше времени. Годжо боится не воспользоваться даже теми крупицами, что у них остались.
– Ты всегда был рядом со мной, во всём помогая… – ладонь возвращается на тёмную макушку и начинает гладить её, словно пытаясь успокоить. – Так скажи мне, Сугуру, почему ты не разрешаешь и мне быть рядом с тобой? Неужели я не могу тебе ни в чём помочь? Ты сражаешься для меня, но всё, чего просишь в ответ, это прогнать мучающие тебя кошмары. Ты говоришь, что я успокаиваю твой сон, но у меня нет таких способностей. Объясни же мне, почему ты тянешься проводить со мной время, но не позволяешь себе зайти дальше…?
Гето молча качает головой, слова застревают в горле. Он не знает, как всё объяснить, чтобы не выглядеть жалким в чужих глазах. Каждый раз, когда он получал что-то, чего очень хотел, жизнь отбирала это у него – друзей, семью, подопечных. Естественно, он теперь боится, что эта участь коснётся и любви. Он ошибался множество раз, прежде чем усвоить: лучше смотреть издалека, чтобы не навредить тем, кого ценишь. Видимо, такова особенность его «пути» – либо жертвовать собой и своими желаниями, либо эту жертву понесут другие.
– Не думаю, что имею право. Ни ты, ни я не можем влиять на судьбу, – сказать точнее не получается. Но Годжо не глупый, он поймёт, как слово «судьба» связана с прошлым Гето, он знает, через что тому пришлось пройти. Остаётся только надеяться, что Годжо, уважая чужое решение, больше не будет пытаться поднимать эту тему. Конечно, это немного жестоко по отношению к нему, но лучше так, чем если он окажется под ударом.
– Хорошо, – бросает Годжо каким-то строгим, безапелляционным голосом, пускающим мурашки по чужой спине. В непонимании Гето поднимает голову, снова встречаясь с ним взглядом, и видит хитрую ухмылку, не предвещающую ничего хорошего. – Раз ты сам ничего не хочешь, сделаем по-другому. Поцелуй меня. Это приказ.
В глазах Годжо не отражается ничего, кроме твёрдой настойчивости, подобной той, с которой обычно смотрит и Гето, когда его уговаривают не выходить на поле боя, чтобы не подвергать себя воздействию порчи. Очевидно, в этот раз победа будет за Годжо, но Гето колеблется. Не двигается, боится даже шелохнуться или вздохнуть слишком глубоко, внутри него разворачивается самая настоящая буря. То, к чему он давно привык и с чем смирился, кричит и противоречит новорождённой, но такой манящей возможности. Удастся ли обмануть судьбу, если потакать не своим желаниям, а чужим?
– Это неправильно, Сатору, – говорит он вымученно, словно действительно страдая из-за необходимости делать то, чего не хочется. А потом, словно с цепи сорвавшись, бросается вперёд, припадая к губам Годжо своими. Пятерню сразу в белые волосы запускает, надавливает, заставляя чуть ниже склониться и прижимая к себе сильнее, будто бы срастись вместе пытаясь. Почти одновременно оба размыкают губы, сталкиваясь языками и выдыхая воздух рот в рот, начиная задыхаться от невозможности и нежелания давать друг другу время на отдых.
Гето блаженно стонет в поцелуй, осознавая и одновременно не веря в происходящее, Годжо мычит в ответ, обнимая чужое лицо ладонями. Им слишком быстро становится жарко от физического контакта, но расцепляться они не собираются: пробуют друг друга на вкус, исследуют губы, кромки зубов, язык и нёбо, вплетают пальцы в шёлк волос, иногда оттягивая пару локонов, чтобы подарить пару поцелуев и шее. Ладонями блуждают по изгибам тел друг друга, вроде и хорошо знакомым за столько лет случайных касаний, но одновременно полных совершенно новых ощущений.
Безумие ли это? Тяжело дыша, Гето совершенно не понимает, что происходит. Кажется, он уже и забыл, с чего всё началось и что было несколько минут назад, всё стёрлось из его головы, оставив только вкус губ Годжо, запах тела Годжо, звук сердцебиения Годжо. Вибрации отдаются под собственной кожей, обжигают нервы и пульсируют в висках, опьяняют и сводят с ума от всё растущего желания. Но стоит Годжо призывно и гортанно простонать, едва почуствовав зубы в изгибе своей шеи, как Гето замирает, словно в камень обернувшись. Команды кусаться не было.
– …можно, – словно прочитав его мысли, Годжо шевелит губами едва слышно, но не успевает и закончить, как чувствует тянущую, тупую боль ровно мгновение. Спустя ещё мгновение ощущение повторяется в новом месте, потом ещё и ещё, Гето буквально по всей шее проходится, будто бы метя. Но кусает не сильно, просто пробует, иногда засосы оставляя, а у Годжо глаза закатываются. Стоит ли говорить, что его априори никто раньше не мог коснуться, не то чтобы навредить? Новые ощущения ходят по грани между неприятными и распаляющими, завязывая узел где-то внизу его тела.
Больше не в состоянии сдерживаться, Годжо оттягивает Гето за запутавшиеся в пальцах длинные локоны, опускает своё лицо и снова в манящие губы впивается, на вкус пробуя чужой прерывистый стон. Сам теперь кусает, струйки крови по подбородку пуская, слизывая их и параллельно наматывая волосы на кулак, чтобы удобнее было вести процессом. Гето мелко вздрагивает, но послушно позволяет себя направлять, всем своим видом показывая, насколько сильно ему нравится это бесцеремонное обращение с ним.
В пору задуматься, нет ли у него каких-то странных наклонностей, но Годжо сразу себя мысленным подзатыльником удостаивает. Конечно же есть! Одного только взгляда на стиль боя Гето достаточно, чтобы это понять. Совсем себя беречь не хочет, ещё и так легко отдаётся полностью на попечение Годжо, ну что за нахал! Это даже злит в некоторой мере, заставляя его отпустить всю копну волос и назло мягко и нежно прижаться губами к губам в бережном поцелуе.
Гето морщится от неожиданности, но сло́ва против не говорит, лишь побитым щенком в ответ лижет. Интересно, заскулит ли, если так и продолжить? Мимолетно улыбнувшись забавному сравнению, Годжо снова обнимает чужое лицо ладонями, позволяя Гето переплестись с ним языком, но на этот раз держит того на расстоянии, не позволяя слишком плотно приближаться. Так проще контролировать темп, так проще наказывать за плохое поведение, так проще глумиться над чужим бессилием.
Но Годжо совсем не садист, нет, поэтому надолго его не хватает. Совесть покалывает на кончиках пальцев, заставляя сменить план действий на более-менее приемлемый для них обоих, и он, оставив последний нежный поцелуй на чужих губах, тянется к своему воротнику, за пуговицы дёргая. Ладони Гето, всё это время мирно лежавшие на его бёдрах, крепче в Годжо впиваются, выдавая шок и неверие, но никого это не останавливает. Годжо полностью оголяет свою грудь, наблюдая за огнём в глазах напротив, улыбается на выдохе и шепчет необходимые слова.
– Сделай мне приятно, – дважды говорить не нужно, очередная цепь снята, и Гето ничего не остаётся, кроме как послушаться. Прильнуть к ключицам, попробовать на вкус белоснежную, не тронутую солнцем кожу, смять пальцами упругие грудные мышцы и лизнуть один из сосков уже порядком уставшим языком. Обхватить губами, сжать и втянуть воздух, начав посасывать. Сначала осторожно, потом смелее, принявшись щекотать языком горошину, оттягивать и отпускать с влажным чвоком только для того, чтобы потом снова взять в плен и продолжить стимулировать, упиваясь тяжёлым дыханием, раздающимся сверху.
Когда сосок достаточно розовеет и набухает, Гето переходит ко второму и повторяет процедуру, первый, однако, так же пальцами сминая, чтобы не позволить вернуться в нормальное состояние. Годжо, не скрываясь, мычит в блаженстве, на особо приятных моментах постанывая, чтобы намекнуть на то, как ему больше всего нравится, и Гето понимает его без слов – сосёт, покусывает и дразнит, старательно ублажая, будто не зная устали.
– Умница… – Щёки у Годжо уже розовые, внизу живота тянет, ткань ширинки мучительно сдавливает. – А теперь ниже… Только… дай мне встать… – Ноги немного дрожат, но он успешно соскальзывает с чужих колен, вставая на пол. Гето поднимает на него обиженный взгляд, но молчит, выглядя как ребёнок, у которого конфетку отобрали – аж сердце начинает разрываться. Взяв на заметку, Годжо обещает себе запомнить и почаще Гето на колени усаживаться, но сейчас и правда уже не может бороться с затёкшими ногами.
Пальцы тянутся к застёжкам на брюках, путаются из-за торопливости, ткань трещит, и Годжо мучительно выдыхает, хмурясь. А потом поднимает взгляд на Гето, только и ожидающего команды, пусть даже молчаливой. Получив разрешение, тот сразу подрывается, ловкими и чёткими движениями расстёгивает каждую защёлку, будто всю жизнь к этому готовился, и стягивает брюки к щиколоткам, снова застывая на месте. Осознание резко бьёт в голову. Неужели он сейчас собирается… отсосать своему лучшему другу? Пугающая смелостью мысль отрезвляет, отталкивает, вызывает желание сбежать, но ладонь Годжо вовремя опускается на его макушку, предупреждая.
– Ты забылся? – Едва уловив чужую неуверенность, он снова давит строгим, отдающим чёткие команды голосом. С секунду помявшись, Гето, и так сидящий на краю дивана, окончательно с него скатывается, падая перед Годжо на колени. Ладони на бёдра опускает, зубами цепляется за верхний край трусов, чуть задев бугорок подбородком, и тянет их вниз, освобождая полувставший член. – Верно. Постарайся меня больше не разочаровывать, хорошо?
Смиренно кивнув, Гето облизывает губы и опускает их на головку, целуя в нескольких местах. Член удовлетворённо дёргается, сильнее твердея и давая понять, что всё хорошо и можно идти дальше, поэтому Гето размыкает рот, прячет зубы и выдыхает горячий воздух на влажную плоть, подразнивая. Годжо протяжно мычит, сгорая от нетерпения, но терпит. Ему определённо мстят за тот беспредел, что он наговорил, но всё в порядке, он не против и даже не дёргает за тёмные локоны, лишь мягко поглаживает.
Наконец, закончив с долгой прелюдией, Гето обхватывает головку полностью, втягивает щёки и опускается дальше. Дойти до самого конца с первого раза не получается, член непривычно упирается в глотку, прямо намекая отступить на какое-то время, и он соскальзывает назад, чтобы, приготовившись, снова насадиться. Несколько неудачных попыток спустя, кое-как, но всё же выходит победить рефлексы. Гето, что есть сил, старается не напрягать шею, как можно глубже заглатывает и вполне даже гордится этой небольшой победой, а всё более громкие стоны, долетающие до его ушей, являются ему наилучшей наградой.
Как только понимает, что приспособился, Гето ускоряется. Слюней уже вполне достаточно для беспрепятственного скольжения, шершавый язык, приноровившись, присоединяется к процессу и ловко давит на венки, одна из рук незаметно соскальзывает к промежности и принимается играть с яичками. Звонко охая, Годжо выгибается в пояснице, чуть наклоняясь, и впервые двигает бёдрами вперёд, не сдержавшись. Гето вокруг него мычит, почувствовав мимолётный рывок, слишком резкий и заходящий намного глубже, чем ранее, и пускает вибрации по члену, из-за чего у Годжо совсем крышу сносит.
Но, зажмурившись, он всеми силами пытается не сорваться снова. Тяжело дышит, напрягается всем телом, а Гето, выпустив его изо рта почти полностью, сам резко насаживается обратно, носом в лобковые волосы утыкаясь. Годжо в ответ громко стонет, всё же цепляясь за волосы, но не тянёт, лишь слегка царапает кожу головы, пока под его веками звёзды вспыхивают и затухают одна за другой.
Это ужасно нечестно – делать так. Но он не препятствует чужому развлечению, хоть и чувствует, что Гето мимолётно ухмыляется. Как минимум, Годжо происходящее тоже очень нравится. Нравится и темп, заданный Гето, нравятся и его лёгкие подразнивания, нравится и жар чужого рта. Жаловаться не на что. И он, плавясь от чувств и ощущений, без какого-либо стыда стонет, хрипло прося не останавливаться. Не приказным тоном, уже нет, но Гето слушается, повторяя свой трюк ещё несколько раз, без остановки, выжимая из горла Годжо всё более несдержанные и высокие вздохи до тех пор, пока не начинает чувствовать приближение чужого оргазма.
Ещё несколько движений вперёд-назад, ещё пару раз вогнать член по самую глотку, сжать его и параллельно ущипнуть яичко, и вот – Годжо, словно натянутая и готовая выстрелить струна, вздрагивает и благополучно кончает ему прямо в рот. Чуть не подавившись, Гето проглатывает всё. Отстраняется. Пытается удержать лицо, но, не сумев, отворачивается и срывается на хриплый кашель. Горло болит, саднит, ужасно ноет, что неудивительно, на языке всё ещё ощущается не особо приятный привкус. Закончив, он осторожно поднимает глаза на Годжо, что прикусив губу, неотрывно смотрит на него, словно в прострации. Красные щёки выдают недавний оргазм, мокрые глаза говорят о его интенсивности, и Гето рад, что у него получилось, может, не идеально, но для первого раза очень неплохо.
– Я тебя не разочаровал? – Голос хрипит, но он улыбается, игнорируя боль. Со стороны это выглядит как откровенное заигрывание, но для Годжо – как ехидная издёвка. Не став отвечать, тот лишь смаргивает послеоргазменное наваждение, ступает в сторону дивана, чуть не споткнувшись о колено Гето, и буквально падает на мягкую поверхность, развалившись во весь рост. Усталость не то чтобы сильно накатила, но отдохнуть хочется.
– Даю тебе время подумать над тем, что мы будем делать дальше с тобой, – коротко говорит Годжо, прикрыв веки. – Чёрт, ты же всё равно не скажешь, да? Сейчас, я придумаю способ… Пока разденься, ладно? – Пах Гето до сих пор в плену натянутой ткани, пусть и свободных штанов, но отсутствие какой-либо стимуляции болезненно отзывается желанием, наконец, потрогать себя. Честно говоря, Гето бы с радостью просто подрочил, закончив эту пытку, и уже неважно всё остальное, что там может придумать Годжо, но он же должен слушаться, да?
И он слушается. Снимает с себя верх, стягивает штаны, скидывая на пол обувь, затем оборачивается на Годжо, валяющегося на диване обутым и с брюками в щиколотках, недовольно морщится. Снимает это безобразие с него, заслужив короткое «Спасибо», и ожидающе усаживается на край дивана поодаль. В мыслях – тонна сомнений по поводу того, станет ли Годжо ему дрочить рукой или тоже воспользуется ртом? Обе возможности смущают до ужаса, ладно самому, но чтобы ему это делали? Сознание Гето на грани того, чтобы развалиться и позволить ему тихо умереть.
– О чём задумался? – Мягкий, заботливый тон голоса вытягивает из мыслей, кажется обманчиво сладким. Обернувшись, Гето встречается взглядом с лежащим на спине Годжо, что, подняв руку, пальцем его поближе к себе манит. Гето подсаживается, Годжо его подбородок подцепляет и подтягивает ещё ближе, намекая на поцелуй, и Гето приходится привстать и о диван коленом опереться, руки же умостить аккурат по обеим сторонам от чужой головы. Остаётся только склониться, чтобы урвать обещанный поцелуй, но Гето медлит.
Он может понять чужую лень и нежелание вставать, но положение странное и не очень удобное для того, что последует дальше. Значит, Годжо собирается его мучить томлением, и это не очень приятная перспектива, но разве у него есть право выбора? Гето просто целует. Касаться губ уже привычно, переплетаться языками нисколько не смущает, дышать в унисон – естественная потребность. Сердце Гето ускоренно бьётся, разносит тепло по всему телу, и этот поцелуй, что они сейчас делят, такой желанный, потому что доказывает.
Чувства. Их чувства друг к другу. Прошедшие испытания времени и злодейки-судьбы, разгоревшиеся ещё в молодости и продолжавшие неустанно пылать многие и многие годы. Это больше, чем любовь, это верность и взаимное доверие. Если один споткнётся, второй поможет встать, если один взберётся на очередную вершину, то потянет второго за собой. Поначалу соперничавшие, они достигли всего, что у них сейчас есть, тогда, когда осознали, что намного приятнее и надёжнее идти вместе, чем бежать неизвестно куда в полном одиночестве.
– Сугуру… – Годжо размыкает поцелуй и, чувствуя настроение Гето, большим пальцем поглаживает его щёку. Тот льнёт к ладони, немного поворачивает голову и оставляет лёгкое прикосновение губ в самом центре. В обоих жестах столько нежности, что невозможно представить, чтобы кто-то из них лгал. Но Годжо не останавливается, ведёт рукою дальше, на загривок, гладит заднюю сторону шеи и чуть надавливает, призывая снова склониться. Не чтобы поцеловать, но прошептать что-то в самые губы, лукаво прищурившись. – Сделай со мной то, о чём даже подумать не смел бы…
Гето, едва дослушав, панически дёргается в попытке отстраниться. Сбежать, выбраться из капкана, даже зная, что тот уже захлопнулся – рука Годжо держит его за шею крепко, не позволяя исполнить задуманное. В мыслях Гето лишь ревущая, мигающая, алая тревога, он искренне напуган и хочет провалиться сквозь землю, стереть себе память или и вовсе умереть, испарившись и не оставив никаких улик. Он не смеет даже думать, он не смеет даже думать, он не смеет даже думать об… Он абсолютно точно понимает, что имел в виду Годжо, знающий его, как облупленного, и потому сформулировавший свой новый приказ именно так.
– Эт-то уже слишком! Я не…! – Попытка отказаться проваливается и глушится в навязанном глубоком поцелуе, томном, но грубом, в течение которого Годжо свободную руку на спину Гето опускает, на позвоночник в пояснице надавливает и сильнее припечатывает его к себе. И делает всё это, прикладывая бесспорно подавляющую силу, в то время как другой совсем не пытается сопротивляться. Гето вовсе не умеет отказывать Годжо – никогда не умел и вряд ли когда-то научится.
– Но ты стал твёрже после моих слов, разве нет? – Хотелось бы выкрикнуть что-то про естественную реакцию организма, но смущение пересиливает, не позволяя признать позорную правду. Гето словно со всех сторон окружён и бежать некуда. – Не отрицаешь? То есть и правда? Ну вот и договорились.
В следующее мгновение на спину Гето оказывается запрокинута и чужая нога, Годжо нагло улыбается, а в глазах напротив отражается глубокое отчаяние, граничащее с почти достигнутым смирением. Неужели у него совсем нет выхода? Он правда сделает с Годжо нечто подобное? Зачем им вообще это делать? И почему его собственный член предаёт его, наливаясь кровью тем сильнее, чем больше он думает о подобном безобразии? Вот вам и высший ангел, стоящий ближе к богам, чем к людям… Который всё равно, как и обычный человек, раболепствует перед желаниями своего тела.
Годжо, кстати, такой же. Даже больше, он ведь буквально прямо сейчас к вознесению готовится, ожидая лучшее время, чтобы занять пустующий с недавних времён трон бога Солнца. И из-за этого же не может покинуть церковь – что, если упустит идеальный момент? Смешно конечно: Годжо и тихо-мирно сидит на одном месте, не бежит никуда и ничего не вытворяет. Каждый, кто хорошо знает его, понимает, как это для него тяжело. Наверное, это и есть причина его нынешней гиперактивности. Попытка хоть где-то – в их отношениях – навести шороху, чтобы на короткое время забыть о гнетуще монотонном темпе жизни… Гето прикусывает губу, сдаваясь.
– Это неправильно, Сатору, – повторяет он сказанные ранее слова, но теперь с искренней и неподдельной грустью в голосе. Осознавать, что тебя используют ради развлечения, всегда не очень-то приятно. Но это Годжо. А ради исполнения его прихотей Гето и не на такое готов пойти.
Перестав пытаться выбраться из чужих объятий, он склоняется и губами касается лба Годжо. Мягко, вкладывая в этот жест свои эмоции и чувства, одновременно с тем признавая своё поражение. Руки на его спине и шее так же расслабляются, больше не придавливая и не удерживая в плену, а то, что видит Гето после того, как чуть приподнимает лицо, совершенно не похоже на предыдущего самоуверенного и наглого Годжо. Брови обиженно выгнуты, уголки губ опущены, глаза стыдливо смотрят в сторону.
– Я… Прости. Наверное, я переборщил, – ему хочется сказать что-то ещё, он жуёт нижнюю губу, подбирает правильные слова. Признавать свою вину и быть Годжо – не очень сочитающиеся явления, но он старается. Гето даже засмеяться хочет – настолько забавно выглядит лицо, выдающее очень сложный мыслительный процесс и крутящиеся шестерёнки в белокурой головушке. Его любимой головушке, к слову, пусть иногда и немного дурной.
– …но приемлемо. Пусть и сложновато. – Полностью понимая, что подписал себе смертный приговор, Гето снова целует Годжо, в этот раз в губы и мимолётно, потом в краешек губ, затем в кончик носа. Переносица, веко, висок и ушко – везде он оставляет по поцелую, одновременно с этим правой ладонью от плеча Годжо вниз по его телу ведёт, очерчивая изгибы и успокаивая. Убеждает тем самым, что всё хорошо, что он не врёт и не заставляет себя. Возможно, в глубине души Гето очень даже хочет всего этого, просто пока не может признать – слишком привык себя ограничивать, даже мысленно.
– Я не заслужил тебя… – шепчет Годжо, обвивая его шею руками и прижимаясь грудью к груди. Носом куда-то в длинные и нависающие над ним волосы утыкается, словно прячась, но от ласк не уходит и не настаивает ни на чём. Не может больше заставлять что-либо делать, но и не хочет заканчивать то, о чём давно думал и что жаждал попробовать. Годжо очень смел на воображение, поэтому отчасти и не стесняется чего бы то ни было – в мыслях уже всё-всё испробовал и теперь только хочет подтвердить догадки об ощущениях. Вот только в реальности всё в сто крат лучше, чем он предполагал.
Он уже понял, что реальный Гето иногда страстный и иногда нежный. Реальный Гето не только чутко понимает, что Годжо нравится, но и совершенно обычные вещи превращает в особенные и чувственные. Каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждый импульс и жест – Гето всему уделяет особое внимание и во всё вкладывает любовь, делая Годжо по-настоящему счастливым. Хоть один другой человек смог бы так? Принял бы его таким, какой он есть? Простил бы все его непростительные и прямо вопиющие проступки? Только один единственный Гето, его Сугуру, так может.
Вот и сейчас он целует Годжо до беспамятства, заставляет позабыть о посторонних и не очень приятных мыслях, пробуждает возбуждение в теле. Вызывает дрожь на кончиках пальцев, разгорячает кожу, по которой проходится жадными поцелуями, и выбивает тихие стоны из лёгких. Словно своему богу молясь, шепчет просьбу разомкнуть руки, чтобы дать ему больше простора для действий, и Годжо, пусть и не хочет отпускать, выполняет её. Пальцами вцепляется в подлокотник дивана над головой, выгибается в спине и подставляется под поцелуи всем телом.
Засосы на шее, следы от укусов на плечах – к предыдущим добавляются новые. Гето самозабвенно раскрашивает тело под ним, будто восхваляющий музу художник, снова позабыв о себе и своём возбуждении. Годжо в его глазах всегда был до невозможного красивым, но такой, залюбленный и довольный – ещё прекраснее. Невозможно отвести глаз. Невозможно остановиться. Перестать целовать его кажется преступлением и сущим богохульством, обязанным караться самым жестоким образом.
Позаботившись о груди и вновь потерзав ещё чувствительные соски, уделив внимание каждому кубику пресса и животу, Гето добирается ниже. Бёдра манят и требуют касаний, упрашивают оставить по засосу у выпирающих тазобедренных косточек, и он не лишает себя этого удовольствия. Затем целует головку снова затвердевшего и требующего заботы члена, хочет снова довести Годжо до оргазма одним лишь ртом, однако хорошо помнит чужую просьбу. Но сначала нужно подготовиться.
Они оба не маленькие и знают как это делается, поэтому Гето уверенно облизывает свои пальцы и осторожно протискивает первую фалангу. Подумывает о смазке, но понимает, что Годжо с его спонтанными челенджами вряд ли бы заранее приготовился – имеем, что имеем. Для обоюдного удобства длинные ноги пятками упираются в плечи Гето, бесстыдно раздвигаясь, а Годжо где-то сверху мычит, чувствуя проникновение, но не выказывает недовольства, подстёгивая продолжать.
Гето нисколько не торопится, немного волнуясь и считая, что лучше перестараться, чем недостараться, из-за чего Годжо приходится периодически поторапливать его, убеждая, что можно добавить новый палец. Первый, второй, третий – все свободно проникают и легко погружаются до самых костяшек, Годжо хнычет и почти готов умолять, но Гето не успокаивается, пока не проверяет, что и с четырьмя проблем никаких нет. Только после этого он привстаёт, оглядывая Годжо сверху.
Единственное слово, которым можно описать открывшийся ему вид – божественный. До этого слишком увлечённый процессом, Гето совсем не обращал ни на что внимания, кроме редких и особенно громких стонов, но сейчас он видит то состояние, до которого довёл Годжо, и в его груди что-то переворачивается. Сердце на миг останавливается, а потом срывается на бешеный темп, влюбляясь по новой в самого лучшего, по его скромному мнению, человека на свете.
Красногощёкого, тяжело дышащего, закусывающего пальцы, чтобы не стонать слишком громко и с заметно влажными глазами. Всё его тело усыпано краснеющими засосами, блестит от пота, волосы липнут ко лбу, и у Гето член болезненно дёргается, мгновенно наливаясь кровью. В горле резко пересыхает, мысли отключаются, вытесненные одним лишь Годжо, его любимым Годжо, его Сатору. Гето каждой клеточкой своего тела понимает, он просто знает, что хочет Годжо прямо сейчас. Невыносимо хочет, и обманывать себя уже не может.
– Будут какие-то определённые указания? – Голос предательски хрипит, но пробуждает Годжо от мучительно сладкого залюбленного наваждения, давая ему понять, что всё, самая сложная часть закончилась и теперь можно в волю насладиться результатами подготовки. Но он лишь бессловно шевелит губами, его трясёт от накопившегося напряжения, он уже терпеть не может и непонятно, как ещё не сорвался и не отпинал Гето за медлительность.
– Хватит! Издеваться! – Набрав полные лёгкие воздуха, выкрикивает он еле-еле, пяткой в чужое плечо несильно ударяя. Гето дважды повторять не нужно, что-что, а команды он выполняет безусловно точно, особенно если их отдаёт Годжо. Его член быстро оказывается у колечка растянутых мышц и, придерживаемый, ловко входит сначала головкой, а затем и до середины длины. Узко. Туго. Перед глазами темнеет от непривычных ощущений, а Годжо протяжно стонет и, выгибаясь, падмахивает бёдрами, стимулируя ещё сильнее.
Член Гето ловко проходится по простате, но Годжо это кажется недостаточным, хочется ещё, и простого давления, распирающего изнутри, мало. Он уже привык к этому чувству во время растяжки, а теперь хочется именно движения, которого он был лишён так долго. Бешеного, сильного, выбивающего последние мысли и неистового. Ему уже не стыдно самому насаживаться, подталкиваясь ногами, которыми обвился вокруг поясницы Гето, подрагивать, чувствуя электрические разряды в нервных окончаниях, и громко стонать просьбы начать двигаться.
Вторя тяжелому дыханию Годжо, Гето входит до конца, выходит обратно и снова загоняет по самые яйца, краем уха слыша благодарное мычание. Приподнимает чужие бёдра обеими руками повыше, чтобы было удобнее, продолжает двигаться и ловит непреодолимое желание сорваться на быстрый темп, но, вопреки, ускоряется плавно, пытаясь насладиться каждым мигом. Заниматься обычным сексом и любить – вещи разные, и Гето хорошо чувствует границу, не позволяя себе забыться. На́скоро можно и подрочить, а тут необходимо внимание к удовольствию партнёра – так он считает.
Поэтому, двигаясь недостаточно быстро, но и не слишком медленно, он наклоняется, целует грудь Годжо, сыпет поцелуи на ключицы и плечи. Тот снова его обнимает за шею, притягивая к губам, и стонет прямо в рот. Гето старается быть внимательным, придерживает чужую поясницу, позволяет царапать свою спину и буквально повисать на себе, второй рукой успешно удерживая их обоих. Диван скрипит, Годжо прижимается к Гето, что есть сил, между животами собственный член зажимая, и глаза закатывает, не в состоянии больше держаться в здравом уме.
Их поцелуй становится несвязным, прерывистым, до нелепого неумелым. Дыхание Годжо сбивается на частое-частое, он голову запрокидывает, открывая шею и особенно громко стонет, умоляя, наконец, ускориться. Он чувствует приближение оргазма и так сильно этого хочет, что Гето, едва удерживающий себя в узде, чувствует своим телом чужое натяжение и всё же срывается на тот темп, что быстро всё закончит. Он тоже уже на грани, готовый взорваться.
Каждый новый толчок разгорячает, выбивает воздух из лёгких, уничтожает на молекулярном уровне. Происходящее в голове Годжо больше напоминает бесконечный и всеобъемлющий космос, освещаемый вспыхивающими и затухающими одна за другой сверхновыми. Он намертво вцепляется в подставленные плечи и ногтями кровь пускает, но даже не осознаёт этого, он горит, он чувствует, как затянувшийся узел внутри него почти-почти и будет разрублен, он сильнее прижимается к Гето и с хриплым стоном на выдохе изливается на свой живот.
Космос перед глазами успокаивается, теперь просто спокойно мерцая. Тело остаётся дрейфовать где-то там, сознание же возвращается на землю. Годжо с трудом, но осознаёт, что Гето, хрипло мыча, выходит из него и додрачивает себе сам, кончая в руку. До ужаса хочется вздремнуть часочек. Годжо очень долго и тягуче отходит от оргазма, не желая ни двигаться, ни умываться, ни разговаривать. В мысли проникает подозрение, что в этот раз они с Гето «засиделись», слишком долго не пуская никого на этаж, из-за чего среди служек явно поднимется ажиотаж. Хотя, без разницы, пусть. Иногда Годжо кажется, что абсолютно все в церкви знают, что он и Гето женаты. Все, кроме них двоих.
Пока он, отходя, валяется на диване, слегка влажная тряпка проходится по его животу, очищая. Потом салфетки, одна за другой, стирают пот с его лба, плеч и груди, а валяющиеся на полу белые одежды перекочёвывают на спинку стула. У Годжо воистину сегодня праздник – так много подарков получил и так внимательно его обхаживают. Наверное, стоит в календарь внести. Но пора уже просыпаться и возвращаться в обычную жизнь, полную неотложных и очень важных дел, не терпящих отлагательств. Годжо вздыхает, открывая глаза и видит, как Гето уже в своих ненормально широких штанах и готовится натянуть рубашку. Одевается он медленно, не торопясь, что походит на фильм. Годжо нравится.
– А меня оденешь? Или всё, потрахались и можно сбегать втиху́ю под утро? Или как там обычно в книжках про романтику пишут, – любуясь ловкими движениями пальцев на пуговицах, Годжо думает только о том, как эти же пальцы совсем недавно были внутри него, поэтому совершенно свою речь не фильтрует. Просто озвучивает привычные похабные фразочки, которые естественно и быстро генерирует его мозг.
– Боже… – Гето морщится, как обычно готовясь разозлиться и отругать Годжо за неподобающее поведение, но останавливается, задумавшись. Одно дело, если они друзья и один из них шутит шутки ниже пояса, за которыми ничего не скрывается, но что делать, если они… а кто они собственно? Гето на несколько секунд выпадает из реальности, пальцы останавливаются после последней пуговицы, набрасывать на себя куртку он не торопится.
– Да? Ты что-то хотел? – Годжо снова шутливо улыбается, со спины на бок переворачиваясь и голову рукой подпирает. Наблюдает за тем, как Гето, усмехнувшись, снова приходит в себя и идёт к шкафу за запасной одеждой Годжо – прошлая вся измялась, а на белом складки хорошо заметны.
– Заранее готовишься отвечать на подобное обращение? – Гето хватается за вешалку с самым красивым на его взгляд костюмом и закрывает дверцу шкафа, оборачиваясь к Годжо. Тот, потянувшись, усаживается на диван, готовясь помогать процессу одевания самого себя.
– Нет, я уже готов, – Годжо кивает самому себе, строя гордую моську, а потом на месте подрывается. – Я же не успел внизу рассказать об этом! Я уже! Сугуру, пока тебя не было, в столице столько всего случилось, ты даже не представляешь. Те мешающие нам всё время фанатики неожиданно взъелись, раскрыв своё местоположение! Чуть полгорода в своём психозе не снесли, но, подавив их бунт, я выполнил условие для своего вознесения. Круто, да? Только странно, что среди них ни одного ангела не было… Слишком лёгкая победа, я как будто сжульничал и прошёл уровень на читах!
Годжо с абсолютным счастьем в глазах рассказывает, активно жестикулируя, а Гето где-то на середине совсем теряется. Может, он и понимал, что когда-нибудь этот миг настанет, но чтобы так скоро… Годжо теперь стоит на ровне с остальными богами? Значит, они двое больше не высшие ангелы, относительно равные по силе… Как же тяжело это признавать, но, на самом деле, Гето даже рад. Теперь у них намного больше шансов уберечь близких им людей во время надвигающегося апокалипсиса, но Годжо ведь этого будет мало, да? Он явно попробует возвысится на уровень над богами, чтобы попытаться спасти всех, не только некоторых людей. Однажды разница между ними станет ещё больше… На сердце становится тяжело.
– А что насчёт тебя? Каков твой отчёт по миссии? Я, конечно, не сомневаюсь, что ты разобрался с тем шпионом, но хочу услышать всюююю историю. В деталях, – Годжо вытягивает ноги, намекая на то, чтобы на них натянули трусы с брюками, и Гето, вздохнув, приходится смириться с новостями. И да, одеть Годжо тоже нужно.
– Я решил проследить вместо того, чтобы сразу убивать. Благодаря этому наткнулся на одну из баз тех фанатиков, которая оказалась их главной штаб-квартирой, и… – Гето начал говорить не задумываясь, но, произнеся вслух, кое-что понял, соотнеся факты. Поджав губы, он застыл с чужими трусами в руках и поднял глаза на Годжо, на лице которого секунду назад сверкала улыбка, но сейчас та медленно сходила с губ, а глаза его наполнялись праведнейшим гневом.
– …сколько? – Оказывается, у строгости голоса Годжо есть несколько уровней серьёзности. Тот, с которым он говорил, когда приказывал Гето делать те или иные непотребства, был самым низким. Нынешний, вероятно, самый высокий. Мысленно Гето уже завещание себе пишет, параллельно придумывая отговорки, чтобы хотя бы ненадолго отвлечь внимание и суметь сбежать из-под горячей руки.
– Три… полубога… Один ангел… После поднятой тревоги появились ещё… два и один… – Слово за словом, лицо Годжо становится всё мрачнее. Хорошая новость: теперь он знает, почему в столице не осталось никого достаточно сильного, чтобы помешать ему. Они все убежали спасать свою штаб-квартиру. Плохая новость: Гето. Чёртов. Псих! – Мелочь не считал… Ну и. Я принёс много трофеев. Можно за это поблажку?
– Нет! Идиотина ты эдакая, я сколько раз тебе говорил не лезть туда, где можешь сдохнуть! – Годжо с места подрывается, крича во весь голос и не зная уже, что делать с этим смертником в своих рядах. Что за бомба замедленного действия? Причём стремящаяся взорвать только саму себя? По спине холодок пробегает при мысли о том, что Гето мог не вернуться к нему сегодня.
– Я ж не знал! Я ж случайно! – Увернувшись с траектории рывка, он кидает Годжо в затылок его же трусы и бросается в сторону двери, выбегая в коридор. К счастью, сам Гето успел одеться, а значит у него будет некоторая фора, пока одевается Годжо. А там он просто скроется в тенях, чтобы обождать, пока божий гнев утихнет, и только после этого вернётся. Несётся по коридору он, однако, легко, даже немного улыбаясь. Давно они с Годжо не носились друг за другом, как угорелые, не ругались слишком серьёзно и не дрались. Теперь, конечно, Гето лучше не ввязываться в драку с божеством, но почему-то он уверен, что Годжо ни за что не воспользуется против него своим положением.
Церковь бога Солнца выглядит привычно приветливой и яркой, в глазах немного режет от обилия светлых цветов. На секунду зажмурившись, Гето едва успевает заметить вышедшего из-за поворота человека в одеждах священника, чуть не сбив его с ног. Извиняться приходится на бегу, время ведь сейчас на вес золота, но он успевает пожелать Нанами удачи. Тот должен понять, что сейчас Годжо не в настроении решать важные вопросы, и, проворчав что-то вроде «опять эти идиоты жить окружающим мешают», удалиться. Нанами умный. Нанами именно это и делает.