Сладкий игрок в зомби-апокалипсисе 5 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
Процесс доказательства права на существование самца? Неизбежный инстинкт особи, одержимой жаждой покорения?
Всё чушь. В кино размахивают нунчаками и эффектно бьют с разворота, а в реальности — это жалкое размахивание, где побеждает тот, у кого руки длиннее.
Последняя драка, которую Чону видел в старшей школе, выглядела именно так.
Если длина рук доказывает инстинкт и право на существование самца, то Хан Чону был готов отказаться от звания самца. Подумаешь, невелика потеря.
Чону считал драки варварством. Но…
Чону смотрел на Чунхёна, который в мгновение ока кувырком полетел на гравий, словно бумажная кукла. Переносица уже начала наливаться синевой — как минимум перелом.
Двое красавцев дрались, и это выглядело не убого, а так, будто надо сидеть на трибуне и смотреть.
Не так уж плох конец света. Чего только не увидишь.
Чону подавил рвущуюся на лицо заинтересованную ухмылку и украдкой перевёл взгляд с потрясённой Син Джиён на Хёка, чья улыбка стала несколько натянутой.
Хёк, потирая покрасневшую тыльную сторону ладони, злобно усмехнулся и кончиком ботинка легонько пнул лежачего Лим Чунхёна.
— Зубы выбивать не буду — жрать не сможешь, поэтому сломаю только. Сейчас зубы дороже рожи, сам понимаешь. Жрать надо, чтобы выжить. Не хочу становиться убийцей из-за пары выбитых кукурузин.
Теперь уже и Чону сделал ошарашенное лицо.
Он думал, что дьяволы обитают только в аду, но, похоже, они есть и здесь.
«Прошу прощения, что спрашивал, хорошо ли вы дерётесь, господин Чонхёк. Впредь буду поскромнее».
Чону почтительно сложил руки и поправил осанку. Кривившиеся губы вытянулись в прямую линию.
Лим Чунхён, 30 лет. Начал карьеру в шоу-бизнесе как ребёнок-актёр, в шестнадцать дебютировал как модель.
С агентством повезло, и через пять лет после дебюта он стал довольно известной моделью, часто мелькавшей в медиа. Дела шли в гору.
Так было до появления Чонхёка.
Двадцатитрехлетний начинающий модель, сумасшедший гедонист и морально разложившийся Ча Чонхёк.
Он был известен как жуткий эгоист и гедонист, но его талант был неоспорим.
Он произвел сильное впечатление уже на своем дебютном показе, попав в поле зрения дизайнера готического бренда «Gotham Formal».
У дизайнера «Gotham Formal» была особенность — он выбирал в качестве муз только новичков, дебютировавших не более пяти лет назад.
В тот год музой стал корейский новичок Чонхёк, и по иронии судьбы Хёк стал последней музой «Gotham Formal».
Это значит, что всего через шесть месяцев после того, как Чонхёк стал музой, он устроил пожар.
[Срочно] Разоблачение модели Ч! Музы G-бренда из поколения в поколение терпели домогательства дизайнера.
Он раскрыл коррупцию и домогательства дизайнера.
Это вызвало переполох в индустрии.
«Переполох» — если выражаться изящно. А если честно — он сунул горящий факел в муравейник.
«Gotham Formal» был стартовой площадкой для новых моделей. Но после разоблачения Хёка одна из главных таких площадок оказалась перекрыта, и во всех агентствах зажглись красные лампочки.
Многие медиа переживали, что на Чонхёка обрушится критика, но коллеги-модели, с которыми он работал, не были против разоблачения.
Хёка постоянно крыли за его чудовищный характер, но в этот раз его огненный нрав получил молчаливую поддержку.
Младшие коллеги даже прозвали его «Красная шапочка Ча-ча». Говорят, отбитый союзник хорош, когда рубит голову вражескому генералу. Так и было.
Недовольны оказались только некоторые старшие коллеги и агентства, которые в прошлом пользовались благосклонностью дизайнера.
Люди на вершине пирамиды, попавшие на передовую благодаря грязным связям с дизайнером, коррупции и грязным деньгам.
Лим Чунхён был одним из них. «Ну, пошумят и утихнут. Я не новичок, и, честно говоря, мне плевать на проблемы новичков».
До этого момента Чунхён думал именно так. Он не знал.
Не знал, что Чонхёк, этот зеленый юнец, — общепризнанный псих, который, раз запалив огонь, не успокоится, пока не спалит всё дотла.
Когда конфликт между дизайнером и индустрией затянулся, Хёк, будто только этого и ждал, продолжил разоблачения. На этот раз — смертельные для Чунхёна.
[Срочно] Второе разоблачение модели Ч.
Инсайдер индустрии Y знал о домогательствах дизайнера G-бренда и покрывал их, давил на младших коллег и угрожал им.
Да. «Инсайдер индустрии Y» — это Лим Чунхён.
«Блядь, угрожал? Покрывал? Я просто проводил воспитательные беседы с обнаглевшими щенками!»
Если бы Шерлок Холмс существовал в наше время, он, несомненно, был бы корейским нетизеном*.
{Нетизен — активный пользователь интернета (от net + citizen), который участвует в онлайн-сообществах, обсуждениях и коллективных расследованиях.}
Благодаря упорным расследованиям личность Чунхёна наконец раскрыли, и его карьера оборвалась мгновенно.
Новичок Син Джиён потеряла карьеру из-за того, что оказалась родственницей дизайнера, но она не винила Хёка и смиренно признала факт. Она действительно дебютировала благодаря семейным связям.
В итоге в бешенстве был только Чунхён.
«Ни один ублюдок меня не поддержал. Никто не помог».
С тех пор Чунхён жил в ожидании дня, когда сможет уничтожить Чонхёка. «Настанет день, и этот ублюдок совершит ошибку. Тогда я сам его растопчу».
И вот однажды. Чунхён случайно встретил Хёка на пьянке с коллегами, ставшими, как и он, отбросами по схожим причинам.
— Эй, это не Чонхёк? Ублюдок, который превратил твою жизнь в дерьмо.
— Блядь. Отлично встретились. Разнесу его в щепки.
Полупьяный Чунхён остановил Чонхёка и начал нести околесицу.
— Эй, приятно быть чистенькой моделью, да? А я слышал, твоя личная жизнь — полный бардак. Говорят, у тебя фура секс-партнёров? Мог бы и с дизайнером переспать. Если бы ты с ним переспал, твоя карьера взлетела бы, и невинные младшие коллеги не пострадали бы. Такой, как ты, поймёт, что прожил жизнь дерьмово, только когда весь мир рухнет и ты останешься один…
Разумеется, договорить он не успел. Когда Чунхён дошёл до «фура секс-партнёров», Хёк перебил его и вывернул всё наизнанку.
— А, вот что вы хотели сказать. Сонбэ тоже хочет в партнёры? Сожалею, но вы не в моём вкусе.
Откровенная контрпровокация. Но полупьяный Чунхён, съедаемый обидой на Хёка, не думая, бросился на него с кулаками.
А потом, когда Лим Чунхён пришёл в себя, прошло больше суток.
«Что это? Незнакомый потолок».
Сцена, как в первых строках веб-новелл того времени. Он лежал на больничной койке.
Первым ударил Чунхён, но отключился тоже Чунхён. Он не помнил, как это произошло.
Хорошо хоть зубная страховка была.
Когда он очнулся, двух передних зубов не было.
…А сегодня сломана переносица.
Теперь ни страховки, ни ортопедии.
Чунхён сидел на багажнике седана и смотрел снизу вверх на стоявшего перед ним с неловким видом молодого парня.
Грубых слов, как раньше, не вырывалось. Точнее, не могло вырваться.
Хёк сказал: «Ещё раз откроешь свою грязную пасть — вырву все зубы», и это не было похоже на пустую угрозу.
Судя по опыту, этот ублюдок реально вырвал бы у него кукурузины и думал бы только о том, с каким вкусом попкорн сделать — луковым или медовым комбо.
— Э-э, меня зовут Хан Чону, мне двадцать один год. Я партнёр по выживанию Ча Чонхёка, и мой партнёр вас немного поранил.
Глаза Чунхёна злобно сузились. Поранил — и что? Добить пришёл?
— Блядь. И что? Посмеяться пришёл? Что здоровый лоб получил от младшего?
Он процедил это сквозь зубы, и стоявший поодаль Чонхёк как по волшебству повернул голову в его сторону.
Чунхён быстро исправил свою речь. Зубы дороги.
— …Мне крайне любопытно, чего вы от меня хотите.
Чону прищурился, а затем, будто потеряв дар речи, выдохнул.
Вскоре он покачал головой и протянул Чунхёну цветастый носовой платок.
Лицо Чунхёна странно исказилось, когда он его взял. На носовой платок не тянуло — катышки, да и материал смутно знакомый.
Точно из бабушкиного шкафа в деревне. Присмотревшись — края обрезаны неровно, скорее кусок ткани, чем платок.
— Салфеток нет. Приложите хотя бы это. У вас, кажется, ещё кровь не остановилась.
Чунхён взял "платок" и прижал к носу. Почему "платок" насквозь провонял дезодорантом — непонятно. Но лучше, чем ничего.
— И всё? Пришли только ради этого…?
— Для начала да. Я не знаю подробностей, но слышал, что вы в плохих отношениях из-за какого-то инцидента. Но сейчас не время драться друг с другом, учитывая обстоятельства. Я видел пятна крови на вашей машине, похоже, недавно вы столкнулись с зомби. Вот и пришёл спросить, как вы. Мы должны помогать друг другу, чтобы выжить.
Следом он протянул две карамельки.
— Разделите с Син Джиён. Сахар быстрее всего восстанавливает силы.
Чунхён не выдержал и вспылил. Кого он тут жалеет? То, что партнёр Чонхёка так себя ведёт, втаптывало в грязь остатки его гордости.
Он невольно вздрогнул плечами.
Рядом уже стоял Чонхёк. Он с холодным взглядом уткнулся подбородком в плечо парня, который был на полголовы ниже.
Чунхён, покраснев от злости, ответил:
— Слышал, Чону-я. Не по вкусу.
Чону мысленно восхитился его резкой сменой тона, убирая карамель обратно в карман.
В китайском традиционном театре есть что-то подобное. Один взмах ладони — и лицо меняется.
— Если проголодаетесь, скажите. Я слышал от Син Джиён, что у вас почти не осталось еды.
— Ха, об этом такому ще… пушистику, как вы, не стоит беспокоиться.
Чунхён с судорогой на губах выдавил улыбку. Как у человека, который несколько дней не мог сходить в туалет.
Чону, не выдержав, вздохнул и хлопнул Хёка, опиравшегося на его плечо, по боку. Хёк, получив тычок в бок, наигранно вскрикнул «Ай! Больно!» и демонстративно расплылся в добродушной улыбке.
Лицо Чунхёна мгновенно окаменело.
Он на мгновение задумался, не поехала ли у него крыша. Может, ему ударили не по переносице, а куда-то ещё? Может, зрение упало из-за перелома глазницы?
Чонхёк улыбается по-доброму? Бред.
А ведь и правда, этот псих, похоже, только с этим мальцом ведёт себя приветливо и мягко. Малец же хихикает и шутит, не подозревая, какой он на самом деле злобный ублюдок.
— Чунхён-а, если знаешь, что просишь прощения, закрой пасть.
— А, хён! Ну хватит уже! Вы что, в начальной школе?
Хёк слегка пожал плечами. Чону, призывая его к сдержанности, оттеснил Хёка назад и заслонил собой. Чунхён, воспользовавшись моментом, быстро продолжил:
Какие отношения? Чону, заслонивший Хёка, медленно моргнул.
— Хён же сказал. …Ну, партнёры.
Партнёры. Чунхён на мгновение застыл с отрешённым видом, а потом, будто осознав, издал короткое «А!».
— …В том смысле, о котором я думаю?
— Не знаю, что вы думаете, но да. И так, и так верно.
— Серьёзно, партнёры? — вопрос вылетел уже со стороны Син Джиён. Её лицо уже было окрашено потрясением.
Глядя на это, Чонхёк легко вздохнул и носком ботинка постучал по гравию под ногами.
— Чунхён-а, не лезь больше и не задирайся.
— Ха, ты опять старшего сонбэ по имени…
— Хватит ныть про уважение к старшим. Полуостров развалился, кому сейчас дело до того, кто старше, кто младше? Продолжишь в том же духе — получишь своё старшинство сполна. Когда на тот свет провожать будут.
«Давай жить дружно». Он с силой хлопнул Чунхёна ладонью по плечу и направился обратно к фургону. Не забыл и позвать Чону:
— Хан Чону, не трать время, иди поспи. У тебя же спина болит.
Чону, неловко стоявший с руками за спиной, развернул одну карамельку из кармана и сунул в рот.
— Не знаю, что между вами произошло. Но, кажется, хён Хёк очень раздражён. Я постараюсь его утихомирить, так что вы тоже будьте осторожны.
Чунхён в растерянности смотрел вслед Хан Чону, возвращавшемуся к фургону.
Утихомирить Чонхёка? Сам? Каким образом?
Одной половиной мозга он так думал, но в то же время интуиция начинала подсказывать, что этот парень, возможно, на такое способен.
Кто же такой этот Хан Чону? Непонятно, но, видя, как этот псих Чонхёк при нём держит себя в рамках, ясно одно — парень не прост.
То ли у него куча денег, то ли он отлично дерётся, то ли так хорош в постели, что может ублажить этого придурка с его особыми вкусами.
«Что он вообще за хрен такой? Любопытно».
Если хорошенько обработать этого парня, то, возможно, сможет найти слабое место ненавистного Чонхёка.
Тем временем Хан Чону, не знавший о прошлом и истинных намерениях Чунхёна, подумал:
«Ну и странный же у него характер».
Все модели такие с прибабахом? Хотя нет. Та Син Джиён показалась человеком с хорошим характером.
Он искоса поглядывал на Чунхёна в окно машины. Тот забрался в припаркованный седан и больше не выходил.
И ведь среди кучи целых машин выбрал именно седан — похоже, гонору у него ещё предостаточно.
Чону небрежно спросил у сидящего рядом Хёка:
— Хён. У всех моделей характер плохой? Этот тоже та ещё колючка.
— Ваш характер тоже не сахар. Если есть хоть капелька совести — признайте это.
Они сидели бок о бок на заднем сиденье и делили оставшиеся карамельки. От приторной сладости глаза Хёка сморщились.
В машине на какое-то время повисла тишина. Хёк, перекатывая на языке послевкусие карамели, нехотя заговорил:
— Хан Чону. Как тебе этот ублюдок?
Первое впечатление? Чону коротко резюмировал свои ощущения одной фразой:
— Я сначала подумал, что это «Любовь и O-война». Когда я вернулся, там уже всякие странные разговоры шли.
— Лучше быть вечным монахом, чем встречаться с таким типом.
Даже в монахи? Похоже, отношения у них и правда были очень плохими.
Хан Чону, не знавший, что между ними произошло, лишь недоумевал.
— А почему вы спросили про первое впечатление?
Хёк вытянул указательный палец и ткнул Чону под глаза. Он улыбался, но взгляд его был свирепым.
— Тебе лишь бы рожа была смазливой, а на остальное плевать? Хоть мусор, хоть человек?
— Мы же трахались только вчера. Уже решил сменить партнёра? Похоже, тебе очень понравилось его лицо.
«Чёрт, забыл. Этот хён не только читает мои мысли, но и знает мои предпочтения».
Чону, кашлянув, забегал глазами.
На самом деле лицо господина Лим Чунхёна было ну очень в его вкусе. Но менять партнёра он и не думал.
— Вы не так поняли. Да, я подумал, что он красивый, но трахаться с ним у меня и в мыслях не было.
— Значит, подумал, что красивый. ...Чону-я, я могу простить тебе многое. Но я не потерплю, если у тебя будет несколько партнёров.
Когда Чону переспросил, Хёк прищурился. С таким видом, будто спрашивал: «Ты ещё спрашиваешь почему?»
Не то чтобы причина была непонятной. Гордость может задеть. Если бы Хёк сказал, что спит с другим партнёром, ему бы тоже стало не по себе.
Это инстинкт, естественный для человека.
Скорее не ревность, а что-то вроде уязвлённого самолюбия. Типа: «Ему не понравился секс со мной?»
Но лицо Чону исказилось по другой причине. Из-за вопроса, внезапно всплывшего у него в голове. А именно…
— Хён, я в этом новичок, так что скажите. Секс-партнёр — это типа как любовник? Типа, только друг с другом, и всё?
Вопрос был в том, не проявил ли он только что неуважение к Чонхёку.
Они с Чонхёком не встречаются. Поэтому ему казалось, что бросать заинтересованные взгляды на других — не проблема.
Но если это считается нарушением этикета даже между секс-партнёрами?
Если это такой же моветон, как изменять любовнику?
От этих мыслей Чону внутренне покрылся холодным потом.
Тем временем Чонхёк, получив вопрос, приоткрыл было рот, но тут же плотно сомкнул губы.
Понимает ли Хан Чону, о чём спрашивает?
Если использовать выражение самого Хёка, обычные «шлюхи» сплошь и рядом держат при себе не одного секс-партнёра, а сразу трёх-четырёх. Хёк сам был из таких.
Он не заводил больше четырёх партнёров одновременно только потому, что не желал возни с расползающимися слухами. А так — спать с несколькими сразу было для Чонхёка в порядке вещей. Сегодня один, завтра другой, послезавтра третий.
«Он спрашивает, зная это? Или реально не знает?»
Разумеется, Хан Чону задал вопрос из чистого любопытства.
Если проявление интереса к другим, имея секс-партнёра, — такой же моветон, как и в любовных отношениях, он не собирался этого делать.
Но Чонхёк воспринял это иначе. Будто его спросили: «Ты же сам шлюха, который крутил сразу с несколькими. Почему мне нельзя?» На воре и шапка горит.
Не дождавшись ответа, Чону поторопил:
— Если с моей стороны, как вашего партнёра, проявлять симпатию к другим — это невежливо, то я так не буду. Честно.
Ох ты ж. Вежливость? В этом деле такого нет. Надел презерватив и потрахался — вот и вся взаимная вежливость. Понравился кто — встретился. Мордашка симпатичная — переспал. Надоест — бросил.
Однако он не собирался говорить это Хан Чону напрямую.
— Ага. Невежливо. Вообще без манер. Мусорное поведение.
Ложь, сказанная так же естественно, как дыхание.
— Ага. Я так и думал. Запомни на будущее.
— Я правда подумал, что господин Лим Чунхён немного красив лицом, но никаких задних мыслей не было. К тому же характер у него совсем дрянной…
— Первый раз — можно и не знать. На этот раз прощу, так что впредь не делай так.
Хёк нарочито великодушно похлопал Чону по плечу.
Наивный партнёр, не ведая о чёрных замыслах, лишь покорно кивал.
Хотя настоящим мусором был не Хан Чону, посмотревший на другого, а Чонхёк, обманывавший пушинку одуванчика.
— Ты ведь не против того, чтобы спать со мной?
— Или тебе не понравился мой член, потому что он маленький?
— Тогда больше не смотри по сторонам. Давай беречь гордость друг друга.
Разумеется, слова Хёка были полной чушью.
Партнёр, который хранит верность, заботясь о гордости секс-партнёра? Бред собачий. Бывшие коллеги Хёка, увидев такое, стукнули бы его со словами «Не позорься».
Хёк, глядя на послушно соглашающегося Чону, наконец удовлетворённо улыбнулся. Он сказал: «Хороший пушок», — погладил Чону по голове, как щенка, притянул к себе и улёгся вместе с ним на заднем сиденье.
«Что-то у меня такое чувство, будто меня обманули. Почему?»
Чону и сам ощущал какую-то неловкость, но, будучи полным новичком в таких делах, не мог даже сформулировать, что его смущает.
В итоге Чону забыл даже спросить, что же всё-таки произошло между Хёком и Чунхёном, и просто натянул одеяло повыше.
В конце концов, когда за спиной кто-то есть, спать теплее.
Когда рассвело, Чону думал, что Чунхён и Джиён уедут.
Хёк с ним сурово обошёлся, да и они как кошка с собакой — не было причин торчать в одном месте.
Но седан остался на месте. Более того, Чунхён с раннего утра сидел на корточках на гравии и сверлил фургон взглядом.
И с таким свирепым выражением лица, будто говорил: «Ну-ка, кто-нибудь, выходите».
Чону как раз вышел пораньше на утреннюю растяжку и тут же попался Чунхёну.
Прекрасные черты лица мгновенно приблизились к Чону, изображая дружелюбие.
— Тебя вроде Хан Чону зовут? Сколько тебе лет, говоришь? Выглядишь очень молодо.
Как только Хёк исчез, речь сразу стала развязной и короткой.
У Чунхёна была сломана переносица, она раздулась и посинела, но лицо всё равно оставалось ослепительно красивым. Чону глядел на него пустыми глазами, стараясь не реагировать.
«Чёрт. Жизнь — это и правда C между B и D*. Испытание. Жизнь — это череда испытаний».
{B = Birth (рождение), D = Death (смерть) и C = Choice (выбор)}
Короткие волосы, глубокие двойные веки, чёткие глаза. В целом впечатление немного свирепое, но из-за плавных линий чувствовалась странная утончённость.
«Что делать? Лицо — просто сборник моих вкусов».
Вовремя вспомнилось наставление Чонхёка.
Не вести себя как мусор и беречь гордость друг друга.
Чону, думая о партнёре, который сладко спал в фургоне, начал отчаянно себя гипнотизировать.
Это лисьи ягоды. Поганка. Сам господин Чонхёк с плохим характером в ужасе от этого мусора, короля мусора. Смотреть на другого, имея партнёра, — полное отсутствие манер. Не ведись на это лицо, Хан Чону.
Он с неизменно мутным взглядом ответил на вопрос Чунхёна.
— Вот как. А мне тридцать. Я на год младше Чонхёка, этого суки… кхм, младше Хёка.
— Не знал? По корейскому счёту, наверное, тридцать один.
А, тридцать один. Он только предполагал, что ему около тридцати или тридцати одного, прочитав журнал, но точного возраста не знал.
Узнать вот так, с чужих слов, было почему-то не очень приятно.
Чунхён, прочитав выражение лица Чону, с сочувствием продолжил:
— Ча Чонхёк немного скрытный. Даже возраст не сказал?
— Кхм, возраст не важен. Важен сам человек.
Ложь. На самом деле до недавнего времени он считал это важным. Очень даже!
Просто теперь махнул рукой и перестал выяснять.
— Хёк хорошо врёт. Наверное, с ним непросто путешествовать.
— Очень непросто. Но я многим ему обязан. Хён меня несколько раз спасал и приёмам самообороны научил.
Искренне удивлённый, голос Чжунхёна сорвался.
Чону, наоборот, вздрогнул от такой реакции. Настолько это было удивительно? С другой стороны, он косвенно ощутил, какой человек этот Ча Чонхёк.
— Похоже, Хёк… ты ему очень понравился.
— Я в технике разбираюсь. Наверное, потому что могу машину починить.
— В таком юном возрасте — инженер?
— Ну, вроде того. Я с детства много за людьми наблюдал и учился.
Ах, зря я сказал про инженера. Вдруг попросит починить седан.
Чону запоздало пожалел о сказанном. Если хён узнает, что его попросили и он починил этот седан, он же взбесится: «С чего ты чинишь машину именно этого ублюдка?»
Однако слова Чунхёна были далеки от просьбы «починить машину».
— Понятно, почему Чонхёк к тебе хорошо относится.
— Ты очень полезный человек. Он так людей и оценивает. Полезный человек, бесполезный человек.
Чону невольно издал тихое «А».
Это было правдой. С самого начала Хёк держал его при себе, потому что он полезен.
Половина слов о том, что на него смешно смотреть и с ним интересно, — лесть, а вторая половина — следствие отношения к нему как к игрушке. Он это прекрасно понимал.
Чунхён убрал руку с плеча и протянул ладонь.
— Пройдёмся. Утренняя прогулка.
Отказываться было неловко. Чону, помедлив, слегка коснулся протянутых пальцев и отпустил.
Они медленно обошли парковку по кругу. Потекли ничего не значащие разговоры.
— Ты ещё молодой. Влюблялся когда-нибудь?
— Нет. Я же говорю, Хёк не любовник. Поэтому я еще не встречался.
Простак и лох. Чунхён утвердился в первом впечатлении о Чону.
У него нет опыта в любви, мало опыта в постели — простак и лох.
Наверное, поэтому, когда речь заходит о любви, его лицо розовеет, а когда о партнёре — краснеет. И при этом уголки губ подёргиваются, видимо, что-то себе представляя.
Похоже, он был гораздо более озабоченным, чем казалось. Достаточно было взглянуть на его лицо, чтобы догадаться: сейчас он думает о чём-то пошлом.
Непонятно, почему Чонхёк заинтересовался таким недотёпой и таскает его с собой, но глупость парня — это даже к лучшему. Наивных легче переманить.
— С Хёком, наверное, устаёшь. Всю грязную работу делаешь ты?
— Почти. Хён не очень любит напрягаться физически.
— Ну да. Он тебя просто использует.
Чунхён продолжал болтать, естественно вплетая в разговор главную тему.
И правда, услышав слово «использует», взгляд Чону задержался на губах Чунхёна и упал.
— Я знаю, что хён меня использует. Но я тоже его использую. Это отношения по принципу «ты — мне, я — тебе».
Лицо Чону слегка покраснело. Чунхён, кажется, догадался о продолжении и усмехнулся.
Ага. Так вот почему Чонхёк взял в партнёры этого мальца, который совсем не в его вкусе. В голове Чунхёна зажглась лампочка.
— Хёк, конечно, привлекательный. Но смотри, с кем связываешься. Лицо — это не всё. Он же морально сломленный человек.
— Непросто это. Очень уж я люблю красивые лица.
— Красивые? Это здорово. Но если тобой будут просто пользоваться, пока ты не сдохнешь, — не обидно будет? Что, и зомби став, будешь западать на лица?
— Но мне кажется, хён не настолько хладнокровен, чтобы позволить нормальному человеку умереть.
— Что? Этого никто не знает. Значит, ты ему веришь.
Гравий под ногами отлетел от носка Чону. Он недовольно подумал:
«У нас взаимные отношения. Почему он с самого начала говорит так, будто меня в одностороннем порядке используют? Неприятно. Я тоже использую хёна. Использую его за этот чертовски большой член и красивое лицо…»
Заметив, что собеседник заколебался, Чунхён решил, что это подходящий момент, и сменил тему.
— Наша Джиён была успешной моделью. А её карьеру оборвал Чонхёк. То, что можно было решить, если бы он один потерпел, он раздул и подставил младших. Из-за этого и я с ним рассорился.
Взгляд Чону, который недовольно прикусывал нижнюю губу, встретился с глазами Чунхёна.
— Что именно между вами произошло?
Вкратце: Чонхёк разоблачил личную жизнь одного дизайнера, с которым у него были плохие отношения, взорвал индустрию, всё перевернулось, младшим перекрыли путь наверх, а его самого по ошибке обвинили, и карьера оборвалась.
Конечно, это была история, обрезанная и щедро приправленная в его пользу, далёкая от правды.
— Он тот ещё эгоистичный ублюдок.
Лицо Чону потемнело и омрачилось, совсем не как ранним утром, когда он вышел из фургона.
Он плотно сжал губы, словно его переполняли мысли, и нервно тер носком ботинка по полу.
— Знаю. Это же известный готический бренд.
Gotham Formal. Мрачный готический бренд с нишевым стилем. Давным-давно его дизайнер натворил дел, и репутация бренда рухнула, но известность осталась.
Даже Хан Чону, полный профан в моде, знал этот бренд. Не потому что интересовался одеждой, а потому что модели и концепты журнала, который выпускал бренд, всегда идеально попадали в его вкус.
В больших книжных магазинах он частенько зависал у стойки с журналами, и каждый раз новички-музы «Gotham Formal» притягивали его взгляд.
— На самом деле, Ча Чонхёк был одной из их муз в начале карьеры.
«…Но в книжном я его лица никогда не видел, чëрт».
Лицо Чону начало мутнеть, будто его огрели по голове.
Модель «Gotham Formal»? Господин Чонхёк? Тот самый хён-мошенник, с которым я ещё вчера спал, — на самом деле был главной моделью того самого журнала, на который я тайком пялился для услады глаз?
Чунхён, думая, что Чону потрясён именно так, как он и задумал, радостно затрещал:
— Он тебе говорил, кем работает?
— Ха-ха, он так сказал? Чонхёк изначально был моделью крупного агентства. А фрилансером стал после того, как натворил дел в «Gotham Formal». С тех пор «Gotham Formal» больше не берёт юных муз.
— Н-натворил дел… это то, о чём вы говорили?
— И не только это. У него личная жизнь — полный бардак, слухов куча, сплетен.
— Вот оно что. Хён Чонхёк был последней музой-новичком. Поэтому я его и не знал. У него ещё не было работ в журнале…!
Чону с многозначительным видом пробормотал, будто раскрыл великую тайну.
Чунхён, не расслышав его бормотания, про себя торжествующе улыбнулся.
Этот простодушный, наивный парень ни на волосок не знал, что за человек его партнёр.
— После того случая он работал моделью для какого-то левого бренда нижнего белья и снимался ню для взрослых журналов. Знаешь что? Когда он был новичком, он соблазнил человека на пять лет старше себя…
Он начал вываливать грязные подробности беспорядочной личной жизни мерзкого младшего коллеги, которые годами копил в голове.
Ещё немного историй о его хаотичных постельных связях — и парень, почувствовав отвращение от предательства, сам отдалится.
А если потом вовремя вставить пару слов, этого простодушного инженера можно будет увести у Чонхёка.
Перед глазами Чунхёна уже маячила картина, как наглый Чонхёк получает удар в спину и падает.
Но было кое-что, чего Чунхён не ожидал. А именно то, что у Хан Чону был совершенно особенный мыслительный механизм, не такой, как у обычных людей.
Сейчас в его голове не было ни предательства, ни шока — только одна-единственная мысль.
«Чёрт, надо было вчера в магазине одежды нарядить его ещё!»
Сколько раз в жизни человеку выпадает шанс встретить бывшую музу известного модного бренда Да ещё и в качестве секс-партнёра!
Это был шанс всей жизни Хан Чону. Он немедленно добавил строчку в свой внутренний список желаний.
«Нарядить Чонхёка в чёрный костюм».
— …И вот, у Хёка было сразу три партнёра. А ещё, похоже, у него садистские наклонности, все его бывшие как один…
Лицо Чону бледнело всё сильнее, и Чунхён, уверенный, что всё идёт по плану, трещал без умолку.
«Что там у нас было из строгой одежды? Вроде была рубашка? Блядь, Хан Чону! Взял рубашку — надо было брать пиджак, галстук и брюки!»
Хан Чону не слышал, что там говорил мужчина перед ним. В конце концов, он с первой встречи знал, что личная жизнь Хёка беспорядочна.
— …Вот так. У него целый грузовик перетраханных. Все знают, что он беспорядочная шлюха.
— А-а-а! Пиджак! Галстук! Брюки!
Только теперь они уставились друг на друга.
«Что у этого парня с глазами? Взгляд пустой».
Хан Чону гиеньими глазами обшарил собеседника с головы до ног.
Чунхён почувствовал необъяснимый холодок.
Хёк, ощущая горячий воздух, разлепил сомкнутые веки.
Липкая кожа, хлюпающие звуки. Хан Чону, раскинувшийся на матрасе, был скован наручниками. На шее — металлический ошейник. На губах — непрозрачный скотч.
Глаза, полные предвкушения, подрагивали. Хёк раздвинул брыкающиеся ноги Чону и уселся между ними. Вскоре головка члена, без презерватива и без смазки, с натугой раздвинула плоть и вошла внутрь.
Каждый раз, когда партнёр корчился от боли, слышался лязг наручников — довольно приятный звук.
На теле Хан Чону повсюду распустились цветы. Сперма покрывала грудь, лицо, брызги между ног. В полуприкрытых, затуманенных глазах стояла томная истома.
По спине Хёка пробежали мурашки.
Давно он так не развлекался, со всеми приготовлениями. Мир рухнул больше года назад, так что прошло, наверное, года два.
Хёк медленно двинул бёдрами, и жидкая белая муть, скопившаяся на животе, потекла на простыню.
Когда плоть ударялась о ягодицы, раздавались влажные шлепки. Если мягко потереть определённое место внутри, расслабленное отверстие начинало мелко подрагивать.
Когда он ускорил толчки, вытекшая из дырочки сперма вспенилась и захлюпала. Хёк пальцами вдавил вытекшую сперму обратно в щель и жутковато усмехнулся.
— Я же сказал не проливать. Сжимай сильнее.
Чону непрерывно кивал. Вскоре его задний проход туго сжался.
«С ума сойти. Понял и ещё сильнее сжал».
Хёк схватил дрожащие ноги, облизнул губы и нетерпеливо толкнул бёдра вперёд.
Он потянул за металлическую цепь на шее, и Чону, задыхаясь, закашлял, а вскоре задрожал и брызнул прозрачной жидкостью.
А ведь и правда, как мы вообще оказались в таком месте? Ещё вчера мы были на парковке.
«Да какая разница. Главное, что хорошо».
В действиях, лишённых рассудка, не было ни контекста, ни передышки.
Хёк заметил странность, но не придал значения. Ясное ощущение сжатия внизу заполнило голову, словно туман.
Вскоре партнёр, чью чувствительную точку стимулировали снова и снова, замотал головой и задрожал всем телом. Судорожно сжимающиеся внутренние стенки упруго обхватили член.
«Не хватало ещё, чтобы у меня фетиш на девственников появился».
Хёк немного отстранился, чтобы сдержать подступающий оргазм. Он запыхался впервые за долгое время.
Хотелось тут же кончить внутрь, но презерватива не было. Он огляделся, думая, может, надеть сейчас, — но нет, пусто.
Он подумал было послушно кончить снаружи, но, глядя на задыхающееся лицо снизу, звериный инстинкт не давал покоя. Горло горело от возбуждения, будто он проглотил огненный шар.
Пока Хёк колебался между инстинктом и совестью, партнёр обвил его талию гладкими влажными ногами. Разгорячённое, размякшее тело проникало в него, словно гибкая лоза.
Партнёр, прищурив обессиленные глаза, улыбнулся. Будто говорил: «Делай что хочешь».
— Всё лезешь, страха не зная. А если привыкнешь так, что потом делать будешь?
Хёк, нарочно дразня, то прижимал, то отпускал головку к промежности.
Вскоре толстый указательный палец беспорядочно задвигался в дырочке. Раздвигая стенки, словно ножницами, он заставил прозрачную жидкость потечь ручьём.
Хёк, с трудом сдерживая садистский порыв, прижал кончик члена ко входу. Одновременно глаза Чону едва заметно дрогнули.
С томным вздохом член с вздувшимися толстыми венами раздвинул плоть и втиснулся внутрь. От болезненно сжимающихся стенок изо рта Хёка вырвался стон.
Казалось, сжимало гораздо сильнее, чем в первый день в машине. Пугающе яркое наслаждение пробежало по спине.
Гибкое, сложенное пополам тело было подмято и раздавлено под ним. При каждом толчке летели брызги, и бёдра Хёка блестели от влаги.
«Давно у меня не было такого грубого секса».
До сих пор партнёры Чонхёка, в отличие от его миловидной внешности, пугались его садистских наклонностей и после двух-трёх встреч сходили с дистанции.
Иногда попадались те, кому это нравилось, и они держались до месяца, но даже их капризный Хёк бросал первым, не дотянув до трёх месяцев.
«С Хан Чону будет иначе? Может, раз он новичок, а я учу, то мне не так быстро надоест. Или… наоборот, ещё быстрее надоест».
Когда расстанемся, он будет раздвигать ноги перед другим. Так же скулить и задыхаться, как при нем.
От этой мысли его вдруг затошнило.
Хёк схватил партнёра за таз и яростно вбился внутрь. Ошеломляющее, жестокое наслаждение накрыло его, и из-под заклеенного рта послышались приглушённые всхлипы.
Пока он двигался, Хан Чону, не выдержав, кончил во второй раз. Сперма, разлетевшаяся по животу и груди, была уже совсем жидкой.
Обычно Хёк дал бы ему передохнуть, но сегодня ему было не до того. Особенно когда он представлял, как Хан Чону будет скулить и задыхаться перед каким-то незнакомцем.
Он вогнал член до самого конца и излился жидкой, как вода, спермой. Тело партнёра под ним задрожало, будто от неожиданности.
Из незакрывающегося отверстия потекла то ли вода, то ли сперма. Ноги вместе с внутренними стенками судорожно дрожали.
— Ха-а, ха… Нравится, когда кончают внутрь? Мне тоже понравилось — аж фонтаном всё выплеснул.
Непонятно было, к кому он обращается. Но даже на это оскорбление партнёр лишь покраснел.
Вскоре Хёк глубоко засунул вибрирующую игрушку в отверстие, сочащееся кровью и спермой. Полуостывший член снова возбудился и задёргался.
Голова Чону закивала вверх-вниз.
Хёк, усмехнувшись, шлёпнул по своему хозяйству, которое снова начало гордо подниматься.
Он потёр головкой о край отверстия, заполненной игрушкой, и побледневший Чону быстро замотал головой. Казалось, сейчас он мог бы принять и два.
— Что? Тебе же нравится. Нельзя?
— Почему нельзя? Попробуем — узнаем.
Хёк с силой вошёл, и разорванный низ с натугой растянулся. Партнёр издал нечто среднее между стоном и криком, закатил глаза и напрягся всем телом.
Маленькая дырочка жадно вобрала в себя оба ствола.
Партнёр всё ещё дрожал, замерев, но Хёку было плевать.
В конце концов, Хан Чону такое нравится. Он сам говорил. Что ему нравится грубая, жёсткая игра. Даже если он будет вести себя как пёс, Чону всё равно останется рядом.
Как и ожидалось. Стоны боли, которые он издавал при каждом толчке, в какой-то момент стали сладкими.
К давлению стенок добавилась вибрация игрушки, и по всему телу пробежала дрожь.
Хёк, словно смакуя ощущения, прикрыл глаза.
Чону неумело задвигал бёдрами вперёд-назад. Хёк с удовольствием впитывал эти неуклюжие движения.
И тут знакомый голос ударил по ушам.
Лим Чунхён. Какого хрена этот ублюдок здесь?
Гладкие пальцы отклеили скотч с губ Чону и нежно погладили щёку.
Не успев толком осознать вопрос, Чону, глупо улыбаясь, потёрся щекой о ладонь Чунхёна.
— Хё-хён. Хён мне тоже нравится. Хён Чунхён тоже нравится.
Хан Чону высунул маленький ярко-красный язык и лизнул угрожающе вставший член Чунхёна.
— Блядь, Хан Чону. Что ты творишь?
— Мы же секс-партнёры. А вы, хён, и так беспорядочно развлекались, м-м-м, разве нет? А-а!
— И поэтому ты собрался трахаться с этим ублюдком?
— Да, да. Так что… скорее просыпайтесь.
Его встретило хмурое небо, готовое вот-вот пролиться дождём.
Так и есть. В реальности не было ни мягкого матраса, ни кляпа, ни наручников. Только инженер с грыжей межпозвоночного диска на десять лет младше, готовый удовлетворить его странные желания.
Придя в себя, он быстро проверил свою одежду.
Вырвался глупый смешок. Как и следовало ожидать, поверх джинсов отчётливо выпирал полувставший силуэт.
Всё-таки к трём основным человеческим потребностям нужно добавить секс. Вот что бывает, когда копится неудовлетворённость, — даже в тридцать один год снятся дурацкие сны.
Если бы в тот день кое-кто не попросил абсурдно вытащить член, потому что у него, кажется, сорвало поясницу, такого не накопилось бы.
Секс был, но не удовлетворил — от этого стало только хуже.
Хёк сунул было руку в штаны, но тут же отдернул ее.
Сама ситуация была нелепой, но решать её мастурбацией в одиночестве в машине — это уже било по самолюбию.
«Настолько неудовлетворён, что сны снятся? Или это из-за Лима Чунхёна? Или…»
Перед глазами стоял Хан Чону из сна — с совершенно поплывшим взглядом и загадочной улыбкой.
А когда ему заклеили рот, вечно болтающий и разрушающий весь настрой, атмосфера стала вполне себе ничего.
Похоже, всё-таки неудовлетворённость. Другого ответа нет.
Он раздражённо схватился за ручку задней двери фургона, чтобы остудить жар. Ещё раннее утро, выйдет подышать холодным воздухом, прогуляется — и отпустит.
Он уже собирался распахнуть дверь, когда снаружи донёсся шум. Голоса Чону и Чунхёна.
«Неужели этот гадёныш срывает злость на невинном человеке?»
Он сильно нахмурился и грубо распахнул дверь.
Влажный раннелетний воздух липко осел на коже.
Первым в глаза Хёку бросился белёсый утренний туман. А следующим…
— Ты что, псих?! Откуда у тебя столько силы в руках!
— А, да одолжите мне только штаны! Я вам другие дам!
— Блядь, что за чушь ты несёшь!
Хан Чону стаскивал штаны с Лим Чунхёна.
— Штаны… Ой! Хён, вы проснулись?
Хёк протёр глаза и открыл их снова. Перед ним всё так же, будто на паузе, застыли Чону и Чунхён.
Прямо как парочка, которую застукала жена за изменой.
От этой мысли внутри что-то неприятно скрутило. Из-за только что увиденного сна настроение стало ещё хуже.
Хёк медленно скрестил руки на груди и встал, опершись на одну ногу. На губах заиграла мягкая, но угрожающая улыбка.
— Эй! Чонхёк! Уйми этого придурка! У него глаза бешеные!
Взгляд Хёка миновал нелепо растянувшегося Лим Чунхёна и остановился на Хан Чону. Когда их взгляды встретились, тот слегка кивнул подбородком. Жест означал: «Попробуй оправдаться».
В голове Хан Чону в этот момент.
Надо же было попасться в такой дурацкой сцене в самый неподходящий момент. Надо что-то сказать в оправдание.
«Хён, не поймите неправильно. Пока вы спали, господин Лим Чунхён пытался вбить между нами клин и нёс всякую чушь. А потом он рассказал, что вы были моделью Gotham Formal. Услышав это, мне ужасно захотелось устроить переодевальную игру. Вот я и хотел сообразить приличный костюм-тройку. А у господина Лима Чунхёна как раз брюки подходящие…»
…Если сказать всё как есть, последние остатки гордости и человеческого достоинства, кажется, превратятся в пыль.
И это ещё не всё. Вполне возможно, что Лим Чунхёну будет сломана не только переносица, но и скулы.
Партнёр-убийца — это как-то нежелательно.
— Хан Чону. Оправдываться не будешь?
Чонхёк поторопил. Хан Чону впервые за долгое время запустил в голове симуляцию «МышьIN».*
{«쥐식IN» — это пародия на корейский сайт «지식IN» (Чисик-IN, Knowledge IN) — популярный сервис вопросов и ответов от Naver, аналог «Ответов Mail.ru» или Quora.}
В прошлый раз меня застукали в общественном месте за анальной мастурбацией.
В этот раз застукали, пока я стаскивал штаны с другого человека. Что делать?
Тот, кто застукал, — тот же, что и в прошлый раз.]
[Глаза того человека в чём провинились-то??? Просто скажи честно;;]
Он усвоил: в такой ситуации неумелая ложь — яд. А поскольку перед ним проницательный и умный Чонхёк, лгать и вовсе не стоило.
«Да. Лучше выложить всё как есть! Только убрать лишние детали».
С лёгким вдохом Чону открыл рот:
— …Подготовка к демонстрации моих вкусовых предпочтений?
Для Хан Чону это был лучший ответ.
— А, демонстрация вкусов. Вот оно что.
— Да. Так что не поймите неправильно.
— Вкусы? Какие вкусы? И почему подготовку к ним нужно проводить с этим ублюдком?
— Хотел не чтобы в тебя вставляли, а сам вставлять? Если бы сказал, что хочешь сверху, я бы хоть раз подумал.
Это провал? Почувствовав неладное, Хан Чону ослабил хватку.
Только тогда Чунхён, натянув штаны, неуклюже затянул ремень и сбежал.
Тихая общественная парковка, полная утреннего тумана.
Двое неловко стояли между фургоном и седаном.
Маленькая голова Чону лихорадочно заработала. Одно неверное слово — и морально сломленный хён мог нафантазировать невесть что.
В конце концов он вытащил последний козырь.
Говорят, когда провинился перед тем, кого не одолеть, лучше всего просто признать вину и извиниться. Для начала он решил припасть к земле с повинной.
Странно. Ситуация должна была улучшиться, но, кажется, стала только серьёзнее.
— Наш Чону не промах. И двоих под боком держать умеет.
Наивный двадцатиоднолетний Хан Чону. Ему и в голову не могло прийти, что его извинения только усугубляют недопонимание.
Он с озадаченным видом пощупал свои бока.
Разумеется, у вечного холостяка Хан Чону бока были девственно пусты.
Когда-то была популярная развлекательная программа о любовных консультациях.
Чону смотрел её с Чинхи, хрустя печеньем, и истории там были самые разные.
[А~. Это стопроцентный красный флаг. Однозначно измена. Вот это уж, точно не может быть недоразумением. Стягивать одежду с другого мужчины? Это практически застукать с поличным! Тот, кто утверждает, что это недоразумение, просто не в себе.]
— Ого, ну и дела. Попасться в такой ситуации и ещё говорить, что это недоразумение? С ума сошёл. Хан Чону, никогда не изменяй партнёру.
— Что? Если я буду в отношениях, я ни за что не изменю. Я однолюб.
Чинхи, тогда я не знал. Я не знал, что есть ситуации, когда можно сказать «недоразумение», даже если тебя поймали за сниманием штанов с другого мужчины.
— Эм, хён Чонхёк? Где у нас была карта?
Чонхёк, как ни странно, выглядел совершенно невозмутимым. На вопросы и просьбы Чону он отвечал как обычно и, будто ничего не случилось, не цеплялся к Чунхёну.
Наоборот, это Лим Чунхён всячески избегал Чону, оглядываясь на него с опаской.
В этой странной ситуации одна лишь Джиён недоумевала.
— Господин Чону. Пока я спала, что-то случилось? Сонбэ Чунхён какой-то странный.
— Я совершенно не понимаю, почему он так себя ведет. Он смотрит на вас, господин Чону, как на монстра.
Это потому, что он пытался вбить между нами клин, распоясался, а теперь думает, что я его чуть целомудрия не лишил.
…Сказать так он не мог. Хан Чону нагло солгал:
— И правда. А я ведь ничего не делал.
Джиён пожала плечами, привычно проверила состояние седана и стала готовиться к отъезду.
Их целью был Канвондо. Как и у группы Ли Хесу, встреченной вчера, — вакцина.
По её словам, в Канвондо не только разрабатывали вакцину, но и проводили клинические испытания, постоянно набирая добровольцев.
Если повезёт и тебя отберут для испытаний, можно даже получить защиту медперсонала.
Чону не верил в слухи о готовой вакцине, но рассказ о клинических испытаниях его заинтересовал.
Всё-таки это вакцина от зомби-вируса. В нынешних убогих условиях найти подопытных для тестирования препарата — всё равно что звезду с неба достать.
С точки зрения исследователей, идеальнее всего испытывать вакцину прямо на заражённых, то есть на зомби.
Если информация о клинических испытаниях правдива… то не появится ли шанс на спасение в случае заражения?
Чону провёл пальцем по карте, намечая маршрут от текущего местоположения до Канвондо.
Если объезжать опасные зоны, которые передавали в экстренных сводках, ехать придётся не меньше пяти часов без остановок. И это при условии, что по пути не встретятся зомби или бандиты.
«Проехать больше двухсот километров по Корейскому полуострову в апокалипсис и не встретить ни зомби, ни бандитов? Это же примерно как найти нефть на полуострове. Невозможно».
Если двигаться с учётом всех возможных опасностей, отсюда до Канвондо займёт минимум три-четыре дня.
А это значит, что, решившись на Канвондо, придётся четверо суток рисковать жизнью, охранять припасы и при этом ещё и вести машину. Прямо как в «Безумном Максе».
— Господин Чону, вы тоже поедете с нами?
Джиён, следившая за пальцем Чону по карте, осторожно спросила.
Чону, подумав, покачал головой.
— Я посоветуюсь с хёном. Похоже, это будет нелегко. А вы как? У вас же почти нет еды.
— Всё равно надо ехать. Говорят, южное побережье, начиная с Пусана, уже полностью уничтожено. А Сеул давно вышел из-под контроля.
Чону скрипнул шеей, поворачиваясь, и пристально посмотрел на Хёка. В этот момент их взгляды встретились. Хёк смотрел на него с яркой улыбкой.
И почему он смотрит с таким лицом? Аж мурашки.
— Э-э, Чонхёк хён? Может, вы тоже подойдёте, обсудим? Хочу прикинуть следующую цель.
Взгляды Джиён и Чону неловко встретились.
— Ну, тогда мы с хёном для начала поедем до Пхёнтхэка. А там уже решим, сможем ли добраться до Канвондо.
— А, Пхёнтхэк. Говорят, там много бандитов, вы справитесь? Поехали лучше с нами в Танян.
— В Таняне, кажется, слишком трудно получить правительственную помощь. А с бандитами мы уже сталкивались, думаю, как-нибудь справимся.
Даже если в Пхёнтхэке встретятся бандиты, пока с ними Чонхёк, вряд ли случится что-то серьёзное. Скорее уж, это у бандитов карманы опустеют.
— Господин Чону. Вчетвером нам, наверное, не по пути?
— Ну, оставлять этих двоих вместе как-то… Боюсь, не из-за зомби, а из-за внутренних разборок кто-то погибнет.
— Я так и думала. Я тоже так считаю.
Четыре глаза уставились на Лим Чунхёна, сидевшего в седане, и отвелись.
Джиён, будто потеряв надежду, упёрла руки в бока и вздохнула.
— Ха-а… Если повезёт, ещё встретимся. Удачи.
— А вам нормально путешествовать с таким, как господин Лим Чунхён?
— Лучше, чем одной. Хоть какой-то щит, чтобы бросить зомби в случае опасности. Он-то думает, что это он держит всё под контролем. А я, если что пойдёт не так, просто брошу его и уйду.
Она наклонилась к Чону и прошептала, хлопнув его по плечу.
Атмосфера была шутливой, но Чону не сомневался. …Она серьёзно.
С сочувствием и поддержкой он легонько похлопал её по плечу.
— Если встретимся снова, зовите меня просто нуна. Сонбэ Чонхёк всё такой же тяжёлый человек, а вот с вами, господин Чону, кажется, очень легко. И вы милый.
— Ха-ха. Смотрите, как покраснели. Если сонбэ вас бросит, свяжетесь со мной? Мне нравятся милые и молодые парни вроде вас, господин Чону.
— Что?! Да мы с хёном изначально не в таких отношениях! И я, я вообще никогда не встречался…
Джиён рассмеялась в голос и похлопала его по плечу.
Чону смущённо улыбнулся в ответ и потёр ладонью плечо, по которому она ударила.
«Кто-то говорит, что Чонхёк меня использует, кто-то зовёт к себе, если тот меня бросит. Не знаю, под чью дудку плясать».
После этого Джиён начала собирать вещи для поездки в Канвондо.
Чону принёс изоленту, которую Хёк стащил в лагере Джинвана, и крепко перемотал разваливающийся бампер седана, чтобы тот не отвалился окончательно. Это была любезность ради Джиён, а не ради Лим Чунхёна.
Закончив с бампером и вернувшись на заднее сиденье фургона, он ощутил на щеке привычный слегка влажный и прохладный воздух.
— О чём так долго болтали? С целью определился?
— Кхм, да так, ни о чём особенном. Сначала поедем до Пхёнтхэка.
— Южное побережье уже превратилось в руины. Сеул давно стал полем боя. Они поедут в Канвондо через Танян.
— Ха. Как будто вакцина может так быстро появиться. Люди такие простые.
— Я тоже не верю, что вакцину или лекарство уже распространяют. Но… ходят слухи, что в Канвондо набирают добровольцев для клинических испытаний вакцины. И этим слухам я склонен верить.
Хёк переводил взгляд с карты на Чону и обратно, а потом, будто у него разболелась голова, легко зачесал чёлку назад.
— Значит, ты тоже в Канвондо? Через Пхёнтхэк?
— Думаю. Сначала доедем до Пхёнтхэка и там решим.
— Ладно. Значит, мы не спешим?
— Ну, да? — безразлично ответил Хан Чону.
На самом деле до Пхёнтхэка, кажется, меньше двух часов езды. Если выехать не торопясь, когда отправятся Джиён и Чунхён, можно успеть до полудня.
Он сложил потрёпанную карту и убрал в рюкзак.
— Тогда давай слегка перекусим…
Слегка перекусим и поедем, — хотел сказать Хан Чону, но тут же оказался перевёрнут. Чонхёк, схватив его за лодыжку, задрал ногу вверх.
— Какой перекус. Ты не закончил оправдываться.
Что именно оправдывать, судя по лицу Чонхёка, можно было и не спрашивать. Наверняка о недавнем инциденте.
Похоже, он более злопамятный, чем кажется.
Впрочем, только вчера вечером он настойчиво просил не заводить других партнёров, а уже через несколько часов увидел извращённую сцену… Да, повод для подозрений есть.
Чону, сглотнув сухую слюну, напрягся.
Держать человека за лодыжку, как вещь, — не похоже на спокойствие.
Он попытался вырвать ногу, но Хёк лишь грубее схватил за лодыжку.
Окончательно опрокинутый на сиденье Чону неловко улыбнулся.
— Хён. Это правда недоразумение.
— Ладно. Каким бы наглым ты ни был, не думаю, что ты собирался засадить Лим Чунхёну в задницу.
Чону с трудом подавил желание поковыряться в ухе.
Нашёл что сказать. С того момента, как Хан Чону в средней школе впервые осознал свою сексуальную ориентацию, и до сих пор он ни разу не хотел над кем-то властвовать.
— Хён. Вставлять — это не в моём вкусе.
— А стягивать штаны с чужих задниц — в твоём?
И это не так. Если уж разбираться, по заднице ему скорее нравилось получать или чтобы её шлёпали.
Хёк, усмехнувшись, потянул пойманную лодыжку и уложил её себе на бедро. Его взгляд, одновременно соблазнительный и острый, красиво изогнулся.
— Послушаю. Если причина не убедит — будешь мудаком. А с мудаками у меня нет причин соблюдать приличия.
— Тогда и у меня нет причин держаться только за тебя одного. Нет причин сдерживаться и не трахать по-скотски. Нет причин заботиться о презервативе. А я, между прочим, соблюдал приличия.
Хан Чону ошарашенно приоткрыл рот. Вскоре его ясные глаза скользнули вбок, будто замышляя что-то зловещее, и загорелись недобрым блеском.
Это было совсем не похоже на растерянность или страх. Скорее — на предвкушение.
— А если я не буду оправдываться и побуду мудаком — нельзя? Ах, но презерватив всё-таки наденьте. Не хочу войти в историю как двадцатилетний парень, которому не повезло стать зомби во время секса.
Точно. Хан Чону же больше нравится, когда с ним обращаются как с властным ублюдком.
Хёк только сейчас осознал свою ошибку и потёр переносицу. А партнёр, не подозревая о его мыслях, обеими ладонями похлопывал себя по пояснице.
— У меня сегодня спина в порядке. Если хён соблазнит — я готов повестись. Но, пожалуйста, потерпите с презервативом.
— Хочешь получить, Хан Чону? Думаешь, это шутка? Ты хоть знаешь, какой Лим Чунхён мусор?
— Нет. Вы же мне не рассказали.
Ах, да уж. Хёк тихо пробормотал себе под нос.
Ну что с ним делать. Похоже, выражения «цветник в голове» для описания Хан Чону недостаточно. Не цветник, а, пожалуй, целая всемирная выставка садоводства.
— Я слышал, вы что-то разоблачили. Сказали, что вы со злости всё раскрыли, индустрия перевернулась, ваш контракт с «Gotham Formal» был расторгнут. И из-за этого вы поссорились с господином Лим Чунхёном.
— Блядь. Этот ублюдок много чего наговорил.
Хёк раздражённо взлохматил волосы. На губах заиграла острая усмешка.
— Этот ублюдок так сказал? Со злости разболтал и поссорился?
Он начал обстоятельно и подробно излагать всё с самого начала.
Начиная с того, что Лим Чунхён — бесподобный сукин сын, замешанный во властных преступлениях, и заканчивая недавним: он стал неудачником, которого презирают младшие коллеги.
Кроме того, он добавил, что они с Чунхёном никогда не были в хороших отношениях. То есть им даже не из-за чего было ссориться — не было никаких отношений.
— Ого. Обалдеть. Это совершенно другая история? Этот тип просто безнадёжен?
— Кстати, хён, у вас, оказывается, есть чувство справедливости? Разоблачать изнутри ведь очень непросто. Это круто.
Чувство справедливости? Нет. Честно говоря, Хёк просто хотел насолить тому ублюдку.
Потому что было противно смотреть, как ничтожества, взявшись за руки, топчут чужие жизни.
Но он решил пока придержать честные мысли. Видеть, как партнёр смотрит на него с обожанием, было довольно приятно.
Хёк продолжил уже гораздо мягче, чем раньше:
— И зачем тебе понадобилось стягивать штаны с этого мусора? У него нет ничего лучше меня.
— Я скажу, но пообещайте одну вещь. Не выходите и не бейте господина Лим Чунхёна. Партнёр-убийца мне как-то не по душе.
Хёк изобразил максимально тёплое выражение лица и намеренно растянул губы в улыбке.
Однако хватка на лодыжке незаметно усилилась.
Но его усилия пропали даром. Следующая фраза, сорвавшаяся с губ Чону, разрушила этот хрупкий мир.
— Я хотел одолжить у него брюки, потому что хотел увидеть, как вы соблазняете в костюме. Серьёзно. И правда, сейчас я понимаю, что у меня, наверное, помутилось в глазах. Я очень любил журнал «Gotham Formal». А когда узнал, что вы были там моделью, подумал, что перед смертью просто обязан увидеть, как на вас сидит костюм.
Услышав эту молитвенно льющуюся тираду, Хёк слегка приоткрыл губы.
Он, будто потеряв всякое желание, опустил лодыжку Чону, которую всё это время держал, обратно на сиденье.
— Ты правда... самый особенный псих из всех чудаков, что я встречал в жизни.
Чонхёк с трудом прихлопнул множество вопросов, роившихся в голове. Он заново осознал, с каким чудаком имеет дело.
— Чону-я. Если бы ты раздобыл эту одежду, я бы её надел?
— Допустим, причина такая. Но не опасно ли стягивать штаны с человека, который крупнее и выше тебя?
— Н-нет. Я как-никак инженер. В силе рук я увер… м-м.
Не выдержав, Хёк зажал ему рот ладонью.
Чону пошевелил губами под ладонью.
Бормотание губ защекотало ладонь. Хёк отдёрнул руку и, ухватив Чону за губы, аккуратно потянул.
— Что мне с тобой делать? Ты как собака без поводка. И ведёшь себя как щенок. Может, привязать тебя, как пса, на поводок в машине? Железная цепь или верёвка?
Это была не шутка. Будь его воля, он бы держал его привязанным в машине, как домашнего пса. Стоит на секунду отвлечься — а он уже что-то натворил.
Палец, зажимавший рот, оторвался и легонько щелкнул по лбу Чону.
— Ни силы у тебя, ни сноровки, так что хватит творить безумные вещи. Ты совсем не знаешь, насколько страшен мир. Каждый раз, когда ты так себя ведешь, я не могу не вздыхать.
— Но, хён, вы же говорили, что на меня смешно смотреть. Что я забавный. Разве это не было забавно?
Забавно? Хёк злобно прищурился и растянул обе щеки Чону в стороны.
— Не забавно. Всё что угодно, но только не эти дурацкие выходки с людьми. Либо делай это один, либо только со мной.
— Почему? Почему только с вами?
«Потому что я… не сделаю тебе ничего плохого? Потому что я не буду… с тобой жестоко обращаться?»
Чонхёк, что случалось редко, потерял дар речи.
Если разобраться, Чонхёк сам был ближе к тому, чтобы сделать что-то плохое Хан Чону. Более того — он как раз тот, кто хотел бы обращаться с ним жестоко.
Разве не сегодня утром ему приснился сон жестокого и даже извращённого содержания?
В каком-то смысле самым опасным для Хан Чону может быть не Лим Чунхён со всеми прочими, а сам Чонхёк.
Он и сам это знал. Тем не менее, ответ, который Хёк хотел бы дать на вопрос Хан Чону «Почему только с тобой?», был на редкость наглым и бесстыдным.
«Мне не нравится, когда ты любезничаешь с другими. Ты дурак? Ты лох? Хочешь жить не как человек, а как лох? Почему ты так легко раздаёшь улыбки?
Не обидно ли тебе в такую жару, обливаясь потом, чинить чужие машины? Всё равно эти ребята отделаются одним "спасибо" — зачем мучиться? Я же тебя спасаю, кормлю и сплю с тобой».
Если подвести итог: «Смотри только на меня».
…Секс-партнёр, который требует такого от своего партнёра, — настоящий псих.
Человек, который привязывается и ограничивает партнёра? Худшее из худшего. Тот самый назойливый и липкий тип, которого Хёк в свои лучшие времена так ненавидел.
«Но какого чёрта я сам так себя веду?»
Хёк нахмурился. Чону, неверно истолковав значение его хмурости, осторожно опустил глаза, будто проверяя почву. При виде этого Хёка скрутило ещё сильнее.
— Чтобы я от тебя не устал, разве не меня одного ты должен развлекать?
— Пушок. Ты же щенок. Щенок, которого я дрессирую. Значит, ласкаться надо только к хозяину. Разве я не прав?
В конце концов ответ, который выдал Хёк, был лишён и контекста, и логики.
Он выбрал путь отказа от совести в пользу гордости.
Хан Чону только раскрыл рот и заморгал.
«Он сейчас обращается со мной как с домашним питомцем? Мне это должно нравиться или нет?»
В этот момент Хёк добавил. Заметив исказившееся лицо Чону, он решил быстро подкорректировать ответ.
— То есть… я имею в виду, что ты, не знающий жизни, вызываешь у меня тревогу, как щенок, оставленный у воды. — Кажется, мои слова можно было истолковать неверно?
— Так это не обращение как с собакой? Вы знаете, что бешенство — это начало зомби-вируса? Если укусит — пиши пропало.
— Обращение как с собакой? Да нет же. Я хотел сказать, что ты милый, как щенок. В мире гораздо больше грязных и мерзких людей, чем ты думаешь.
— Если подытожить: вы не можете отпустить меня, боясь, что меня соблазнят. Значит, я настолько не заслуживаю доверия.
Чону, испытывая беспричинную обиду и одновременно смущение, потёрся щекой о горячую ладонь Хёка.
— Серьёзно. Да, я падок на лица, но я не развратен, как вы. У меня нет другого партнёра, кроме вас, о чём вы вообще волнуетесь?
Мягкая щека тёрлась о крупную ладонь. Будто он нарочно вёл себя как щенок, отчего губы Хёка на мгновение застыли.
Хан Чону — пушок, с которым он знаком всего около двух недель.
Ему едва исполнился двадцать один, он только вступает в жизнь, и он не из тех, у кого, как у него, развратное прошлое. Да что там прошлое — у него даже невинного опыта отношений не было.
С точки зрения Чонхёка, который в ночных играх перепробовал всё, Хан Чону был из тех, к кому и подступиться боязно. Даже если бы он сам прибежал — Хёк бы и не взглянул.
— У меня нет другого партнёра, кроме вас, о чём вы вообще волнуетесь?
Но то ли потому, что мир таков, что неизвестно, когда умрёшь, то ли потому, что он слишком уж уникальный.
Каждое слово партнёра, которое в обычное время он пропустил бы мимо ушей, вонзалось занозой и застревало в ушах.
К тому же его описание Хёка как «развратного» тоже неприятно задевало.
«Ну, развратный — это правда. …Надо же было именно сегодня увидеть тот странный сон».
Когда он смотрел на безостановочно болтающий рот Хан Чону, чувство реальности невольно притуплялось. Казалось, что они не в апокалипсисе, а всё ещё живут в обычном мире.
Он тихо усмехнулся, легко погладил щёку, тёршуюся о ладонь, а затем большим пальцем мягко потёр губы.
Он молча теребил губы, погружённый в свои мысли, и Чону бросил на него удивлённый взгляд.
— Зачем вы трогаете губы? Неужели прямо сейчас хотите? Снаружи ещё люди. Если нас застукают за этим с вами, мне будет так стыдно, что я, наверное, умру, отрезав вам член. Давайте попозже.
— …Пожалуйста, закрой рот, Чону-я. Ты всё говоришь так, что никакого настроя не остаётся. Кого угодно отпугнёшь.
— А как ещё говорить в такой ситуации?
Хёк громко рассмеялся: «Ха-ха!»
Чуть тронешь — а он уже топорщится и чётко возражает, прямо как рыба-фугу на крючке. Где ещё найдёшь такую игрушку — чтобы не надоедала и была такой забавной?
Чем больше его мучить, тем старательнее он реагирует, и даже серьёзные мысли то и дело соскальзывали в сторону.
Хёк с тихой шалостью легонько ущипнул его за щёку.
— Я научу тебя, как надо. Повторяй.
— «Хён. Я не хочу, чтобы нас застукали, не мог бы ты закрыть мне рот?»
— Хён, я не хочу, чтобы нас застукали…
Как только он произнёс «не хочу, чтобы нас застукали», лицо Чону залилось краской.
Пальцы, щипавшие щёку, незаметно скользнули по линии подбородка и медленно начала гладить шею. Вскоре кончики пальцев начали потихоньку щекотать линию плеч.
Щёки Чону, уловившего скрытый смысл в прикосновениях Хёка, запылали.
— Почему вы такой активный? Накопилось?
Обычно Чонхёк не был из тех, кто целенаправленно заманивает в постель. Он только делал вид.
Если было настроение — немного подыгрывал, если лень — притворялся, что не замечает, и ускользал. Такую позицию Хёк демонстрировал Хан Чону последние несколько недель.
Чону прекрасно знал, что Чонхёк на самом деле не хочет с ним секса.
У него нет ко мне настоящего интереса. Он просто хочет держать рядом, наблюдать и подшучивать.
«Со вчерашнего дня он какой-то… странный».
Однако. Где-то со вчерашнего дня его поведение начало становиться неестественным. Появились какие-то странно активные нотки.
То вдруг начинает вести себя ревниво. То раздражённо огрызается, а потом ведёт себя мило. А потом ни с того ни с сего начинает соблазнять.
— У вас что-то случилось? Говорят, если человек резко меняется — к смерти. Мне как-то неловко, когда вы так внезапно меня соблазняете.
— Не то чтобы не нравится, скорее неловко. Может, это всё из-за того, что случилось? У меня нет никаких серьезных намерений по отношению к господину Лим Чунхёну. У меня только вы.
«Неужели ему так не понравилось, что я стянул штаны Лим Чунхёна?»
Чону, как провинившийся щенок, нервно теребил пальцы, оглядываясь. Собеседник же смотрел на него, сильно нахмурившись.
Впрочем, Чонхёк хмурился не от недовольства — у него просто было неспокойно внутри.
«С ума сойти. Настал день, когда слова "у меня только ты" не вызывают мурашек, а приятны на слух».
Хёк внутренне вздохнул и облизнул нижнюю губу. Чёрный взгляд, блестящий, как у зверя, вскоре принял лисье выражение.
— Вообще-то кое-что случилось.
— Мне сегодня приснился кошмар.
— Сон, где мы с тобой липко трахались. Может, из-за этого? Мне постоянно хочется раздвинуть тебе ноги.
— Кхм! Что?! Нет, но разве это кошмар?
Он придвинулся вплотную к Чону и прижался губами к его уху.
— Дело в том, что господин Хан Чону во сне был слишком уж развратным.
Затем из уст Чонхёка начали откровенно описываться извращенные действия, происходившие во сне.
Пока длилось описание, цвет лица Хан Чону менялся: оно то краснело, то бледнело, то синело от потери крови.
— Хё-хён. Хватит! Можете больше не рассказывать! Суть в том, что из-за развратного сна у вас было не очень хорошее настроение, так?!
— Я не говорил, что оно было не очень. Просто я… наверное, неудовлетворён. Ты такой милый, что я постоянно возбуждаюсь.
— Милый — да вы с ума сошли?! Разнесли человеку спину — и неудовлетворены? Чем провинился ваш будущий любовник? Благослови его судьба.
Чонхёк никогда не думал о будущем любовнике. Да и вообще не собирался заводить любовника.
Вместо того чтобы добавлять лишние слова, он усмехнулся и, схватив Чону за оба бедра, развёл их в стороны.
Ему приснился странный сон, он был недоволен беспечностью Хан Чону, да ещё и это утреннее происшествие. На эмоциях ему захотелось немного помучить его.
— Я не собирался этого делать, только дразнить. Но раз уж так вышло — может, разочек?
— Ах, ну хватит! Я же сказал, там снаружи люди!
— Я сделаю так, чтобы нас не заметили.
— Н-не надо! Давайте позже! Почему вы всегда предлагаете именно в самый неудобный момент!
Это было чудом, что фургон не пострадал во время того секса.
К тому же, если Син Джиён не дура, она прекрасно поймёт, что происходит внутри, когда машина начнёт ни с того ни с сего раскачиваться.
Чону в ужасе оттолкнул Хёка всем телом, но тот был настойчивее. Хёк ловко расстегнул пряжку и стянул с Чону штаны.
Поймав руку, которая пыталась его остановить, он тёрся горячим языком о трусы — и вскоре вырвался стон.
Насколько тонированным был этот фургон? Если Джиён увидит это зрелище, ему, кажется, захочется вырыть землянку и зарыться в неё с головой.
Чону прикусил нижнюю губу и затаил дыхание.
— Я не буду вставлять, только пососу. Так что открой глаза. Тебе же нравится моё лицо.
Хёк прошептал, будто успокаивая, и, прикусив зубами трусы, стянул их вниз. Полувставший член тут же шлёпнул Хёка по щеке.
«Даже в такой ситуации бестактно встаёт. Ты что, с ума сошёл, Хан Чону?»
Чону стиснул зубы и резко отвернул голову в сторону.
При виде того, как его член, откровенно выставляющий напоказ желание, прижимается к этому прекрасному лицу, внутри живота постоянно свербило. Странное чувство порочности поднималось снизу, покалывая кончики пальцев ног.
— Я буду аккуратно. Не сдерживайся.
— С самого начала, ы-ы-ы. А если не аккуратно — что тогда делать?! И что значит не сдерживать звуки? Чтобы нас услышали?!
Вскоре Хёк заострил кончик языка и провёл им по стволу. Его мягкий и нежный язык оставил после себя жгучее ощущение, словно по коже прошлись наждачной бумагой.
Хан Чону, псих. Прямо рядом ходят люди, а у тебя член стоит? Он мысленно обругал себя.
Влажные звуки «чмок, чмок» наполнили салон. Появилось желание немедленно завести машину и уехать куда-нибудь в укромное место.
Если бы только рядом не было людей, не было бы причин так нервничать. Скорее наоборот — он бы с радостью набросился в ответ.
Чонхёк демонстративно провёл передними зубами по головке.
Ох! Чону, зажав себе рот, согнулся вперёд, чтобы заглушить звуки, просачивающиеся сквозь зубы.
— Ха-ык! Ы-ы-ы, хё-о-он. Не делай так. Я, кажется, опять кончу в рот…
Изогнутые, словно полумесяцы, глаза, полные желания, смотрели на Чону.
Взгляд, который он видел в день их первой встречи, — хитрый, как у лисы, и нечитаемый. Откровенный взгляд преследовал Чону.
«Теперь я понимаю, почему люди, очарованные кумихо, умирали от потери энергии. Вот так и умирают, когда высасывают всю жизненную силу».
Вскоре с горячим выдохом Чону эякулировал.
Это была вторая оральная эякуляция, включая тот раз в машине.
Стыд и странное удовлетворение смешались. …Хотелось немного спрятаться.
Маленькая грудь часто вздымалась. От того, что среди бела дня ему сосали член, перед глазами всё плыло.
Хёк, явно довольный, потянулся легонько поцеловать его в губы, пока тот тяжело дышал, но Чону извернулся и отвернул голову.
— Не целуйте. У вас во рту… вы же только что это ели.
— А. Точно. Ты же говорил, что не любишь целоваться после минета?
Хёк, ничуть не обидевшись, весело рассмеялся и начал прижиматься губами к области ключицы. Он нарочно целовал с чмокающими звуками.
— Фу-у, хён, вы правда странный. Среди бела дня говорите, что возбудились от развратного сна, ни с того ни с сего делаете минет. Что это на вас нашло? А раньше говорили, что девственников не любите. Я же говорил, что мне это не нравится...
Чону сфокусировал дрожащий взгляд и посмотрел на Хёка сверху вниз, пока тот тёрся о его живот.
— Вы что, хотите, чтобы я к вам привязался, а потом бросите? Или это месть за то, что случилось сегодня на рассвете?
— Ну, не знаю. Как тебе кажется, почему я так себя веду?
Чону перевернулся и уткнулся лицом в спинку сиденья. При этом он кончиком пальца тёрся о наполовину выпирающий центр Хёка. С той стороны послышался низкий смешок.
Чёрт, не знаю, в чём причина, но раз уж так вышло — будь что будет. В конце концов, такого шанса, когда высокомерный Чонхёк ведёт себя так активно, может больше и не быть.
Если Чунхён или Джиён заметят… Скажем, что мы вдвоём дружно отжимались в машине.
Чону надавил кончиком пальца на центр, и Хёк, томно улыбнувшись, высунул язык и облизнул губы.
Вскоре изящные пальцы опустили молнию, вытащили его член и начали поглаживать.
— Ха… Чону-я. Может, поедем в Сеул? В один большой секс-шоп. Я знаю место, где есть матрас, много игрушек и презервативов.
— Ы-ыт. А как же вакцина? Клинические испытания?
— К тому времени, когда вакцину разработают, мы все уже умрём. …Ха-а, посмотри сюда. Покажи лицо как следует.
Когда Чону открыл рот, чтобы возразить, Хёк принялся кусать его за шею. У него было по-настоящему возбуждённое лицо.
— Я подумываю о том, чтобы провести остаток жизни, вдоволь занимаясь сексом. У меня есть секс-партнёр, есть инженер, есть водитель.
Кончик угрожающе вставшего члена блестел.
Чону, наблюдая за хмурящимся Хёком, тоже тяжело дышал. Чем глубже становилась морщина на лбу, тем более горячее дыхание вырывалось сквозь зубы.
Как только он слегка высунул язык, Хёк, пододвинувшись на коленях, подставил свой член прямо к нему.
Взгляд, в котором смешались озорная шалость и желание, остро блеснул. Чону прищурился и робко лизнул кончик.
— Но сегодня лучше, чем в прошлый раз. — тихо пробормотав, он вобрал головку губами и неглубоко засосал. С развратными звуками «чмок, чмок» его лицо залилось краской.
Хёк молча протянул руку и легонько погладил его по голове.
— Вообще-то я кое-что не рассказал.
— Во сне ты трахался и с Лим Чунхёном. Ты ему тоже лизал.
Чону оторвал губы и переспросил, вытаращив глаза.
Хёк усмехнулся, взял член рукой и начал медленно поглаживать его. Губы Чону, о которые тёрся кончик члена, становились влажными от предэякулята.
— М-м-м… Каким бы я ни был падким, с таким типом я бы не стал.
Чону слегка приоткрыл рот и вобрал головку до конца. Полностью заглотить было слишком сложно, но до этого предела было вполне терпимо.
Когда он высунул язык и начал лизать кончик головки, на тыльной стороне руки Хёка, который поглаживал себя, вздулись синие вены.
— Ха-ым, м-м. Хё-о-он, я… можете кончить в рот?
— В рот, м-м. Можно. Ха-а, кажется, сегодня я смогу не выплёвывать.
Хёк, засмеявшись со свистом воздуха, вскоре улыбнулся, изогнув уголки глаз.
«Ну что делать с этим коварным парнем? То он совсем ничего не знающий пушок, то вдруг — развратнее любого партнёра, что я встречал. Я сам в растерянности».
Вскоре Чону неумело схватил руку Хёка и начал поглаживать ствол. Каждый раз, когда он причмокивал кончик члена, жидкость собиралась в капли и текла по линии губ.
— Ты стал умелее, чем раньше. Тренировался на игрушке?
— Представлял в голове, как делаешь мне минет?
«С ума сойти», — тихо вздохнул Хёк и резко притянул к себе голову Чону, которую до этого нежно поглаживал.
Внезапное ощущение давления в горле вызвало сдавленный стон: «Ук!» Чонхёк и не думал вытаскивать член — наоборот, наслаждаясь садистским удовольствием, пробежавшим по позвоночнику, он только сильнее сжал руку на затылке.
— Открой горло. Если рот маленький — надо использовать горло.
— Я научу, так что потерпи. — прошептал Чонхёк, тяжело дыша.
Глаза Чону, влажные от удовольствия и жара, с недоумением уставились на Хёка.
— Если станет совсем противно и не сможешь — ущипни меня за тыльную сторону ладони.
Вскоре он начал неглубокие толчки. Хан Чону был ошеломлён, впервые видя его таким — потерявшим свою обычную невозмутимость, — но горло, казалось, вот-вот порвётся, и он то и дело сжимал челюсти.
— Ты царапаешь. Зубы убери под язык.
— Дыши носом, открой горло. Используй язык шире.
Когда дыхание стало привычным, член, входящий неглубоко, начал проникать всё глубже. Движения языка всё ещё были неумелыми, но Хёку эта неумелость была только в радость.
Чистый лист, ничего не знающий. Словно он первым рассыпает чернила по белому — это вызывало улыбку.
Вскоре смешалось грубое дыхание двоих.
Сильно возбуждённый Чонхёк, схватив его за затылок, толкнулся до самого горла. Зрачки задыхающегося Чону жалобно затрепетали, грозя закатиться.
— Блядь. Хорошо горло открываешь. У тебя талант, Чону-я.
Раскрасневшееся лицо. Горячее дыхание, касающееся низа живота.
Если бы он проснулся чуть позже, то увидел бы, как это лицо сосёт член Лим Чунхёна — от этой мысли скручивало нутро. В то же время, глядя на Хан Чону, который старательно работал ртом, пытаясь заглотить член, приходило и мстительное удовлетворение.
Хотя он знал, что на самом деле Хан Чону ничего не делал с Лим Чунхёном.
Он нарочно загнал член глубоко в горло и надавил на затылок. Дрожь тела ощущалась целиком.
В конце концов, не выдержав давления, Чону сильно ущипнул Хёка за тыльную сторону ладони.
— Угу. Для первого раза неплохо держался.
Вытащив член из горла, Хёк начал грубо поглаживать его. Вскоре сперма брызнула на раскрасневшееся лицо Чону и потекла вниз.
Хёк на мгновение застыл, тупо глядя, как сперма собирается в капли на кончике подбородка партнёра и падает вниз.
Отдышавшись, Чону осторожно покосился на Хёка и робко слизнул белую жидкость, стекавшую на губы.
— Я специально мимо рта целился. Зачем ты это ешь?
— В порно все так делают. Ук, невкусно. Отдаёт рыбой. Как вы вообще каждый раз это едите?
Чонхёк усмехнулся и кончиками пальцев тщательно вытер блестящую сперму с лица партнёра. Глаза Чону, погружённые в истому, медленно закрылись.
— Вот. Таким я тебя узнаю. Никакой атмосферы, разговариваешь как с дилдо, и даже когда тебе на лицо кончают — не злишься. Видимо, это был просто дурной сон.
— Видимо, у господина Хан Чону из сна и с атмосферой всё было в порядке, и с манерами. Если вам такое ещё раз приснится — у меня рот порвётся. У меня, кажется, горло опухло. И челюсть болит…
Чону, обессиленный, растянулся на сиденье и отмахнулся.
— И с чего вам такой сон приснился? Боялись, что партнёра уведут? Не похоже, чтобы вы ревновали.
Чону без сил улыбнулся и привалился головой к двери. Не подозревая о мыслях партнёра, он медленно вздымал грудь, испачканную брызгами спермы.
Сказанное только что, с точки зрения Чону, было пустой болтовнёй без всякого умысла, но для Чонхёка это была не совсем пустая болтовня.
— Шутка. С чего бы вам ревновать. Наверное, просто господин Лим Чунхён вас раздражал.
Полуприкрытые в истоме глаза Хан Чону приоткрылись. В поле зрения попал партнёр со странным выражением лица.
— Что? Может быть? — Чону невольно переспросил.
Разве не сам Чонхёк говорил, что чувства — это утомительно?
— Я ненавижу, когда у меня отнимают мои вещи. Тем более какой-то мусор.
— Что за… Это просто дух соперничества, вопрос гордости. Кстати, вы сейчас совершенно естественно назвали меня вещью…
Чонхёк перекатывал его слова во рту.
В этом был смысл. Для ревности слишком мало времени проведено с Хан Чону, да и чувства не так глубоки.
От силы — просто плотский интерес. Хотя, если разобраться, они не настолько долго спят вместе, чтобы возникла такая привязанность.
Но несмотря на это — липкое, неприятное чувство.
Лицо Хёка, погружённое в раздумья, слегка застыло.
Как раз в этот момент кто-то постучал в окно фургона. Это была Джиён, закончившая приготовления к отъезду.
К счастью, Джиён, кажется, не заметила их тайных утех. Чону выскочил из фургона, торопливо открыл бутылку воды и, прячась от посторонних глаз, умыл лицо.
Глаза Джиён, смотревшей на это, исказились, как у человека, который видит, что кто-то варит рамён с говядиной премиум-класса.
— Кхм, я просто зашла попрощаться перед отъездом. Вы с сонбэ Чонхёком решили ехать в Пхёнтхэк?
— Да. Сначала в Пхёнтхэк. Хён, кажется, не в восторге, но я сначала хочу сам оценить обстановку.
Он с неловким видом помог поднести собранные Джиён вещи и засунул в её рюкзак припасённый пакетик с сушёным кальмаром.
— Ш-ш-ш. Ешьте одна. У меня ещё есть.
От этого жеста, напоминающего бабушку, тайком сующую карманные деньги, губы Джиён слегка изогнулись вверх.
Обаяние, заставляющее даже незнакомцев терять бдительность.
С точки зрения Джиён, именно это дружелюбие было самым большим оружием Хан Чону в этом джунглеподобном апокалипсисе.
— Господин Чону, вы правда забавный человек.
— Надо же как-то жить. Чонхёк хён, может, и человек с испорченным характером, но я-то нет.
Чону легонько похлопал её по плечам, будто подбадривая. Светлая улыбка, не вяжущаяся с пасмурной погодой.
Джиён решила проявить легкую заботу ради него.
— Вот что, господин Хан Чону. Прежде чем уехать, хочу спросить напоследок.
— Не в этом дело. Господин Чону, как давно вы встречаетесь с сонбэ?
— Ещё и двух недель не прошло.
— Похоже, вы ему правда понравились.
— Да, господин Лим Чунхён тоже так сказал.
При упоминании имени Чунхёна лицо Джиён слегка исказилось.
— Господин Чону, вы кажетесь очень чистым и хорошим человеком. Поэтому дам вам один совет.
— Кажется, сонбэ Чонхёк привязывается к вам, но вам, господин Чону, нужно вести себя больше как кошка. Даже если нравится — притворяйся, что нет. Даже если он тянется — делай вид, что не замечаешь. Понимаете? Говорю это, потому что вы мне как младший брат. У вас нет опыта в любви, так что хорошенько запомните мой совет. Это пригодится вам и в будущем, когда вы встретите кого-то другого.
От этих слов Чону склонил голову набок.
Разве такие советы дают не тем, у кого с кем-то что-то завязывается? Хан Чону, хоть и не встречался ни разу, пересмотрел уйму любовных ток-шоу и мгновенно понял, к чему клонит Джиён.
— Спасибо. Но мы с ним не в таких отношениях. У нас нет друг к другу чувств.
Конечно, они с Чонхёком постоянно обменивались грязными шутками, но были не в тех отношениях, чтобы позволять себе такую роскошь, как флирт или игры в недотрогу. Разве что целыми днями жевать вяленое мясо в грязном виде и вести машину.
Да и самого понятия «нравится — притворяйся, что нет, тянется — делай вид, что не замечаешь» не существовало в словаре Хан Чону. Потому что, если бы Чонхёк в одной мокрой рубашке на голое тело сказал: «Ну что, сделаем это?», Чону был готов немедленно сбросить одежду.
Но Джиён оказалась настойчивее, чем он думал. Она притянула Чону за плечо и прошептала на ухо:
— Вы просто не знаете, господин Чону. Сонбэ Чонхёк не из тех, кто так заботится о людях. Может, вы и не знаете, но он к вам очень привязан.
— Ого, да ладно. Не прошло и двух недель, как Чонхёк хён заявил, чтобы я не привязывался, потому что это его раздражает. Мы вместе только из необходимости. Можно сказать, как учёный и шут.
Он улыбнулся, шепча в ответ. Спокойно, даже весело, будто говоря о чём-то само собой разумеющемся.
Джиён улыбнулась в ответ, но внутренне удивилась.
Разве сравнение с учёным и шутом не было ошибочным?
Насколько она знала, Чонхёк был не учёным, а праздным повесой. Богатый и вялый повеса. Каким бы полезным ни был человек, если он ему не по душе, он никогда не подпускал его к себе.
— Как по мне, это не учёный и шут, а повеса и молодой господин. Повеса, который таскает за собой наивного молодого господина, потому что тот ему мил.
— Хып. Это самое смешное, что я слышал в последнее время.
— Увы, я не шучу. — пробормотала она, растягивая брови в стороны.
— Ну, ладно. Если вы, господин Чону, говорите нет — значит, нет. Советов больше не даю. Удачи.
— Берегите себя. Если господин Лим Чунхён будет нести чушь, просто бросьте его на дороге и уезжайте. Сегодня я услышал историю от хёна — он совершенно безнадёжен.
Наконец, обнявшись и похлопав друг друга по спине, они разошлись по своим машинам.
«Хён ко мне привязан? Бред. Скорее уж новость о вакцине от зомби правдива».
Утверждение «Хан Чону привязан к Чонхёку» было в какой-то степени верным.
Да, у хёна было много… нет, очень много ненадёжных и мошеннических черт, но они вместе рисковали жизнью, и он действительно привязался к нему.
Но «Чонхёк привязан к Хан Чону»?
На это Хан Чону готов был твёрдо ответить: «Нет».
Он прищёлкнул языком и открыл дверь водителя фургона.
На пассажирском сиденье, как обычно, сидел Хёк, откинувшись с картой в руках.
— Когда ты успел так сблизиться с Джиён? Вышел на минутку попрощаться, а задержался надолго.
— Джиён нуна — самый надёжный человек из всех, кого я до сих пор встречал. Поэтому я попрощался подольше. Я не засматривался.
— Конечно, нуна. А кто же ещё?
— Ага. Джиён очень добрая. Добрая настолько, что таскает за собой человеческий мусор и не может его бросить.
Чону изобразил на лице усталость и завёл двигатель. На лобовое стекло одна за другой начали падать крупные капли.
— Отправляемся в Пхёнтхэк. Пристегнитесь.
— Ещё не поздно. Может, не в Пхёнтхэк, а в другое место? В Сеул.
— Я против. В Сеуле зомби больше, чем людей.
Чону проигнорировал его слова и нажал на газ. Он больно ущипнул тыльную сторону руки Хёка, который игриво тыкал его в бок, и тот незлобно зыркнул в ответ.
— Я за рулём, вообще-то. Какие там достопримечательности в Пхёнтхэке? Заодно и осмотримся.