Бермуды 151 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
«С Бермуд? Выходит, и этот тип тоже оттуда?»
Леонардо слегка нахмурился и задержал взгляд на последней фразе. Потом быстро поднёс записку к огню, чтобы дочитать остальное.
Он так торопился, что перегрел бумагу: та пожелтела, покрылась коричневыми пятнами и была уже на грани того, чтобы вспыхнуть. В последний момент обошлось. На потемневшем листе начали проступать густые ряды букв.
Пропустив дурацкое приветствие — «Дорогой красавчик...» — он сразу перешёл к объяснению насчёт стеклянной банки, которую передал Кенис.
[Красное — усилитель маны, белое — стабилизатор. Усилитель действует три часа. Лучше вводить шприцем, но ты, кажется, не любишь уколы, так что я сделал всё в виде таблеток.]
[Обычно после такого препарата мана выжимается до предела, но у тебя есть ограничитель, так что такого эффекта не будет. Разве что удастся поднять её до прежнего среднего уровня — как до ошейника.]
[Побочный эффект — потеря контроля. Если почувствуешь, что не можешь себя контролировать, прими стабилизатор. Только учти: с S-классом я работаю впервые, так что даже две таблетки стабилизатора не гарантируют, что приступ удастся остановить. Но не помрёшь. Наверное?]
[Минимальный интервал между приёмом двух разных препаратов — два часа. Пить их или нет и когда использовать — решать тебе]
Как и следовало ожидать, подозрительная субстанция в банке оказалась разработанным им лекарством.
При слове «усилитель» в груди что-то дрогнуло, но следующие строчки мгновенно вернули с небес на землю.
«Побочный эффект — потеря контроля, но не помрёшь. Наверное?» Сам создатель не уверен, а предлагает рисковать жизнью, если хочешь силы, — это было похоже на предложение стать подопытным кроликом.
Абсурд. Но если усилитель вернёт его ману хотя бы к прежнему уровню… Даже с побочными эффектами — это уже чего-то стоит. Более того, это именно то, что он так долго искал.
Дальше шла информация о наручниках Совета, из-за которых у него нарушился контроль над маной. Тоже крайне тревожная тема.
Когда они шли вместе, Алек Сайлс как-то сказал, что наручники Совета вряд ли виноваты в его проблемах с контролем.
"Мана вышла из-под контроля из-за наручников Совета? Хм… После долгого ношения мощных ограничителей временные сбои — обычное дело, но, насколько я знаю, такую серьёзную проблему, как у тебя, в Совете решили ещё пять лет назад".
"Неизбежные сбои у тех, кто долго носит ограничители, всегда были проблемой. Тогда в Совете изменили состав материалов — это решило вопрос примерно на шестьдесят процентов, а у остальных сорока ситуация тоже заметно улучшилась".
Он тогда привёл конкретные доводы и заявил, что причина не в наручниках, а в ошейнике. Но Леонардо так не считал: за последние годы он уже привык к этой штуке на шее.
Услышав это, Алек Сайлс лишь протянул: «Хм… правда?» — обронил, что это странно, и не стал больше спорить.
Но теперь, в записке, он предлагал новую версию.
[…Твоя нестабильность контроля намного превышает обычный уровень у тех, кто недавно носил ограничители. То есть проблема гораздо серьёзнее, чем у других]
[Я думал, причина в ошейнике, который поглощает твою ману, но если до того, как ты надел наручники, у тебя таких проблем не было, то остаётся только одно: твои наручники были какими-то особенными. Так что при случае спроси у своих друзей из Совета. Только учти: в Совете эту тему замалчивают, так что не говори, что я тебе что-то рассказал]
Алек Сайлс сделал вывод, что его наручники были «особенными». Но из записки было непонятно, что именно он имел в виду. Если бы он надел другие, проблемы бы не возникло?
Однако за время заключения в Совете он перемерил множество разных наручников, и каждый раз ощущения были совершенно разными, но толком он ничего не запомнил.
Так что сейчас он не мог понять, что было «особым», а что — обычным. К тому же этот тип всё время твердил про ошейник — хоть и правда, но до чего же раздражало.
«И вообще, если в Совете эту тему замалчивают, к кому мне прикажешь идти с расспросами? И откуда он сам об этом знает?» На миг мелькнула мысль: а не связан ли он с Советом? Но если так, зачем ему прятаться на полуострове, рисковать, приближаться к нему, заключать контракт?
К тому же этот тип и без того знал слишком много такого, что скрывают от людей, — о нелегальных шахтёрах, о полуострове Элдер Милли, о древней истории. Так что ничего удивительного, что он знает ещё и об этом.
[P.S. К тому времени, как ты это прочтёшь, я уже выберусь за врата, так что не волнуйся, меня не поймают. А если сам выживешь на полуострове — найди черепаху, которая села на поезд, по адресу Вестфорс Роман, 41. Подробности расскажу при встрече]
Судя по уверенному тону, он, видимо, был настоящим мастером побегов, и это немного успокаивало.
Конечно, раз уж контракт был заключён, он не собирался просто так его отпускать. Этот тип знал слишком много лишнего — за ним нужно было внимательно следить. С другой стороны, его умение мастерить странные штуки могло ещё пригодиться.
И раз он оставил этот странный адрес — как будто на случай новой встречи, — выходило, что этот тип почти уверен, что Леонардо его найдёт.
[Мы, выходцы из Бермуд, должны помогать друг другу]
Бегло просмотрев последнюю строчку, он машинально перевернул записку. На обороте было крупно нацарапано:
[До скорой встречи, красавчик. Удачи]
Почерк был под стать самому Алеку, глядя на него, Леонардо почему-то почти наяву услышал его голос. Он нахмурился. Вообще-то ему не нравилось, когда его так называли, но он уже устал злиться на каждое «красавчик» — слишком часто это слышалось вокруг. А этот тип так и сыпал ими: «красавчик», «красавчик».
Мысль о том, что они оба с Бермуд, на миг смягчила его отношение к этому типу, но всё равно — с самого начала и до конца он был тем ещё неприятным типом.
Хьюго вернулся в палатку минут через пятнадцать после того, как Кенис торопливо ушёл.
Леонардо, хмуро глядя на исписанную записку, при первых же знакомых шагах сунул её в карман брюк.
Когда Хьюго откинул полог и вошёл, Леонардо сделал равнодушное лицо и как ни в чём не бывало бросил:
Тот кивнул, спросил Леонардо, хорошо ли он отдохнул, и тут же отвернулся, уходя на своё место.
Выражение его лица явно отличалось от того, с которым он уходил. Леонардо с недоумением смотрел на его широкую спину, стягивающую боевой костюм. Мельком увиденное лицо выглядело очень серьёзным. Он хотел спросить, что случилось, но атмосфера явно не располагала к разговору, так что промолчал.
Но Хьюго, словно чувствуя его взгляд, аккуратно сложил снятую форму и, не оборачиваясь, задал самый страшный в мире вопрос:
— Леонардо, можно тебя кое о чём спросить?
Голос был ниже обычного. Леонардо сразу понял: ничего хорошего это не предвещает.
Хьюго, словно давая ему время подумать, неторопливо закончил складывать форму, положил её на тумбочку и только тогда медленно повернулся:
— Когда именно вы с Кенисом Вебером начали действовать отдельно?
У Леонардо расширились глаза, сердце ухнуло куда-то вниз. Он сам не заметил, как сглотнул.
Он лихорадочно пытался понять, к чему этот вопрос.
Но вариантов было слишком много.
Уже то, что он вдруг заговорил о Кенисе, который только что был здесь и вышел, настораживало. А то, что спросил об этом сразу после совещания, заставило его забеспокоиться: не узнал ли он чего-то об их с Алеком передвижениях?
«Неужели он всё знает и просто проверяет?»
Он изо всех сил старался не показать растерянности, но сам чувствовал, что выглядит неестественно.
Что он знает? Что он видел? В голове, словно скованной льдом, проносились тысячи мыслей.