Сладкий игрок в зомби-апокалипсисе 13 глава (конец)
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
— О! Этот идиотский комбез цвета «синего грузовика»!
— Это ж отличительный знак нашего инженера Хан Чону из кампуса Хангукского университета!
— А то, что это… это пара господина Чону!
Чин Чинхи с размаху влепил Чисоку по спине.
Не шлепок, а звук такой, будто доска переломилась.
У Хан Чону, который сидел в укрытии импровизированной мастерской и с удовольствием наблюдал за ними, лицо исказилось от ужаса. Похоже, Чинхи за время апокалипсиса изменился. Он и раньше был вспыльчивым, но не до такой же степени.
Всё-таки среда меняет человека. Через мгновение Чинхи уже волок Чисока за шиворот прочь.
— Он так когда-нибудь Чисок-щи угробит. Точно угробит.
Несколько дней назад командир дивизии, отвечающий за спасательный лагерь при Хангукском университете, устроил для своего «милого гениального инженера-жеребёнка» небольшую мастерскую. Здесь всё крутилось вокруг Хан Чону: он не только чинил машины, но и ремонтировал и переделывал самую разную технику. Чонхёк помогал ему в качестве ассистента — на эту должность его лично устроил собственный парень несколько дней назад.
И теперь этот самый ассистент, умудрявшийся даже в уродском комбинезоне выглядеть сногсшибательно, ткнул Чону в бок:
— Слышал? Я, оказывается, «пара господина Чону».
— Да кто сейчас говорит «пара»? Деревня.
— А, брелок? …Я что, настолько маленький? Странно. По-моему, куда больше среднего.
Чонхёк с похотливой ухмылкой сжал зад Чону. За последний месяц там явно наросло немного мяса — ощущение в ладони было более чем приятным.
Хан Чону, потягивавший воду через соломинку из бутылки, расплылся в улыбке. Губы плотно сомкнуты, только уголки рта ползут вверх, а глаза становятся огромными и круглыми. Чонхёк слишком хорошо знал это выражение.
«Опять что-то неприличное придумал».
В точку. Хан Чону, ни на секунду не меняясь в лице, сжал внутреннюю сторону бедра Чонхёка.
— Вы тоже поправились… О, а сегодня комплектация другая? Обычно вот здесь же. Почему ничего нет?
Чонхёк на секунду задумался, о чём это он, а потом, кажется, понял и схватился за переносицу.
— Иногда ты бываешь похлеще меня.
Он плеснул остатками воды из своей бутылки в лицо Чону. «Остынь», — с намёком произнёс он, и в ответ дерзкие глаза недовольно сверкнули.
— Хм. Нокча, — тихо буркнул Чону.
Чонхёк тут же закатил глаза и отвесил ему щелбан по лбу.
— На то и бью, чтобы было больно. А не чтобы чесалось.
С того самого дня, как Чонхёк появился в спасательном лагере Хангукского университета, к нему приклеилось дурацкое прозвище: «Нокча».
На самом деле Чонхёк прожил довольно долго и после того, как сдал заражённого Хан Чону военным. Было несколько сомнительных предложений присоединиться, десятки раз он бывал на грани жизни и смерти — но, как и положено хитрому и ловкому Чонхёку, он из всего выкручивался. Добывал топливо, пользуясь знаниями, полученными вместе с Чону, разводил огонь — так и жил день за днём. Казалось, если продержаться, рано или поздно наступит весна.
А заразился он всего семь месяцев назад. И по совершенно идиотской причине: какая-то труба совсем слегка царапнула его по боку, и через эту рану, как назло, пошло заражение.
Тогда он думал, что ему просто дико не повезло.
Он сам привязал себя в том самом грузовике, где они с Чону провели последние минуты вместе. А уже через месяц его нашли спасатели из северного лагеря Кёнги — как раз тогда, когда началась официальная раздача лекарства.
Повреждения тела у него были не такими сильными, как у других зомби, поэтому лекарство подействовало быстро. Сказалось и то, что он всегда был в хорошей физической форме.
Была только одна малюсенькая проблема…
Человек, обнаруживший Чонхёка запертым в машине, оказался не кем иным, как фанатом «модели Чонхёка».
— Я же просил меня так не называть.
— А как мне называть Нокча, если не Нок… Ай! Синяк останется! Вот чёрт.
Его зарубежный псевдоним придумали в старом агентстве, с которым его связывали скверные воспоминания. Вообще-то это было очень романтичное слово, означавшее «ночь». Но стоило прибавить к нему корейскую фамилию Чонхёка, как вместе это начинало звучать до неловкости похоже на «зелёный чай».
Самое долгое в процедуре приёма заражённых — это установление личности.
Чонхёку невероятно повезло, что кто-то из спасателей оказался его давним фанатом и знал его имя и возраст. Это означало, что он сможет получить лечение быстрее других. Правда, из-за этого в списки его занесли не под корейским именем, а под английским.
— Найду того, кто вносил моё имя в список, — прибью.
— Хё-он, а мне нравится зелёный чай. Он вкусный, разве нет?
На щеках Чону, радостно улыбавшегося, проступил розовый румянец. Чонхёк потянул его за щёки и с ехидной усмешкой парировал:
— А, ну да. Вкусно, спору нет. Ты вчера тоже неплохо «пил». Так сильно сжимал, что у меня чуть обезвоживание не началось.
На этот раз лицо Чону залилось краской цвета помидора.
Он тут же зажал Чонхёку рот, испугавшись, что кто-то услышит, но Чонхёк, похоже, получал удовольствие и от этого — он начал облизывать каждый палец Чону, вязко и неторопливо.
— Сегодня тоже меня выпьешь досуха? Я так, боюсь, засохну.
Чонхёк с ухмылкой запустил ладонь под комбинезон Чону.
Стоило ему медленно провести по тонкой майке, как мышцы под ней предательски вздрогнули. Этот дурацкий синий комбинезон ему очень нравился. Точнее, ему очень нравилось, как Чону в нём, обливаясь потом, работает.
А точнее — ему нравилось видеть, как Чону потеет, работая в нём. Стоило на это посмотреть, как в голову лезли всякие грязные мысли.
Например, уложить его на капот или прижать к стене, раздев наполовину, и заставить двигаться…
— У хёна такое лицо, будто он опять что-то неприличное задумал. Сейчас ведь мысли грязные были, да?
— А ты чего строешь из себя пай-мальчика? Сам только что дёрнулся.
— Естественно. Когда меня за грудь лапает мой же парень — как я могу не реагировать?
Чону с притворной скромностью прижал большую ладонь, лежавшую на его груди, к себе. Сквозь пальцы отчётливо чувствовалось, как колотится сердце.
«А, всё-таки сегодня надо это сделать», — подумал Чонхёк, и на его лице расцвела загадочная улыбка.
Чону, почуяв неладное, приподнял бровь.
— Знаешь, Чону… Ты в курсе, что мне нравится твой комбинезон?
— А? Хм-хм. Примерно догадываюсь. Вы же каждый раз, когда я в нём работаю, сверлите меня взглядом.
Родинка-слезинка у глаза красиво сморщилась. Красный язык Чонхёка соблазнительно облизнул нижнюю губу.
— Давай прямо в нём, Чону. Закроем ворота мастерской. Хочешь на капоте? Или у стены?
Он что, правда предлагает заняться этим прямо в рабочем комбинезоне?
Но комбинезон — он и есть комбинезон. До чистого костюма для игр ему далеко. Мало того что пахнет потом — на рукавах вечно масляные пятна и металлическая стружка.
А если сейчас согласиться на предложение Чонхёка, то ближайшие три-четыре часа они точно просидят запертыми в мастерской. Но если согласиться, придётся торчать здесь часа три. Он точно знал — этот сексуальный маньяк не остановится, пока не выжмет всё до капли.
И самое главное — из головы Чону не шли наставления его родителей, Чу Ёнхи и Хан Сучхоля.
«— Чону. Что бы ни случилось, когда станешь работающим человеком, всегда чётко разделяй личное и рабочее. На священной территории труда — только труд».
«— Да, мама права. Я и сам на трассе ни о чём другом не думаю».
Как можно на священной территории труда заниматься таким?!
Принцип семьи Хан Чону гласил: на работе — только работа.
— Ха, хён… Честно, не хотел такое говорить.
— Но у меня уже слегка стоит. Презервативы есть?
Но, может быть, этот принцип пора уже и нарушить?
Хан Чону без колебаний потянул вниз молнию комбинезона.
Разве кто-то великий не говорил, что правила существуют для того, чтобы их нарушать?
Чонхёк запрокинул голову и долго смеялся. «Я так и знал», — сказал он, утирая выступившие слёзы, и тут же принёс крюк, чтобы опустить ворота мастерской.
— В первый раз в такой позе? Мы разве у стены не пробовали? А?
С влажным шлепком член входил внутрь, и каждый раз ноги Чону жалко подрагивали. Одежда всё ещё болталась на щиколотках — ему спустили её только до голеней, так что сперма и смазка текли прямо на ткань и скапливались там.
Сначала он ещё думал, как потом всё это отстирывать, но следующие движения вышибли из головы все лишние мысли.
Говорят, поза сзади — самая глубокая. Похоже, так и есть.
— А-ах! Хватит! Слишком глубоко…!
Обе ладони Чонхёка сжимали налившиеся ягодицы. Он облизнул губы, словно его мучила жажда. Прижимая к себе слабеющее, оседающее тело, он вбивался снизу в рваном ритме, и стенки внутри сжимались так, будто хотели откусить.
— Ха-а… Жаль только, лица твоего не вижу. Правда?
Ноги Чону свело судорогой. Чонхёк погладил его по выпуклому животу.
— Ещё месяц назад ныл, что у тебя не стоит. А теперь вполне себе стоит, а? Как ты убивался, что, кажется, стал импотентом, — ха-а, это было просто уморительно.
— Бля… а! Зачем… зачем ты это сейчас! Не дави на живот!
— Говорил же, что только на меня и встаёт. До сих пор так?
Чонхёк остановил движения и медленно лизнул его в загривок.
Недавно этот неугомонный пушок с серьёзным лицом заявил, что ему нужно кое-что сказать, и Чонхёк внутренне напрягся. А в итоге услышал лишь, что Чону, кажется, стал импотентом и сексом заниматься не сможет.
Импотентом Чону был, мягко говоря, не был. Стоило Чонхёку с недоумением немного поиграть с ним руками — и всё тут же встало.
— До сих пор смешно. Где ты видел импотента, который так течёт?
Чону медленно выровнял дыхание и с искренним отчаянием пробормотал:
— Это всё потому, что у вас член бессовестно огромный… Ты с самого начала проложил там дорогу своим конским прибором. Теперь меня никто, кроме вас, не заводит. Это катастрофа. Умрёте — мне придётся вечно хранить вам верность.
Губы на его загривке шевельнулись от удовольствия, и Чону выдохнул, расслабляясь.
— Сегодня ты особенно сладко поёшь. В форме? Выдержишь?
— Это по-твоему сладкие речи?! А! Аа!
Член, почти до конца вышедший назад, с силой вогнали внутрь. Позабыв, как дышать, Чону захлёбывался, и по его подбородку текла прозрачная слюна.
— Смотри сюда. Хочешь потрогать?
Чонхёк взял его безвольную руку и положил на живот, чуть выше пупка. При каждом неглубоком движении бёдер кожа живота едва заметно вздымалась.
Он прижал руку Чону, не давая ей соскользнуть.
Каждый раз, когда ствол входил внутрь, ноги Чону подкашивались, он почти падал, но Чонхёк упрямо поднимал его и продолжал вколачиваться снова и снова.
— Бля, офигеть, как сжимает. А? Похоже, эта поза тебе нравится.
— У-у… я боль… а-ах… мне кажется… я сейчас… кончу. У-у!
— Не можешь? Тогда давай остановимся?
Чонхёк с озорным смехом вдруг прекратил движения.
Дрожащий от наслаждения Чону недовольно оглянулся, но Хёк сделал вид, что ничего не замечает, и невинно приподнял брови.
— Ты же сказал, что больше не можешь.
Чонхёк наконец повернул его лицо к себе — оно всё было мокрым от пота, слюны и бог знает откуда взявшейся спермы, размазанной по щекам.
Чонхёк, как всегда, с напускной невозмутимостью отстранил бёдра. Теперь это была знакомая игра: если остановиться, Чону сам начнёт разводить ягодицы, прося продолжения.
«Ах, эта одежда мне всё-таки безумно нравится. Это невероятно».
Он легонько шлёпнул по ягодицам, и белёсая капля, висевшая у входа, потекла прямо на ткань.
Хан Чону, стоящий в таком развратном виде и сам раздвигающий себе ягодицы. От одного этого мысленного образа Чонхёк готов был кончить.
— Попроси как обычно. «Вставь мне, хён».
Чонхёк протянул руку и провёл по пылающим векам Чону. Кажется, сегодня они оба в отличной форме. Может, немного повысить градус?
— А… что-то мне сегодня лень двигаться. Может, просто сделаешь минет? У тебя ведь теперь неплохо получается.
Член, влажный и скользкий от лосьона, медленно тёрся между порозовевших ягодиц.
От одного этого Чону уже был возбуждён до предела — он запрокинул голову и беспомощно приоткрыл рот.
— Хотя нет. Давай я займусь только твоей грудью? По идее, уже должно получаться. У тебя ведь здесь очень чувствительно.
Большая ладонь смело сжала сосок.
Чону вскрикнул и вздрогнул, его поясница забилась мелкой дрожью. На комбинезон закапала густая белая жидкость. Это был уже второй раз.
— Опять один? А я ведь только чуть-чуть ущипнул.
Чонхёк, и сам уже распалённый этим зрелищем, вздохнул. Его собственный низ угрожающе вздулся буграми вен, но ему хотелось ещё немного помучить извивающегося от нетерпения Чону.
— Давно мы не пользовались игрушками.
Он взял с полки пару маленьких зажимов, на которые обычно вешали рабочие перчатки.
Чону, догадавшийся об их назначении, слабо замотал головой, но Чонхёк самым нежным на свете движением прицепил зажимы на его покрасневшие соски.
Чонхёк, сжав его грудь, легонько тронул кончик зажима.
Чону был уверен, что будет только больно. Но в разгар изнеможения его пронзило острое, щекотное ощущение, и он изумлённо изогнулся.
«И откуда хён так хорошо знает секреты моего тела, которых я сам не знаю?!»
Его глаза, полные потрясения и ужаса, медленно заморгали.
— Что будешь делать? Ртом? Или мне только грудь трогать?
Чону вцепился обеими руками в стену и судорожно дышал.
Надо же так возбудиться всего лишь от двух зажимов на сосках.
Он и так знал, что его тело давно выдрессировано этим человеком, но чтобы до такой степени… Ему стало немного обидно.
Он низко опустил голову и увидел между своих ног угрожающе стоящий ствол Чонхёка. Следы смазки, блестевшие на его крепких бёдрах, сегодня казались особенно вызывающими.
— Но у тебя же тоже вста-ал… Хватит вредничать. Ну?
Он состроил самую жалобную мину и взмолился, но партнёр не двинулся с места. Как можно иметь такую дурацкую выдержку, когда твой собственный член, кажется, сейчас взорвётся?
Изнывающее тело Чону само прижалось лбом к шершавой цементной стене. Чонхёк, испугавшись, что он расцарапает лоб, быстро подсунул ладонь между стеной и его лицом.
— О стену не трись. Останется шрам.
Вот же — о таких мелочах беспокоится дотошно. А когда твой парень умоляет ещё немного — ты вредничаешь?!
Чону надул губы и оглянулся. Мокрое от пота, по-журнальному красивое лицо Чонхёка кривилось в соблазнительной улыбке.
В качестве последнего козыря Чону взялся обеими руками за ягодицы и развёл их. Разжиженный бесконечными движениями лосьон потёк из растянутого отверстия.
Пока Чонхёк на секунду отвлёкся на это зрелище, Чону вместо привычных просьб начал тереться ягодицами прямо о вздыбленный член Чонхёка.
Когда толстая головка зацепилась за край входа, с губ Чону сорвался стон.
Он двигал бёдрами на члене Чонхёка, словно мастурбировал в одиночестве. При каждом движении зажимы на сосках подпрыгивали вместе с ним.
Стимуляция шла сверху и снизу одновременно, и наслаждение было гораздо острее, чем минуту назад. Из приоткрытых губ Чону вырвался довольный вздох.
— А-а! У-у! Большой… такой… ху-ык! хорошо-о…
Чувство, когда что-то упиралось в самую сладкую точку, было восхитительным. Это было чертовски приятно. Ощущение, что он наконец-то «покоряет» великого Ча Чонхёка, придавало сил.
«Сам просил, чтобы я использовал тебя как дилдо. Вот теперь получай по полной».
При каждом столкновении влажной плоти сверху и снизу текли ручьи. Вот только Чонхёк, который при обычных обстоятельствах уже давно бы набросился на него, до сих пор молчал.
Чону облизал сухие губы и осторожно оглянулся.
— Почему остановился? Продолжай.
Хан Чону мгновенно всё понял. …Это пиздец.
Он уже прекрасно знал, что Чонхёк, даже когда они спят вместе, почти всегда сдерживает свои желания. У самого Чону была хроническая межпозвонковая грыжа, и с самого начала между ними была пропасть в выносливости.
Но иногда — очень редко — наступали моменты, когда Чонхёк снимал ногу с тормоза, и его глаза полностью менялись. Тогда следовало готовиться к тому, что Чону сляжет на несколько дней.
Последний раз он видел эти глаза, наверное, в тот день, когда в секс-шопе они впервые использовали вибратор. Когда Чонхёк вставил в него игрушку и принялся водить рукой по животу, его накрыло мгновенно — глаза поменялись, и он бросился на Чону.
— Ну? Я сказал — продолжай. Бля, всё же хорошо было, чего встал?
Чонхёк подтолкнул его медленным движением бёдер.
Член, вошедший до самого основания, медленно выходил обратно, увлекаемый облепившими его стенками.
— Хён? Ч-что у тебя с глазами?
— Правильно видишь. Я тут думаю, какие ещё позы мы не пробовали — может, есть что-то стоящее.
Бля, лучше бы он бездумно набросился. Вот так — страшнее.
Чону попытался осторожно отодвинуть бёдра вперёд, но Чонхёк быстро притянул его к себе вплотную.
— П-подожди! Хён! Давай чуть-чуть передо-ох… у-ук! Ах!
— Ха-а… А вот так мы ещё не делали, нет?
Левая нога Чону, которой он обычно прихрамывал, вдруг взмыла в воздух, подхваченная рукой Чонхёка. Чону, теряя равновесие, отчаянно попытался упереться в стену, но следом взлетела и правая нога.
Он повис в воздухе, прижавшись спиной к груди Чонхёка.
— Ха-а… п-погоди. Так ведь… нельзя же?
В следующее мгновение его, с разведёнными до предела ногами, опустили прямо на член.
— Ты же говорил, тебе нравится мой член? Он тебе всегда нравился. …Ха-а, бля. Как же ты сжимаешь.
«Как можно так сжимать, когда тебя каждый раз имеют? Ты что, тайно тренируешься сжиматься?» — прошептал Чонхёк с усмешкой ему на ухо.
В обычное время Чону либо парировал его издёвки, либо краснел, но сейчас он только беспомощно хватал ртом воздух и дёргался, как выброшенная на берег рыба.
Пальцы, вцепившиеся в предплечье Чонхёка, дрожали так, будто он боялся, что его сейчас уронят.
— Сейча-ас… ху-ык! Погоди… Ах!
Казалось, нижняя половина тела сейчас просто отвалится. И одновременно по позвоночнику разлилось такое острое наслаждение, что мутилось сознание.
Чонхёк несколько раз лизнул его шею, и напряжённое до каменной твёрдости тело начало понемногу расслабляться.
Чону слегка повернул голову и встретился с ним взглядом. Вместо ответа он, как щенок, лизнул его прямо в губы — в те самые, всегда изогнутые красивой линией.
Чонхёк выдохнул одним духом и, отвечая ему, повернул голову и скользнул языком в поцелуй. Их взгляды, полные жара, сплелись в один.
— Хык! А-ах! Хорошо-о! Вот… вот здесь! А-а…!
— Нравится… бля… когда тебя на весу имеют? А?
Возбуждённый Чонхёк, как обычно, прикусил его сзади за шею.
У Чону это уже вошло в привычку: стоило Чонхёку прикусить его шею, как внутренние стенки сами собой конвульсивно сжимались.
С губ Чонхёка сорвалось низкое ругательство; он смотрел на место их соединения глазами дикого зверя. Растянутое, казалось, до предела отверстие безостановочно подёргивалось, обхватывая его ствол.
— Ты просто с ума сошёл. Может, пока закончим здесь и пойдём в общагу? Хочу перед зеркалом. Посмотришь на твоё лицо…
Как раз в этот момент кто-то постучал в ворота мастерской.
Между их разгорячёнными телами пронеслась ледяная струя напряжения.
Расфокусированные глаза Хан Чону вдруг стали круглыми.
В месте соединения с влажным хлюпом брызнула жидкость. Сперма смешалась с лосьоном — казалось, ему только что плеснули воду прямо в живот.
— Господин инженер! Командир дивизии велел передать вам перекусить!
— Ну вот. Я же говорил — ерунда. Главное, не выдавай нас.
Чону хотел заткнуть себе рот, но руки были заняты, вцепившись в Чонхёка. Оставалось только до боли стискивать зубы и глухо скулить.
С каждым движением казалось, что живот сейчас прорвётся насквозь. Стоило ему чуть поёрзать — и Чонхёк задевал внутри что-то, чего раньше никогда не касался. От этого Чону просто терял голову. К счастью, шаги за дверью вскоре стихли.
— Что, больше не можешь? Может, поднимем жалюзи и всем тебя покажем? …Хотя нет, это я погорячился. Только я могу видеть, как ты истекаешь.
С ума сошёл? Что значит «покажем»?
Чону обернулся, чтобы возмутиться, — но его лис-партнёр уже мягко протолкнул язык в приоткрытые губы. Только что нёс откровенную грязь — и тут же поцеловал так нежно, что дух захватывало. Довольный смешок растаял у обоих на губах.
— Честное слово… хы-ы… это просто бесит. Вечно вы так…
Хан Чону сдался и закрыл глаза. Похоже, сегодня этот человек намерен выжать из него всё до последней капли.
Он весь сжался, и по телу прошла судорога. С головки на цементную стену брызнула прозрачная влага. Чонхёк, и сам всё это время державшийся, тоже кончил — стенки вокруг него сжались в спазме, и его выжало до конца.
Какое-то время в мастерской звучало только их тяжёлое, рваное дыхание.
— Если мы тут ещё продолжим, все решат, что у нас забастовка. А?
— Пойдём… у-у-у… пойдём внутрь… продолжим.
— Давай. Понравилось, когда я держал тебя на весу?
— Тогда, может, лицом к лицу? Но сначала — ещё разок прямо здесь.
Обмякшее тело опустили на капот легковушки. В затуманенном, обессиленном взгляде плескался настоящий ужас.
— Хён, вы вообще не стареете? Не устаёте?
— Выносливость у тебя как у цыплёнка, Чону. С завтрашнего дня — тренировки. Утром и вечером.
Они вдохнули дыхание друг друга. Глаза Чонхёка изогнулись, как у лиса.
— Чисок-щи, доброе утро! О, а погода-то меняется. Наверное, Чхусок* уже близко — с утра так прохладно.
{Чхусок — это главный традиционный корейский праздник урожая и почитания предков.}
— И вам доброе утро, Чону-щи! Вот-вот. Теперь бы комбинезон поплотнее… Ой, а вы сегодня без него?
— А, кхм. Ему… ремонт понадобился.
Чонхёк, стоя рядом, тихо захихикал.
На самом деле не ремонт, а стирка. В лагере всё сдавали в общую стирку, но даже наглости Хан Чону не хватало, чтобы сунуть в чужие руки комбинезон, перепачканный всеми возможными жидкостями. Не объявлять же на весь лагерь: «У меня сегодня была горячая ночка!»
По лагерю и без того ходили самые дикие слухи об этих двоих. Попадались и совсем уж нелепые — самым шокирующим было то, что они с Чонхёком якобы доцент и студент инженерного факультета. …Причём студентом был Чонхёк.
Как такое вообще могло прийти кому-то в голову, оставалось только гадать.
Когда к тебе и так приковано всеобщее любопытство, меньше всего хочется забивать ещё один гвоздь какой-то стиркой. Чону неловко отвёл взгляд и почесал щёку. Тут Чисок, многозначительно прищурившись, понизил голос:
— Ну и как, отношения — весёлая штука?
— Похоже, в последнее время вы неплохо развлекаетесь.
Сидевший рядом Чонхёк тоже понизил голос и ответил за него:
— Очень даже. Наш Чону каждый день — как новый. Никогда не знаешь, где и когда он сморозит очередную глупость. В этом его особый шарм.
— А-а, завидую. Когда же я уже начну с кем-то встречаться… Нокча-щи, у вас никого нет на примете?
Чону поперхнулся водой. Жидкость попала в дыхательное горло, и глаза, и нос засаднило одновременно.
— Хык, Чисок-щи. Что значит «развлекаетесь»? Какие слухи до вас дошли?
— Ой, да бросьте. Слухи ходят — один горячее другого. Все только и говорят, что господин Чону окрутил успешную бывшую модель и завёл себе брелок. Госпожа Джиён подтвердила, между прочим.
— Кхм, кхы-ым… Вообще-то звучит не так уж и плохо.
Рядом раздалось ироничное «Ха!». Тонкие пальцы беззлобно, но чувствительно ущипнули Чону за бедро.
— Ким Чисок! Хватит лясы точить!
Издалека уже надвигался Чин Чинхи, грозя кулаком и подзывая Чисока. Встретившись взглядом с Чонхёком, он на мгновение замер, а затем, красноречиво показав жестом: «Я за вами слежу», — пронзил их острым взглядом.
Чонхёк, словно назло, обнял Чону за талию и поцеловал в макушку.
— Раз мой милый не против, какое тебе дело?
В этот раз Хан Чону прикусил язык. День начинался нервно: сначала поперхнулся, теперь вот язык прикусил…
— Я не в том смысле! С каких пор у нас такое обращение?
Это вообще считается ласковым обращением? Чонхёк, кажется, искренне удивился. По его меркам «милый» — это вообще не прозвище. «Милый», «дорогой» — обычные же слова.
— У нас есть особое прозвище. Наш пушок.
— Я не пушок. Мне уже двадцать два, вообще-то. Был бы студентом — на третьем курсе. И такие слова, как «милый», — это ужасно стыдно! Зови просто по имени.
Чонхёк мысленно перебрал внушительный список случаев, когда Чону напрочь забывал о чувстве стыда. Да, большую часть времени тот вёл себя как человек, у которого стыда нет. Но иногда он умудрялся смущаться в самых неожиданных местах. Если «милый» — это так стыдно, то от «дорогой» он, наверное, просто в обморок упадёт.
— Стыдно — это не про «милый». А вот то, что ты посреди зомби-апокалипсиса на всём Корейском полуострове искал презервативы, — это немножко стыдно.
— А-а! Вечно вы припоминаете дела давно минувших дней!
Чонхёк, многообещающе улыбаясь, слегка прикусил кончик языка.
Кстати, о презервативах — они как раз закончились. Увы, в спасательном лагере при Хангукском университете не было ни автоматов с интимными товарами, ни, что уж совсем естественно, секс-шопа. Хорошо ещё, что в кампусном магазинчике завалялось несколько штук, и до сих пор им удавалось их экономить. Но вчера они оба, как сорвавшиеся с привязи жеребцы, дорвались друг до друга и в один присест истратили всю упаковку из пяти штук.
— Кстати, раз зашёл разговор — на какое-то время придётся умерить пыл. Вчера мы слишком много потратили.
Чонхёк кивнул и легонько положил подбородок на макушку Чону.
— Ну, и-и-иногда можно… но именно что иногда.
— Может, попросим спасателей? Пусть, если во время вылазок им будут попадаться магазины, захватят для нас пару упаковок?
Боже праведный. Как можно просить людей, которые едва успевают спасать выживших: «Не подкинете ли нам презервативов?» Чону решительно замотал головой.
— В других лагерях, наверное, есть. Как в северном лагере Кёнги?
— Там было скромновато. Вряд ли у них водились презервативы.
Они сидели бок о бок и напряжённо размышляли. Ради дальнейшей безопасной и горячей любовной жизни… презервативы нужны. Эпоха зомби-апокалипсиса не закончилась, но радости жизни никто не отменял.
— Может, на время откажемся от проникающего секса и попробуем что-то другое?
— Что? А что… мы можем попробовать?
Чонхёк с соблазнительной улыбкой зашептал ему на ухо:
— Как насчёт между бёдер? Или фут-джоба?
— Фут-джоб? — переспросил Чону. Чонхёк носком рабочего ботинка легонько провёл по подъёму его стопы.
Чону тут же представил, в какую позу им нужно встать, чтобы тереться друг о друга ногами, и его лицо залилось краской. Создавалось ощущение, что с Чонхёком он каждый день открывает что-то новое. Жаль только, все эти открытия касались исключительно их бурной сексуальной жизни.
— Что такое «вотшип»? А «Месси» — это кто…
В этот момент прямо перед шелтером мастерской остановился автобус.
— Господин инженер, спасательная команда! Фару глянете?
Чонхёк огорчённо цокнул языком. А это выражение — досада пополам с любопытством — было у Чону довольно милым. Похоже, время безделья истекло.
— Спасибо за работу! Откуда автобус?
— Из Хэундэ, Пусан. Ох! Честное слово, чуть не умерли. Больше недели ехали.
— Там сейчас ещё больше народу, чем у нас в кампусе. Жилых блоков для выживших не хватает, вот и отправили к нам.
Точно, он что-то такое слышал от спасателей. Говорили, что на полуострове больше всего заражённых в Сеуле и Пусане, но лагерь «Хэундэ» под Пусаном сравнительно богат ресурсами — и волонтёры, и заражённые, и выжившие там весьма довольны.
«Погодите-ка. Богат ресурсами — значит…»
— Кхм, а в лагере Хэундэ… много круглосуточных магазинов?
— Что? А, да-да. Выжившие, которые обосновались возле Хэундэ, в основном тем и жили, что питались из круглосуточных магазинов.
Если он сейчас затеет марш-бросок через всю страну за презервативами — не будет ли это выглядеть как окончательное безумие? — мысленно спросил себя Чону.
— Э-э-э… а в лагере Хэундэ случайно не нужен инженер?
— С этим у них порядок. Там уже есть один отличный инженер.
Он разочарованно цокнул языком. Чонхёк, слушавший этот разговор, едва сдерживал смех.
— А как там это называлось? Роналду? Вотшинг?
— Ну, это всяко лучше, чем умереть в поисках презервативов.
Когда все выжившие вышли из автобуса, они вдвоём привычно и слаженно взялись за починку фары. Чонхёк, как не-техник, в основном подавал Чону нужные инструменты или применял силу, когда требовалось. Ремонт фары был делом нехитрым, так что у Чонхёка руки были свободны. Он молча смотрел, как Чону меняет лампочку, а потом вдруг тепло улыбнулся.
— Да так. Любуюсь нашим пушком.
— И работаешь хорошо, и водишь отлично, и в постели талант.
Чону поцокал языком, а затем, мурлыкая себе под нос, стал искать рабочие перчатки. Маленькие, хрупкие на вид руки ловко и сноровисто двигались, быстро закончив работу.
Чонхёк смотрел на это и вдруг задумался.
«Интересно, а что там ещё осталось в списке желаний Хан Чону?»
Кампусной жизни у них нет. До хороших ресторанов — как до луны, ещё лет тридцать. Круизы — та же история. Про ночной кинотеатр для машин и говорить нечего. Даже совместная фотография, о которой он говорил… фотоаппарата нет, так что прямо сейчас не выйдет.
«Ничего же нельзя сделать. Так это всё равно что список пуст?»
Помогая Чону оттирать грязь с бампера, он как бы невзначай спросил:
— Чону. Мне любопытно, что у тебя осталось в списке желаний.
— А? В списке желаний? Сейчас только одно.
Чонхёк широко раскрыл глаза. Всего одно?
— Ты этот список только что придумал?
Чону, как обычно, состроил самую проказливую физиономию. «Ага», — нагло подтвердил он и провёл обеими руками по бёдрам Чонхёка.
— У тебя там была куча всего грандиозного. Куда ты всё дел?
— Составил новый. Хватит уже записывать всё заранее, думая о дне своей смерти. Буду просто жить с вами, хён, а когда что-то придёт в голову — тогда и запишу. По-моему, в этом больше смысла.
Смысл. Когда он так сказал, Чонхёку просто нечего было возразить, и он лишь усмехнулся. Почему-то сейчас Хан Чону казался ему гораздо более взрослым и уверенным, чем обычно.
— Ты сегодня какой-то другой. Не хочу, чтобы Хан Чону становился взрослее меня.
— Мне, вообще-то, уже двадцать два. О, хён, а сегодня содержимое с этой стороны? Ой, когда трогаю, оно увеличивается.
Хотя до полного взросления ему, конечно, ещё далеко.
Пока они обменивались сальными шуточками, к мастерской подошёл один из волонтёров ликвидационной команды и постучал в жалюзи.
— Господин Чону у себя? Мне нужно вам кое-что передать!
Хан Чону игриво ткнул Чонхёка в живот и поднял жалюзи. Волонтёр передал ему какой-то список, инструкцию и чертежи.
— Говорят, у нас скоро начнутся работы на огороде.
— Чтобы наладить полноценное питание, решили заняться земледелием. Знаете бейсбольный стадион в Инчхоне? Его собираются полностью перекопать и засадить. А эту инструкцию и чертежи госпожа Син Джиён просила показать господину Чону.
Джиён теперь была в команде по восстановлению инфраструктуры лагеря. Через Чонхёка она неплохо сошлась и с Чинхи, и с Чисоком.
— В подвале агрономического корпуса Хангукского университета есть несколько больших автоматических поливочных систем для сельского хозяйства. Это инструкция от них. А этот чертёж сделал инженер из Инчхона. Они просят вас выехать для установки. Это возможно?
Чону долго переводил взгляд с инструкции на чертёж и обратно, а затем кивнул.
— Ух ты, чертёж очень аккуратный. Установить будет несложно. Но, думаю, это займёт много времени. И потребуется много людей.
— О людях не беспокойтесь. Мы уже получили список волонтёров из Инчхона.
Он проглядел переданный список. Около тридцати человек. Тридцати взрослых хватило бы, чтобы установить три поливочные системы.
— Отлично. Давайте постараемся!
— Хорошо. Когда график будет утверждён, я вам сообщу.
Чонхёк полистал инструкцию и чертёж, а затем покачал головой, словно у него разболелась голова.
— В технике я абсолютно ничего не смыслю.
Затем перевёл взгляд на список в руке Чону.
— Хан Чону, ты что, теперь и в командировки мотаешься, бросив мужа?
— Зачем мне бросать хёна? Возьму с собой. Ты же мой брелок.
— Ха-ха, ну ты и лис. Настоящий лис.
Волонтёры из Инчхона в основном были молодыми людьми не старше сорока пяти. В графе «Примечания» кратко значились их данные: в основном те, кто до апокалипсиса занимался земледелием, проектированием или перевозками.
Прораб строительной компании, спортсмен, флорист, выпускник сельхозколледжа, автогонщик…
Их взгляды одновременно замерли на одной строке. Профессия автогонщика — не такая уж… распространённая.
Хан Чону провёл пальцем до конца строки с пометкой «автогонщик», чтобы найти имя. Чонхёк, увидев его, тихо ахнул. Надо же — та же фамилия, что у Чону. В отличие от других волонтёров, это был мужчина солидного среднего возраста. Чонхёк всё понял мгновенно.
— …Чону, я сейчас правильно увидел имя своего тестя? Фамилия-то ваша.
Хан Чону поспешно перелистал чертежи. Не зря ему с самого начала показалось, что этот чертёж слишком уж знакомый. Так и есть. На уголке мелко значилось:
Вскоре на чертёж закапали крупные слёзы. Чонхёк нежно улыбнулся и погладил его по плечу.
— Это же замечательно, Чону. Правда.
— Чёрт… папа даже не, ик!.. подумал найти родного сына! Хык!.. Что гонщик… хы-ык… будет делать на огороде!
— Может, он и записался в волонтёры, чтобы найти тебя? Так же, как ты чинил все машины в лагере, чтобы найти меня.
Тонкие пальцы Чонхёка стёрли слёзы с уголков его глаз.
— Ну что, мне пора готовиться показать себя с лучшей стороны? Что любят твои родители?
Маленький кулачок тут же ткнул его в бок. Чонхёк, весело рассмеявшись, крепко прижал его к себе. Всхлипывающая голова, как щенок, уткнулась лбом в его грудь.
— Я… ик… до сих пор не могу поверить.
Он всё ещё сжимал в руке список, хранивший следы слёз Чону, и продолжал просматривать его. Профессия «автогонщик» действительно бросалась в глаза. Кровь — не вода. У него крепло предчувствие, что эти двое тоже не совсем обычные люди.
Вдруг взгляд Чонхёка зацепился за одно имя в списке.
«Твою мать, да это же мой бывший секс-партнер».
Глаза, только что светившиеся нежностью, снова наполнились ядом и приобрели прежний острый блеск.
— М-м? Хён, что такое? Проблема?
— …Да нет. Просто подумал, что у меня ещё полно кармических долгов. Хан Чону, ты же знаешь — для меня существуешь только ты?
Чону недоумённо уставился на него. Судя по выражению лица, что-то явно было не так. Но он точно знал: в словах Чонхёка «только ты» не было лжи. Поэтому на душе не было так же неприятно, как раньше.
— …Да тут мой бывший секс-партнер в списке.
Отмена. Вот теперь действительно неприятно.
— Хён, не езди за мной в Инчхон. Я поеду один.
Чонхёк, пытаясь удержать Чону, который стал вырываться из объятий, осыпал его лицо быстрыми поцелуями. Обиженный голос растягивал слова, как у капризного ребёнка.
— Пушок, ты что, обиделся? Что бы я ни делал, пролитое прошлое уже не вернёшь. Это, знаешь ли, выше моих сил.
— Что мне сделать, чтобы ты меня простил? На спине понести? Или поцеловать?
Надутые глаза уставились на Чонхёка.
— …В Инчхоне же много круглосуточных магазинов?
Лисьи глаза изогнулись красивой дугой и сузились в улыбке. Надутые до этого губы Чону тоже чуть приподнялись в уголках.
— Тогда давай заодно прокатимся в Инчхон. Ты поведёшь, а по пути заскочим в магазин и… запасёмся презервативами.
— Всё равно вам, хён, нет дела до бывших. У вас ведь есть я — парень, который и работает хорошо, и водит отлично, и в постели талант.
Наглая улыбка озарила лицо Чону. Чонхёк, беспомощно рассмеявшись, уткнулся лицом в его волосы.
Пусть мир и рухнул — у них всё ещё оставалась куча планов.
<Сладкий игрок в зомби-апокалипсисе — конец основной истории>