Бермуды 231 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
Глядя на них, Флинн вдруг почувствовал, что не может подойти ближе. Его охватило странное ощущение, будто сейчас ему здесь не место.
Он застыл на месте: сложил руки в замок, рассеянно царапал ногтями тыльную сторону ладони, бессмысленно надавливал на кожу. Опустив взгляд в пол, он всё пытался придумать, что сказать. Так он себя вёл, когда не знал, как поступить.
Но в пространстве, наполненном звенящей тишиной, даже эти крошечные движения звучали слишком громко. Спохватившись, Флинн замер, а затем снова украдкой поднял голову.
Два бескровных лица, застывших, словно нарисованная картина, болезненно сжали его сердце. Брови Флинна, старавшегося сохранять невозмутимость, сами собой страдальчески сошлись.
«Нет. Именно я сейчас должен держать себя в руках».
Тёплый свет и нагретый воздух не могли заполнить пустоту, стоявшую в этих стенах. Напротив, в этом тепле двое перед ним выглядели ещё более хрупкими, и Флинн, подавив смятение, мысленно дал себе слово.
Как и сказал медик, на телах обоих не осталось ни одного целого места. У Леонардо сильнее всего пострадало левое плечо — туда проник яд, распространяясь всё дальше. У командира — множественные переломы рёбер и тяжёлые внутренние повреждения. Но, что было совсем не заметно снаружи, у обоих в брюшной полости скопилась жидкость. И в немалом количестве: по большей части это была кровь, вытекшая из повреждённых органов.
Но помимо накопленных телесных ран, долгий бой оставил глубокие шрамы и в их душах. Флинн и сам повидал немало ужасов, пробираясь по всему полуострову. Однако новости, приходившие сейчас с передовой, ясно давали понять: то, что видел он, было лишь малой толикой всего этого кошмара.
Вот почему лицо командира, находившегося в самом центре событий, выглядело именно так. И именно Флинн должен был позаботиться о нём.
Нерешительно помедлив, он крепко сжал кулаки. Собравшись с духом, он наконец осторожно произнёс слова, что вертелись на языке:
Приглушенный голос прорезал тишину. Несмотря на колебания, он звучал на удивление спокойно.
Но тот, к кому он обратился, ещё долго не отвечал. Не мог же он не услышать — и Флинн смотрел на него с лёгким недоумением.
Прошло ещё немного времени. Флинн уже решил, что командир и вправду не услышал, и хотел окликнуть его снова, когда веки Хьюго, до этого неподвижные, медленно дрогнули. Синие глаза поднялись, смешиваясь с оранжевым светом в загадочный оттенок. Он лишь повёл зрачками, чтобы взглянуть на говорившего, но голова его по-прежнему оставалась опущенной, и от этого взгляд казался пугающе острым.
Флинн давно служил под его началом, но в этот миг у него пересохло во рту. Сглотнув, он заговорил с тревогой в голосе:
— Мне сказали, вам вредно всё время сидеть. Пожалуйста, хотя бы ненадолго прилягте.
Хьюго снова безмолвно опустил глаза и коротко кивнул в знак того, что услышал. Но так и не двинулся с места.
Флинн ожидал этого, но всё же не смог сдержать вздоха. Командир был в таком состоянии с того самого момента, как они впервые сюда прибыли.
Даже когда шла срочная операция Леонардо, даже когда к тому временами возвращалось смутное сознание — командир успокаивал его, утешал, смотрел за ним с такой невыносимой, щедрой заботой, что у сторонних наблюдателей это вызывало неловкость. С самого утра и до глубокой ночи он ни разу не дал себе передышки.
Но лицо, с которым он смотрел сейчас на Леонардо, было столь мрачным и мучительным, что Флинн не осмелился сказать больше ни слова. Он не знал всех подробностей, но, похоже, командир винил себя в переохлаждении Леонардо.
Хьюго был слишком измотан, чтобы о чём-то его расспрашивать. И Флинн решил для начала сделать то, что было в его силах.
— …Я выйду, принесу ещё лекарств и бинтов. Скоро вернусь. А вы пока отдохните.
С этими словами он склонил голову и сразу повернулся, не дожидаясь ответа. Он и не ждал, что ответ последует, поэтому быстро подошёл к двери.
Но в этот миг его плеча достиг низкий, ещё больше осевший голос Хьюго:
Флинн рефлекторно остановился. Обернувшись, он встретился взглядом с командиром — тот уже поднял голову. На его лице не было какого-то особого выражения, но выглядел он заметно спокойнее, чем мгновение назад.
Медленно моргнув, Хьюго вместо длинной речи ограничился короткой фразой:
От этих слов губы Флинна снова беспомощно дрогнули.
Он так и не понял, за что именно благодарил его командир: то ли за то, что он тактично оставлял их одних, уходя за лекарствами, то ли за то, что, понимая усталость начальника, не тратил лишних слов. Но смысл этого слова был ему ясен и без объяснений.
Это измученное лицо, которое он видел считанные разы за всю жизнь, и эти слова... Флинн почувствовал, как всё, что он так долго сдерживал, вот-вот прорвётся. Инстинктивно он задрал голову и уставился в потолок.
Поводив глазами туда-сюда и поняв, что молчание затянулось, он снова опустил взгляд. А затем, чуть приподняв уголки губ, попытался изобразить на лице улыбку.
С самого детства он ни разу не плакал перед ним. С трудом подавив подступающую горечь, Флинн снова повернулся, чтобы уйти. Но низкий голос, звучавший будто из глубины пещеры, добавил ещё одно слово — видимо, разговор был не окончен:
— Третий батальон уже вернулся?
Вопрос застал его врасплох. Флинн, уже взявшийся за ручку двери, снова обернулся к Хьюго. При упоминании «третьего батальона» в голову сразу приходил один человек, и он на мгновение порылся в памяти, пытаясь вспомнить, видел ли Метериона. Но от усталости мысли путались, и, ничего толком не припомнив, он почесал щёку и неуверенно ответил.
— Э… Кажется, часть личного состава уже на месте. Но точных данных о численности пока нет. Я проверю по пути.
Хьюго, казалось, о чём-то задумался, а затем легко кивнул.
Флинн коротко поклонился и быстро вышел.
Дверь закрылась, отрезав внутренний мир от внешнего. Жуткая тишина заполнила собой всё тёплое пространство.
Взгляд Хьюго, ещё некоторое время смотревший на дверь, вскоре вновь вернулся к Леонардо. Стоило снаружи просочиться малейшему шуму, как его слабое дыхание становилось почти неразличимым. Знал ли Флинн об этом, покидая их, или нет — но Хьюго понимал, что тот ушёл намеренно.
Оставшись наедине, он просунул руку под одеяло и осторожно взял Леонардо за запястье. Слабое, но такое отчётливое биение мягко успокаивало его напряжённое тело и измученный разум. Порой, когда накатывала невыносимая тревога, он только так и находил утешение. Горькая ирония: тот, кто лежал без сознания, дарил ему покой.
«Но всё ещё меньше пятидесяти ударов в минуту. Долгий путь впереди».
Хьюго прикрыл глаза и снова открыл их, тихо вздохнув. Этот медленный пульс, неестественный для его возраста, постоянно дёргал за нервы — казалось, он готов в любой момент остановиться.
Если бы он просто сидел и беспомощно смотрел, Леонардо наверняка хотя бы раз нахмурился бы в ответ. Но тот лежал с изящно сомкнутыми веками, совершенно неподвижно, — словно и вправду умирал.
А ведь совсем недавно, когда ему разрезали плечо и удаляли яд, он не только мучился от боли, но и временами впадал в конвульсии. По сравнению с тем его лицо сейчас было спокойным, пусть и безжизненным. «Значит, это всё же путь к выздоровлению», — убеждал себя Хьюго.
Он отпустил запястье Леонардо и снова бережно поправил одеяло. Затем внимательно вгляделся в его лицо, медленно провёл кончиками пальцев по светлому лбу и щекам. А после замер, отдёрнул руку, сплёл пальцы в замок и принялся греть ладони.
Он боялся, что холод, который его собственное тело инстинктивно вырабатывало для самозащиты, может стать ядом для Леонардо. Ведь так и было: его магия сумела усмирить бушующую энергию, но в то же время обернулась для него ещё одной угрозой.
Веки, подёрнутые тенью, потемнели от горьких чувств.
— Хочу защитить тебя как подобает, но получается совсем не так, как я хочу.
Хьюго опустил глаза и пробормотал себе под нос, словно изливая душу. На его сцепленных руках проступили вены.