Без сожалений
Если бы я могла, как Падме Амидала, закрыть глаза и решить помереть — я бы померла. Но есть нюанс: я слишком сильно хочу жить, чтобы провернуть такой трюк. Вот надо же было умудриться усложнить себе такую простую задачу!
Через два дня, как я написала свой последний пост здесь, жизнь начала с завидным упрямством ломать мне хребет. По позвоночнику в месяц, растягивая удовольствие, но не отходя от станка. Перечислять все, что случилось со мной за прошедшие месяцы, я не буду. Скажу лишь одно: спасибо, что жива.
Не знаю, как добралась до своих лет, когда всю жизнь росла под ярлыком "неправильности". Когда самые близкие и фанатично любящие меня люди, под флагом благожелательности и лозунгом добрых намерений, убивали непрошенным вниманием и заботой. Не забывая, конечно же, и тут, и там, и сбоку всякий раз напомнить о том, что все было бы намного лучше, будь я, конечно же, немного другой.
Каждый нормальный родитель мечтает, чтобы их ребенок вырос счастливым. Но не каждый родитель умеет отрезать пуповину так, чтобы не заебать ближнего своего переживаниями и тревогами. Я не знала ни дня в своей жизни, когда бы моя мама не лезла в нее, уничтожая шаткие баррикады личных границ безжалостными танковыми гусеницами материнской любви. Это просто: если не признаешь границы, то нечего и уничтожать. Так ведь?
Онажемать. И это значит, что я должна хавать столовыми ложками и просить добавки все, что бы она ни сказала. Ни подумала. Ни решила и ни пожелала в мою такую странную и неправильную жизнь. А какой еще она может быть у такого странного и неправильного ребенка, как я?
Ведь все у нас, не как у людей.
Я знаю, знаю. В 34 года нужно уметь посылать близких нахрен. Даже если приходится впервые просить у них помощи на правах единственного ребенка. Старые паттерны настолько глубоко въелись под кожу, опоясав всю мою душу клеймом неудач, что от них не отмыться.
Я, знаете ли, не хочу умирать. Даже стоя в марте на платформе в метро, когда меня повело от стеночки прямо под свистящие и неумолимо приближающиеся вагоны. Когда тело стало ватным, а ноги в желе, когда в голове зазвенел белый шум, а перед глазами марево из людей и огней смешалось в безликий вакуум — даже тогда я пришла в себя, потому что не хочу сдаваться. Я же еще... Я же... Не смотря на мой нескромный возраст, еще совсем не успела пожить для себя.
Распробовать, вкусить эту жизнь. Истолковать себя на ее страницах пером, которое буду держать только я. Я же все это время только выживала, а не жила.
Какие платформы, какой, нахрен, поезд? Окститесь.
Я снова дома, и я опять — как и всегда — неправильная.
С моей ролью кто угодно другой справился бы лучше. Моей маме нужен был другой ребенок. Вылепить из меня то, что не добавляло бы ей головной боли, так и не получилось. Иммунитет к навязанной нормальности у меня выработался с детства. Поэтому так легко было верить, что я тот самый потерянный в роддоме ребенок, которого ей принесли по ошибке.
Вот только я похожа на папу, и никакой ошибки в нашем кровном родстве нет.
Я столько лет училась жить, отпуская прошлое. Столько лет училась не сожалеть ни о чем, даже о том, что до сих пор самой себе не могу простить. Училась жить, понимая, что никто с великой мудростью не рождается, а каждый ее для себя по ходу пьесы открывает. Кто-то же и вовсе отмахивается, как от назойливых мух, отправляя опытность взрослости липнуть на свисающий с потолка скотч. Ну, нравятся людям танцы на граблях. Каждый дрочит, как хочет. И танцует тоже по-своему.
Столько лет жить в борьбе с самозванцем внутри, с воем выгрызая себе крупицы личности. Находить и защищать частицы неугомонного "я", отвоевывая их у страхов и сомнений, и чтобы что?
Чтобы каждый раз проигрывать и ломаться, переступая порог отчего дома?
Где все для меня, где все ради меня, и все мое, да только я — не такая, как надо.
Неправильная. Неправильная. Другая.
Я никогда всерьез не думала о самоубийстве. Как не думаю, что и правда способна причинить себе подобный вред. Но иногда (часто), временами (почти всегда) я не могу не думать о том, что всем было бы лучше, если бы меня не было.
Как минимум, моим родителям. Как максимум, возможно, и мне самой.
Эти мысли, как полынь — алкоголь на ней тоже горький. Разъедает изнутри клетку за клеткой и травит, травит оставшиеся угли храбрости догорать на выжженном берегу моих чаяний и надежд одиноким костерком по ветру.
Он никогда еще в полную силу не горел. Теперь я думаю: вряд ли когда-нибудь и разгорится.
Я смотрю на молодых ребят вокруг, и губы скалит грустная улыбка. Все они кажутся мне намного свободнее и смелее, чем когда-либо была я сама. Я едва ли держусь от того, чтобы не подойти к ним и не сказать: "Пацаны. Стоп-стоп, не разбегайтесь, ребята. Я такая же, как и вы. Мне тоже все еще шестнадцать, хоть по мне уже подавно не скажешь. Но знаете че? Вы охуенные. Вы такие крутые. Заберите меня с собой, куда бы там не шли. Че, на Советскую? Туда, да? К кинотеатру тусить? А я вот, в свое время, не ходила. Жалею теперь, а вы — вы идите. Влюбляйтесь, ошибайтесь, деритесь, боритесь — самое главное, будьте собой. И нахрен шлите тех, кто вам скажет, что так делать неправильно. Будьте собой, а мне с вами уже, к сожалению, не по пути. Ну, бывайте, вы правда классные, чао"
Я завидую юности завистью уставшего сердца. Я не наигралась, не нагулялась, не надышалась и не нажилась. Я все еще там — здесь — в свои шестнадцать. Только прожить их хочу иначе и, вот было бы здорово, заново.
Заново не получится. Иначе тоже вряд ли.
Как жить дальше я кстати, честно говоря, совсем не в курсах.
Каждый раз, когда я думаю, что хуже быть не может, я вспоминаю о том, что хуже может быть всегда. И я — я живое тому доказательство.
Запомните меня, как девочку, которая хотела стать писателем. Она хотела быть свободной, любить и быть любимой. Хотела увидеть этот мир, сделать фото с косплеем в Шибуе, поесть в изакае и на трамвае прокатиться в Киото в сезон момидзи. Завести пса и назвать его Рюноске. Или Рьюзаки. Может быть, двух?
А сына обязательно звали бы Кацуки. В какой-нибудь другой, правильной жизни.
Она обязательно стала бы блоггером и вещала бы про манги, аниме и манхвы онлайн. Рассказывала бы людям о своих впечатлениях, делалась бы с ними эмоциями, говорила бы, что мы здесь не одни — нас много и имя нам легион.
Она бы писала и рассказывала истории. Возможно, когда-нибудь по ним нарисовали бы иллюстрированную новеллу и, бог его знает, это что — звонок от Mappa?! — сделали бы аниме.
Она была бы счастлива и свободна. Она бы была бы очень-очень смелой и воплотила бы в жизнь свои мечты. Она бы...
Чтобы под занавес лет тело, избитое татуировками с любимыми персонажами, уставало от счастья, а не от разочарований.