Моя дорогая Элизабет
Было ли у вас такое, что вы долгое время ощущали себя тем самым спорткаром, который так долго пылился в гараже, мечтая о заезде, что уже перестал хотеть чего-либо?
До момента, пока он не появился в моей жизни. Холодный, недоступный, жёсткий... От одного только его взгляда мне хотелось спрятаться, сжаться, лишь бы он не смотрел на меня этими пронзительными глазами, которые словно впитали в себя весь ледяной треск воздуха на январском морозе и пронзительный холод февральского ветра, который пронизывал до костей, лишая возможности спрятаться.
Но потом я стала замечать мелочи.
Первое, что бросилось в глаза — как он не боялся моей резкости. Когда я саркастично закатила глаза на очередное его замечание, он просто усмехнулся: «Не пыхти, Элизабет, давай ещё разок проверим программу». Не оправдывался, не злился — будто моя колючесть его даже забавляла.
Он не шарахался от моего прямого взгляда. Он делал комплименты моей внешности не шаблонно, а с какой-то... досадой, будто злился, что я сама этого не вижу.
— Элизабет, а ты себя красивой не считаешь? — как-то спросил он, когда я в очередной раз отмахнулась от его слов. Я растерялась, и пробормотала первое, что пришло в голову:
— Есть и симпатичнее.
Он недовольно пробормотал что-то себе под нос, но я услышала только тихое "Элизабет" на выдохе и запомнила, как его пальцы сжали пульт от проектора — будто он еле сдерживался, чтобы не встряхнуть меня. Словно его злила даже сама мысль о том, что я в упор не вижу очевидных вещей.
Я всегда думала, что сила — это стальная непробиваемая улыбка и резкие фразы, приправленные интеллектом до такой степени, что все особо слабые неудачники убегали, сверкая пятками. Мне нравились джинсы, худи в модном сейчас "оверсайзе". Я могла заткнуть любого парня в споре, знала больше, чем те, кто хотел меня. Мне нравилось, как они теряются, когда понимают — я не та, кого можно просто прижать к стенке.
С ним я вдруг поймала себя на том, что не перебиваю. Что слушаю, даже когда он говорит что-то очевидное. Что позволяю себе кивать и спрашивать совершенно "глупые", по моему мнению, вопросы, которые никогда бы в жизни не задала случайному мужчине:
— Ты не знаешь? — он приподнял бровь, но в его глазах не было насмешки.
И вот он уже рисует схемы на салфетке, а я... Я больше не делаю вид, что уже всё поняла, и вообще знала без него. Я смотрю на его руки, на то, как морщится лоб, когда он подбирает слова. И понимаю — мне нравится это. Не демонстрировать своё превосходство. Позволять ему объяснять мне, и не чувствовать себя побежденной. Просто потому что он со мной не соревновался.
Он молча признал мою силу и интеллект, признал меня равной себе, и это оказалось для меня настолько неожиданным, что осознав это, я почувствовала, будто с плеч рухнул груз. Мои идеи в обновлении приложения поддерживались, мои хобби и увлечения не только не встречали осуждения, а получали поддержку и нежную улыбку: "сколько еще у тебя талантов?".
Не сражаясь со мной, он дал мне возможность посмотреть на себя под совершенно другим углом. Я вдруг почувствовала легкость и игривость в теле, заметила за собой больше мягкости и терпения по отношению ко всем, с кем мне приходилось взаимодействовать.
Я стояла перед зеркалом в своей комнате, впервые за столько времени примерив что-то женственное без ощущения чуждости этого образа на мне. Я вдруг увидела в себе не девочку-подростка, которая сутками играла в видеоигры, а взрослую привлекательную девушку...которая хоть уже и работает на серьезной работе, но также сутками играет в любимые игры.
Разница была лишь в том, что я вдруг увидела свою красоту.
Мне никогда не казалось приятным внимание к своей женственности, ведь даже тот факт, что кто-то просто захотел мое тело, не собираясь увидеть душу, доводил меня до дрожи. Мне хотелось, чтобы хвалили мой интеллект и таланты, а не то, насколько короткая на мне была юбка.
Но его умение сделать комплимент внешности приятным, не липким, а таким нежным и чувственным вдруг приглушил мой страх. Ему одинаково нравились мои сумасшедшие идеи и моя одежда, даже в дни, когда я не наряжалась.
Да, кстати, я вдруг поймала себя на мысли, что начала наряжаться. Не для него. Для себя. Даже в дни, когда я не приходила в офис, а просто встречалась с подругами. Я стала радоваться новой одежде, и в моменте увидела, что из оверсайза в моем гардеробе остались только те худи, которые я надевала в особенно холодное время. Я стала получать комплименты даже от незнакомцев на улице, и они не злили, не пугали меня, а приносили искреннюю радость.
Я смотрела на себя в зеркало. Ткань юбки скользила по бёдрам, подчёркивая то, что я всегда прятала. Я вдруг представила, как он увидит меня в этом. Как замедлит шаг. Сердце так сильно забилось в груди, что в моменте я даже испугалась этого наплыва эмоций.
Он заметил. Конечно, заметил. От его взгляда не могло скрыться абсолютно ничего.
— Лиззи, ты решила усложнить мне и без того плохую концентрацию? — он провёл взглядом от юбки до моих распущенных волос и усмехнулся, но пальцы сжали стакан так, что побелели костяшки. Я засмеялась — и вдруг осознала, что смеюсь искренне. И самое странное — я не чувствую себя слабой.
Когда он поправил прядь за моим ухом, я не отпрянула. Не засмеялась нервно. Просто замерла — и поняла, что мне... приятно. И губы сами расплылись в глупой улыбке.
— Ты вся напряглась, я тебя напугал? — он убрал руку, но не отступил.
— Не привыкла, что трогают.
— А к чему привыкла?
— К тому, что я трогаю первой.
Он рассмеялся — и в этот момент я осознала: я не боюсь этой мягкости. Потому что он не использует её против меня. Я расхохоталась вместе с ним, и только потом заметила нежность, которая плескалась в его глазах. Он смотрел на меня так часто, что любое изменение в его взгляде я замечала.
Теперь я иногда ловлю себя на новых жестах: на том, как поправляю волосы, а не грубо закидываю их за спину; на том, как могу сказать «Не знаю» — и не чувствую, что проиграла, ведь он объяснит мне любую сложность без удара по моему самолюбию; и на том, что теперь я смотрю на себя в зеркало и расплываюсь в улыбке от того, насколько мне комфортно и насколько я ощущаю себя собой.
Словно он разбудил во мне ту, кем я была, когда мне не приходилось защищаться. И да, я всё ещё могу поставить на место любого. Но теперь мне не обязательно это делать.
И это...Это оказалось круче, чем я думала.
Он не переделывал меня, он не пытался читать мне нотации. Он просто дал мне возможность узнать, какая я, Элизабет Картер. И я влюбилась в себя, в искреннюю, мягкую, но такую же сильную и прямолинейную. Просто теперь мне не нужно выбирать сторону. Я могу быть разной, противоречивой, и это так прекрасно!
На этом моменте, я подумала, что хочу завершить эту запись в своем дневнике, но не нашла слов, чтобы сделать это иначе, поэтому просто скажу:
С любовью,
Ваша Элизабет.