Рамона Перри
– Просмотр криминальных хроник, тру-крайм;
– Замкнутые пространства – клаустрофобия;
"Каждый, кто занимался спортом, знает: хочешь добиться результата – будь готов к ежедневной дозе боли, к тому, что тебе будет плохо. Поначалу кажется, что это – совершенно ни к чему, что это приносит только ломоту в мышцах, но с течением времени начинаешь понимать: нет, это входит в программу, не испытав боли и ломоты, не сможешь обрести легкость и силу, а потом приходит минута, когда ты чувствуешь – без боли ты не достигаешь желаемого результата."
Рамона из стали выкованная, из жерла ада рождённая; Рамона, бьющая кулаками тренировочную грушу, пока костяшки не покраснеют, а там и не посинеют, и Рамона, проходящая уже, наверное, сотый уровень какого-нибудь миллениального "три в ряд", в которые любят играть матери и бабушки; Рамона то адреналиновая, готовая к бою, с семнадцатым глоком в кобуре, и Рамона домашняя, с двумя хвостиками, в мешковатой пижаме. Отбитая наглухо стерва с виду, смотрит высокомерно, губы кривит в насмешке, косые взгляды на собеседника бросает, ни в какие любовные сказки о добре и зле не верит, и Рамона, защищающая со всей яростью родных и близких, словно матрона. Кажется жёсткой, или слишком грубой, или слишком приниципиальной, будто палка не гнётся, совсем никакой гибкости!.. – Рамона просто так выросла и растёт.
Американка мексиканского происхождения – мексиканоамериканка, родившаяся в Нуэво-Ларедо, штат Тамаулипас, лидирующий по уровню насилия, связанного с наркобизнесом.
Не принадлежащая к числу детей, которых воспитывают пряником и дипломатией, Рамона растёт папиной дочкой: сладкой ватой не угощается, в розовые платьица не наряжется, не бросается в ноги отцу сразу, как тот вернулся с рабочей смены, потому что смен рабочих у него и не было, а была вечная служба, на которой перенимаешь поведение офицеров и генералов – и теперь приказываешь семье. Всю жизнь, кажется, сопровождает боль, порой приятная: утренние пробежки на километры, от которых лёгкие горят огнём, растянутые связки, налившиеся молочной кислотой мышцы после силовой тренировки, на которой подняла вес больше привычного, хотя мозг всё подкидывал и подкидывал в костёр-сознание предательские мысли-дрова: может, бросить на полпути?.. не завершать подход? может, весовой блин поменьше килограмми взять? и мозг этот – вечно думает, сомневается, колеблется, предаёт, тело делает – дрянное тело. Со временем Рамона научилась воспринимать страдание примерно так же, как воспринимают дождь: неприятно, конечно, но отменять из-за него свои планы – детский лепет.
Нуэво-Ларедо славится объемами наркотического продукта, четко выстроенными логистическими цепочками, оптимизацией затрат, складским хранением, разделением труда, страхованием грузов, агрессивным маркетингом, сотрудничеством с продажнымм властями, а ещё – протяжённой границе с американским штатом Ларедо, Техас. Охота на наркобоссов занимает в жизни отца Рамоны видное положение – становится навязчивой идеей. Совсем скоро, оказываясь в засаде, чета Перри получает страшные письма с угрозами, пару раз – чей-то отрубленный палец на пороге двери. Мексиканские наркобароны наказывают обидчиков, стукачей да прочего рода недоброжелателей со всей человеческой изощрённостью: то берут в руки мачете, то накручивают вокруг врага извилистое тело ядовитой змеи; проделывают махинации так же искусно, как искусно экспортируют коки в Соединённые Штаты – оправдывают назиданием для других. Солдат национальной гвардии перевозит семью – жену и отроковицу-дочь – в Техас, а сам же остаётся на Родине.
В Техасе возвращается блаженное спокойствие, кой не хватает в Мексике. По вечерам не шепчутся здесь о том, какого полицейского нашли в болоте и сколько грамм кокаина изъяли на границе. Опасность становится – фоновой, на уровне подсознания. Мать вздрагивает от каждого звонка с мексиканского номера. Отец звонит редко: раз в неделю, раз в месяц.
Иногда не звонит вовсе – и тогда Рамона думает: верно, через неделю в болоте обнаружат ещё один труп... солдата.
Восемнадцатилетие проходит у Рамоны странно. У сверстников – любовь нелепая, поцелуи невинные, сигаретка выкуренная какой раз, а Рамона в тени, в сторонке, запоминающая марки пистолетов, различающая по звуку не то обыкновенный грохот, не то автоматную очередь, безошибочно определяющая, когда плачет мать за закрытой дверью – по рваному дыханию определяющая. Но, в целом, живёт как обыкновенная девушка: бегает по утрам, иногда пропускает занятия, бьёт груши, читает криминальные хроники и своды убийств, иногда – Эдгара Аллана По и Агату Кристи с их Огюстом Депеном и Эркюлом Пуаро. Особенно интересуется тру-краймом – непойманным, неразгаданным Джеком-Потрошителем, бродившем по лондонским улочкам Уайтчепела и жестоко кончающим с жертвами-проститутками. Рамона вдохновляется, нет, не уважает, нет, испытывает искреннее презрение, но, так или иначе, уже знает, чем точно НЕ будет заниматься после школы. Не официанткой, не водителем, не педагогом, не врачом, не бизнеследи, не Бог знает кем ещё – а будет блюстителем порядка, как призрачный отец, совершающий редкие звонки с мексиканского номера.
Рамона подаёт документы за океан. Поступает в полицейскую академию в Лондоне и мечтает однажды стажироваться в Скотленд-ярде. В двадцать один год, на последнем курсе программы, попадает в Академию Эрбитайри – интересным оказывается стажировка... не в Скотленд-ярде.