Юна Цой
Увлечения:
– Спорт (пилатес, теннис);
– Светские беседы;
– Шоппинг;
– Карточные игры, в особенности покер;
– Времяпровождение с животными;
– Ведение блога.
Страхи:
– Одиночество;
– Предательство;
– Раскрытие обмана.
Характер:
Юна Цой встаёт рано утром – ни минутой раньше, ни минутой позже. Встаёт, глазки прищуривая от солнечных лучей, холёное тело разминает. Ухаживает за лицом всякими пенками, сыворотками, масками, пилингами и умывается всегда водой холодной – чтобы проснуться поскорее и отёки ненавистные согнать, но никогда не ледяной – не до конца она ещё ополоумела, чтобы сосудам вредить. Потом – утренний пилатес. Потом – латте на альтернативном молоке, свежий салат, может, круассан для красоты, и всё непременно выложено в Инстаграмм и подписано пожеланиями хорошего дня. Потом, наверное, просмотр модных журналов, прогулки с подругами, шоппинг по бутикам и косметическим магазинам, и снова фотки в Инстаграмме, обязательно с хэштегом "scincareroutine". Потом – теннис; Юна просто обожает теннис. Потом – контрастный душ, со всякими скрабами, баттерами, маслами. Потом – сон, ни минутой раньше, ни минутой позже. И всё это – лоск парфюмированный, пахнущий, наверное, розовыми пони, яркой радугой и потребительством – конечно же потребительством.
Потребительством Юна Цой, конечно, пытается себя медийно-красивой жизнью окружить, дабы сделать всё вокруг таким блестящим, что глядишь! и внутри что-то да начнёт блестеть. Зияет у неё внутри пустота невыносимая, неосозннаная – не принимает она эту пустоту и избегает всеми фрейдовскими защитами.
Характером она инфантильна так, что и злиться на неё нельзя. Может она нагло врать, сочиняя нелепейшие истории про "внезапные боли в животе" или "умирающую троюродную тётю", когда ей нужно соскочить с неприятного мероприятия, или манипулировать подругами, выставляя требование прекратить общаться с персоной, с которой Юна не поладила – но, в сущности, делает она это не со зла, не с целью навредить, причинить боль, увидеть чужие страдания, а потому, что по-другому не может – не умеет она по-другому, адекватно, здорово, так, как делают все "нормальные люди". Всегда помыкать ей нужно, крокодильи слёзы лить, сладким языком фимиам курить – и принесут ей тогда платьица розовые, внимание блаженное.
Но она не всегда плохая. Сквозь весь этот парфюмированный лоск пробивается та удивительная, недоступная ни одному её знакомому черта характера – любовь к животным, не потребительская, а искренняя любовь к животным. Любит она кошечек, собачек, птичек, даже самых истощённых, грубых. Может она взять на руки грязного, воняющего собаку, будучи одетой в белоснежное платье. Кормит она уток озёрных, в сумке пакетик влажного корма носит, плачет над роликами про спасённых зверят из канализации, дерева, рук злодеев – не напоказ.
Не выносит она и одиночества или даже намёка на неё. Потому подружек у неё много, а вот собеседника – ни одного; с кем сегодня сходит на пилатес и теннис, с кем на шоппинг, а вот кого стоит и вовсе вычеркнуть из жизни, как ни в чём бывало. Только с одной Юночка почувствовала, что хочет не потреблять, а наоборот – отдавать...
Биография:
Дома разговаривают на родном для родителей корейском, а вне дома – на английском. Разговаривает Юна без акцента, как прирождённая француженка, хотя, конечно, никогда не сумеет сменить азиатский разрез глаз на "европейский". Родившись в семье южнокорейских эмигрантов, Юна затесалась меж двумя хантингтонскими цивилизациями – восточным и западным. Отец, талантливый инженер, получил грант на стажировку в парижский институт. Мать, филолог по образованию, в порыве любви последовала за ним. В крошечной квартирке пригорода Лондона родился плод их отношений – хрупкая девочка Юна. Жили они не бедно, но и не богато – жили, как все совершенно не особенные, обыкновенные, мелкие люди. Отец, однако, оказался не только упёртым, но и с предпринимательской жилкой – попал в международную организацию и через пару лет вошёл в состав директоров.
К семилетию Юны семья теперь позволяла себе многое, чего не могли позволить раньше: клининговые компании, путешествия, брендовые продукты и прочие удобства. Хоть и прожили они долгое время в самом сердце Франции, но сохранили консервативные корейские установки. Отец, деловой и жёсткой хватки, контролировал всё, что происходит: и меланхоличную жену, впадавшую изредка в депрессивную апатию, пялившуюся на потолок, словно умалишённая, и активную дочурку в самом расцвете сил. Не груби не сквернословь уважай старших и покоряйся любой их воле не позорься не жалуйся не показывай слабину не плачь и прочее прочее прочее, то самое прочее, что до сих пор крутится в голове Юны жестоким и жёстким голосом папы.
В консерваторию её определили по воле отца. Скрипку в руках Юна держала так крепко, словно собственного ребёнка, родившегося из её чрева. Коралина Брюм же держала скрипку, как лёгкое пёрышко, как хрупкую птичку со сломанным крылом – к скрипке относилась, как к продолжению рук. У Юны получалось грубовато, шероховато, совсем нелепо – а у Коралины всё хорошо, и так изящно, и так... хвалебно. И хвалил её (Коралину) даже отец (Юны), всё причитая: почему так не можешь? почему бездарная такая?
Юна одаривала свою подружку Коралину самой лицемерной улыбкой, а внутри, в сердце, закипалась так, что надобно сразу сгореть дотла. Юна от всего сердца хорошо проводила время с другими подругами – среди них выделяла Коралину – а потом, дома, грызла нервно пальцы и думала, думала, думала, как стать лучше них.
Коралина Брюм с теннисом её и познакомила. Юна, к своему удивлению, пристрастилась искренне; ненависть к скрипке она сохраняет до сих пор, но всякие ракетки и мячи лелеет и бережёт. Пару раз в неделю вместе с Коралиной она тренировалась, а остальное время проводила за учёбой, музыкой... пустым разглядыванием в потолок.
Однажды, перед важным выступлением, Юна, следуя хитрому плану, пробралась ночью в музыкальный класс и порвала струны на скрипке подруги. Но подруга догадалась, на козни и интриги не попалась и даже выступила п о ч т и чисто – и на этом между Коралиной и Юной выстроилась крепкая стена. Коралина обо всём узнала. Юна вину отрицала. Ситуация – поразмылась, заглушилась, но, конечно, полностью не забылась. Коралина и Юна всё ещё общались, но очень неловко, почти что безообразно. Потом Юна увидела Коралину в компании незнакомого, но очень красивого парня – Ронана – и на Ронана этого Юна тоже затаила злость. Не то чтобы ей нужен был этот мерзавец с прилизанными волосами, но сама мысль, что Коралина кого-то нашла, кого-то кроме неё, была ей невыносима. И Юна начала мутить воду: распускать слухи, дескать, Коралина спит с кем попало. Особенно хотелось подойти к Ронану и нашептать, какая Коралина на самом деле лживая истеричка. Особенно – отшить его у своей всегда красивой, всегда умной, всегда лучшей подруги. И плевать, что мучила внезапно проснувшаяся совесть. У Юны всё равно, в сущности, ничего не получилось; Ронан оказался не таким удобным, каким она ожидала, а остальные коллективе не особо углублялись в россказни. Юна сделала вид, что ничего и не затевала. Коралина отдалилась, как бы Юна ни пыталась удержать её рядом. Совсем скоро пути разошлись: подруга уехала учиться в Оксфорд, а Юна осталась в Париже.
Но ей, Юне, правда нравилась Коралина. Подружка уехала, и Юна думала, что она обрадуется, что вздохнёт полной грудью, без этой самой лучшей, самой умной, самой красивой Коралины, но – в сердце развёрзлась невыносимая пустота. Коралина, наверное, оказалась одной из немногих, которой Юна не смогла ни потребить и которую не смогла выкинуть. Ненавидела Юна её и за сравнения не в свою пользу, и за хорошую игру на скрипке, и за богатую-богатую семью, в которой воспитывалась и жила эта красавица Коралина, и за "европейский разрез глаз", но и любила за то, как она, Коралина, охотно учила её, Юну, теннису; как пили они один коктейль на двоих; как сплетничали о мальчишках и неприятных девчонках, красили друг другу губы, устраивали авантюры, веселились и, в сущности, были обыкновенными подружками.
Коралина уехала, и Юна открывала её страничку в Инстаграмме, просматривала фотографии, думала написать – не писала, колебалась, отказывалась – писать то ли извинения, то ли пожелания смерти, но вместо этого ставила лишь лайки на очень старые фотографии и тотчас убирала. Юна, откровенно говоря, скучала.
Юна была в отпуске в Лондоне, когда попала в Академию Эрбитайри...