Эрик Дае
— Он выглядел мужчиной, искалеченным временем и закалённым опытом. Его жёлтые глаза — холодные, хищные — светились во мраке, как кошачий взгляд, способный разрезать тьму. Чёрные волосы, безупречно зачёсанные назад, подчёркивали резкие, почти скульптурные черты лица, придавая ему выражение ледяного достоинства. На висках серебрилась седина — знак возраста, почтенного даже для бессмертного, ведь его жизнь была длиннее и тяжелее, чем осмелились бы вообразить многие.
Белая маска никогда не покидала его лица, скрывая часть черт и превращая его облик в загадку. Почему он носит её? Ответ откроется лишь тому, кому он позволит приблизиться достаточно близко — если вообще позволит.
Его одежда всегда была безукоризненна: идеально выглаженные костюмы, строгие рубашки, в которых не было ни единой случайной складки. Спортивный наряд он считал почти оскорблением — прежде всего к самому себе, а затем и к собеседнику. Так он выражал принадлежность к древнему, уважаемому роду, где честь и внешний облик значили больше слов.
Впрочем, кто обращает на подобные вещи внимание в наше время?
— Он был мужчиной сдержанным и безупречно воспитанным, в котором интеллигентность ощущалась в каждом жесте и слове. В лучшие годы Эрик твёрдо верил: внешний облик — отражение внутреннего достоинства. Одежда должна сидеть безупречно, словно вторая кожа, — никакой вызывающей небрежности, никаких бесформенных силуэтов. Для него это было не прихотью, а правилом жизни.
Он не оставил пение окончательно - лишь позволил ему уйти на второй план. Его голос больше не принадлежал сцене, как прежде; он словно ушёл на покой, сохранив искусство в себе, как тлеющий огонь, который загорается лишь в редкие, особые моменты.
Но прошлое не прошло бесследно. Травмы глубоко пустили корни в его сознании, оставив тяжёлый, нестерпимый след. Он боялся болезней, презирал любых «всадников» и с откровенным холодом относился к богу тьмы. Впрочем, и к отрядам он не примыкал — его скепсис был равномерно направлен на всех. Доверие давно перестало быть для него естественным состоянием: в каждом он ожидал обмана, скрытого мотива, удара исподтишка.
Метисы слишком долго подвергались гонениям с обеих сторон, чтобы он мог позволить себе наивную симпатию. И потому он держался особняком — не из жестокости, но из горького знания мира.
— Он появился на свет в союзе, который с самого начала был обречён. Его матерью была юная певица-ангел — прекрасная и светлая, женщина, чья душа ещё не знала ни боли, ни страха. Чистота её сердца стала добычей похоти: она отдалась тому, кто не знал ни любви, ни сострадания. Его отец — демон, изощрённый манипулятор, существо, использовавшее её как средство для собственных замыслов и обрёкшее невинную душу на вечный страх и бесконечное гонение.
Мальчика постоянно скрывали от чужих глаз. В тени, вдали от мира, мать стала его единственным убежищем и учителем. Она обучила его письму и чтению, открыла перед ним двери искусства, а затем посадила за пианино и вложила в руки скрипку, позволив ребёнку раскрыть в себе тонкую, ранимую творческую натуру. Это хрупкое счастье длилось недолго — слишком недолго, чтобы оставить в сердце что-то, кроме боли утраты.
Проведя долгие годы в укрытии, он смог выбраться из тьмы лишь отчасти — и то благодаря Чуме. На небесах он появился уже изломанным и уставшим; свой истинный возраст он никогда не называл, но видел историю такой, какой она была, — без прикрас и легенд. Эрик не был палачом.
Он защищал слабых, вставал между жертвой и мучителем, пока сам не оказался сломлен прихотями Чумы.
Его заставляли спускаться на землю и выступать перед людьми, неся им болезни под видом искусства. Для доброй души это было пыткой, невыносимым кощунством. В конце концов он решился на крайний шаг — вновь бежать, вырваться любой ценой.
Эрик Дае сам инициировал собственную «смерть». Его напарники передали весть, что мужчина погиб, но как именно — так и осталось тайной. На самом деле он всего лишь снова исчез, укрывшись от чужих взглядов. Спрятать массивные крылья и истинную природу было нелегко, но страх вновь стал его спутником.
И, погрузившись обратно в тени, он поселился среди смертных. Больше не спасал. Не защищал.
Он просто существовал — как призрак, затерявшийся между мирами, между жизнью и смертью, между светом и тьмой.
— Уровень владения: Одаренный мастер.
— Его голос был проклятием, похожим на зов сирены среди бескрайнего моря. Он манил, завораживал, ломал волю и медленно стирал границы разума. Демоническая часть наслаждалась страданиями ангелов так же, как когда-то небесная сущность захлёбывалась болью тьмы. Они были отражениями друг друга, обречёнными на вечную войну.
Главным его оружием оставался голос. Вторым — коса, рождённая из тьмы его души, из обиды, утрат и незаживших ран. Эти травмы стали бомбой, взорвавшей его изнутри, но не уничтожившей — напротив, они возвели его силу на пугающе высокий уровень, превратив его в существо боли и страданий.
Крылья Эрика были искажены проклятием души. Там, где должно было быть перо, тянулись острые, живые линии — то ли ленты, то ли пульсирующие жилы. Они медленно колыхались, словно дышали, и каждая могла в одно мгновение стать клинком. По всей их поверхности раскрывались глаза — яркие и почти потухшие, огромные и крошечные.
Над его головой застыл нимб — искривлённый, словно заражённый, больше похожий на венец из ломаных углов, чем на символ святости.
Его взгляд был пуст. В глубине глаз пылал лишь красный огонь и метка смерти для тех, кто осмелился встать против него. Они горели… И плакали алыми, как грех, слезами.
Его слабости были не меньшими, чем у других. Слёзы становились печатью упадка — знаком того, что он медленно сдаётся. Каждый раз, позволяя себе такую слабость, он ощущал невыносимую, сковывающую боль, будто сама душа истощалась до последней искры.
Именно поэтому он не вступает в бой. Он остаётся в тени, поддерживая тех, кто уже сражается, потому что любое прямое использование силы для него равносильно смертному приговору. Каждое проявление могущества приближает конец.
Но есть и другая истина, куда более страшная. Если он позволит себе исцелить старые раны, если научится прощать и отпускать, он ослабеет ещё сильнее. Тогда демон, живущий в его душе, лишится пищи — той самой боли, что удерживает его на грани существования.
И выбор между спасением и гибелью каждый раз остаётся за ним.
- Его пение и скрипка были лишь одной из граней натуры. Другая проявлялась в тихой, почти интимной заботе о красоте: он делал макияж бывшим балеринам, которых знал, с той же внимательностью и уважением
- Он любил заплетать волосы, создавать причёски, прихорашивать девушек, находя в этом не пустое украшательство, а особый ритуал — способ вернуть уверенность, подчеркнуть утончённость и подарить ощущение мягкого, спокойного тепла.
- Мужчина любит смертных считая их самым чистыми и незапятнанными существами... Как он ошибается
- Пусть и выглядит так что он любит женщин больше, но с мужчинами он так же хорошо ладит.
- Он не был в браке, в отношениях в целом, понятно почему. Эрик просто считал что не нашёл ту саму с кем готов был прожить свое бессмертие.