ПРО ЖЕНЮ Из серии "Залыгин и Алтай"
Женя Зеленков. Фото получено от дочери С.П. Залыгина.
Подпись на обороте фотографии.
«Женька Зеленков пришел в нашу школу после начала учебного года. Он был тихий, большеухий и большеглазый. Осмотрел школу и сказал:
- Как? Двадцать вторая советская плохая?! Знаешь ли, что за это бывает?
Женька узнал, что за это бывает, стал очень грустным и очень грустно сказал:
- По-одумаешь! Первая советская – каменная, а весь город знает, что она хуже двадцать второй. Но все-таки сходи и посмотри первую. Угол Томской и Московского. А напротив – шикарные горелые дома!
Женька побывал на углу Томской и Московского, посмотрел первую школу, пришел и сказал:
Мы задумались… Потом посоветовали:
- Посмотри шестую школу. Сколько ты сосчитаешь в шестой школе этажей? У нее один этаж можно сосчитать под землей, а можно над землей.
- Плохая… - И пояснил: - Вокруг все сгорело.
Молча, не сговариваясь, мы решили, что Женька – чудак.
А он вдруг закрыл глаза и с закрытыми глазами показал нам руками:
- Школа должна быть очень красивая!
Глаза открыл и с удивлением и даже как будто с радостью посмотрел на то, что было у него в руках.
И, странно, кажется, я увидел в его руках сказочно красивую школу: каменную, трехэтажную, светлую, просторную.
Первая публикация рассказа. Фото из открытого источника.
Так начинается рассказ Сергея Залыгина «Самый главный дом». Я прочитала его в двух вариантах. Первый, полагаю, был опубликован в 1963-м в «Огоньке» (а затем и в «Библиотеке Огонька» - помните копеечные книжечки размером с ладонь?) Почему я сделала такой вывод? Знакомое оформление страниц, формат, шрифт, художник-иллюстратор Богаткин в шестидесятые работал в «Огоньке»… Второй же вариант рассказа Залыгина нашелся в издании «Современника» 1974 года. И эти два варианта одного произведения весьма различаются. Но о различиях вспомним позже. Объединяет же разные версии общий герой – тот самый Женька Зеленков…
Бывшая мужская гимназия, после революции - школа. Енисейск, 2012 год. Фото из открытого источника.
Про Женю я узнала впервые не из произведения Залыгина, а из рассказа дочери писателя. Вот он:
«Как мало я теперь помню из многочисленных рассказов папы о школьном друге! Женя был главным действующим лицом в рассказах о Барнауле, о школе, о путешествии по Горному Алтаю по окончании школы. Я уверена была, что эти последние никогда не забуду, просила рассказывать еще и еще, и вот - оказалось, что забыла!..
«Замечательный математик», Женя сдавал математику за всю группу (класс), такая была в двадцатых система (не знаю уж, насколько распространенная): группа делилась на звенья, и экзамены за все звено сдавал один человек, в папином звене математику сдавал Женя, ему не было равных не только в звене, но и во всей школе; папа сдавал географию, русский, литературу и что-то еще, кажется, и Коле Дудкину что-то оставалось, но про Колю я помню больше из рассказов об Алтайском путешествии.
Путешествие было необычным. Предполагался небольшой турпоход классом (в основном именно звеном, с несколькими ребятами из других звеньев) в горы, в сопровождении учителя, так сказано было родителям, но в горах учителю объявили: его подопечные не намерены ограничиться простеньким двухнедельным маршрутом, у них более серьезные намерения, они собираются забраться гораздо дальше в горы и сплавиться оттуда - вот даже и забыла, по какой реке, чудовищно, что забыла, так долго помнила названия всех немногочисленных сел и всех гор и ущелий этого маршрута, сами имена эти мне нравилось повторять, они звучали музыкой, - и вот даже реку забыла, кажется Чулышман и потом Катунь, Катунь почти наверняка, разработан он был, помнится, в основном Женей и еще кем-то в тех местах ранее бывавшим. Маршрут серьезный, потом бывалые туристы говорили папе, что новичкам пройти по нему - почти невозможно, трудно поверить. Но - прошли и остались живы.
Учителю предложено было либо возвращаться в Барнаул одному, либо идти с ними, пошел, конечно, но что-то про него почти ничего не помню в рассказах, а все больше про Женю и Колю Дудкина, которые были главными руководителями. Снаряжены были недостаточно для такого похода. Подрабатывали по пути в горы и, в частности, приготовили спектакль (по написанной папой пьесе), который ставили в селах, за что щедро бывали вознаграждены продуктами. Сплавлялись на плотах.
Не помню даже, что делал Женя после школы, хотя бабушка рассказывала, она всегда выделяла его среди папиных школьных друзей, часто у них бывавших, но только и помню теперь, что Женя жил не с родителями, а с тетей почему-то, бабушка с ней была хорошо знакома… Женя Зеленков погиб на войне.
В начале 60-х однажды к нам в Новосибирске зашел человек папиных лет, спросил папу; дома была одна бабушка, она ответила, что папа в отъезде и будет в Новосибирске только через три недели,
- Это поздно для меня… в сущности, я разыскиваю его одноклассника Женю Зеленкова
Визитер ничего не сказал, кивнул прощально и быстро сбежал по лестнице, но на площадке, прежде чем исчезнуть, обернулся и крикнул все еще стоящей в дверях бабушке:
- Женя не погиб, он жив, знайте!
Папа потом упрекал бабушку - ну что же ты не остановила его, не расспросила?
- Не успела, он крикнул и исчез.
Папа потом писал знакомым и в Барнауле к кому-то заезжал, пытаясь узнать, нет ли и в самом деле новостей о Жене, но никто ничего нового не знал».
Дочь писателя очень надеялась, что кто-нибудь откликнется на публикацию в сети ее рассказа о Жене, но увы…
Наш герой действительно жил в семье тети. Вот что поведал о друге писатель в своем давнем рассказе - причем, этот фрагмент сохранен без изменений в обоих вариантах публикации:
«Женька воспитывался в большой семье. В этой семье были: дед, когда-то сосланный в Енисейск за участие в польском восстании; бабка из енисейских жительниц; их старшая дочь и Женькина старшая тетка – врач и глава всей семьи; муж этой тетки – столяр и студент; и еще две тетки, одна из которых, Леля, была всего на несколько лет старше нас с Женькой. Семья была большая, но в ней не хватало двух человек: Женькиной матери и отца.
Нас – Женькиных товарищей и друзей – это совершенно не смущало. А его?
Мы не скоро поняли, почему Женька так долго собирается пойти в гости к кому-нибудь из нас, обещает и все откладывает. Почему, когда все-таки приходит, он становится вдруг грустным. А главное, почему у себя дома Женька такой послушный.
Кое в чем мы даже завидовали ему: у него была тетка, эта тетка была Лелькой, а с Лелькой Женьку отпускали куда угодно. Не только его, но и меня: ведь тетка!
Мы втроем с нетерпением ждали ветреных дней, когда по Оби начинали разгуливать волны, и в маленькой лодчонке выплывали на середину реки. Если мне становилось страшно, Женька и Лелька кричали:
- Ты думаешь, это буря?! Вот у нас в Енисейске!»
Надеюсь, мне удастся найти этот снимок в лучшем качестве. Фото из книги "Сергей Залыгин. Собеседования" ("Молодая гвардия", 1982).
Вспомним, что именно «тихий» Женька руководил маленькой флотилией, был капитаном «Красина» (так ребята назвали лодку) на сплаве в Горном Алтае… Но он же и остался в школе, когда одноклассники дружно покинули ее после окончания семилетки. Случилось это потому, что в двадцать второй решили сделать «педагогический уклон». Сергею Залыгину со товарищи это никак не подходило – ребята мечтали о настоящих мужских профессиях; своего бывшего капитана они даже прозвали «тетей Женей-воспитательницей».
А ведь кто-то именно «из-за уклона» пришел в девятый класс этой школы. Кто? Я вдруг выяснила, что наш герой наверняка был знаком с отцом космонавта: по настоянию Адриана Митрофановича Топорова поступил в двадцать вторую Степан Титов! В 1929 году ему выдали удостоверение, благодаря которому Титов мог преподавать в начальных классах. В документе говорилось, что юноша «работал по принятому в школе педагогическому уклону, причем приобрел знания, навыки в объеме курса, установленного программой Наркомпроса для школ с педагогическим уклоном, по следующим предметам: содержание и методы работы в школе I ступени; методика родного языка и математики; педология».
Но Женя Зеленков в педагогику не пошел. Вот что о его выборе написал Залыгин в первом варианте рассказа – здесь наш юный капитан снова предстает «тихим»:
«И все-таки в конце концов Женька решил поступить на завод, а сначала – в фабзавуч.
Но он стеснялся идти и говорить с директором фабзавуча о себе: с ним ходил я. Как же, я был студентом сельхозтехникума и расторопно объяснял директору, кто такой Женька Зеленков, а он стоял тут же у порога и краснел.
Ну вот, должно быть, как раз от этого самого порога и разошлись наши с Женькой Зеленковым дороги… Мы стали встречаться все реже и реже, потом поехали учиться в разные города: он в Томск, а я - в Омск».
…Возвращаясь к различиям в публикации рассказа. Называется он, как вы помните, «Самый главный дом». И в первом варианте это название воспринимается, как бывает в СМИ, декларативно – еще и потому, что в этом случае не сокращен весьма значительный кусок текста. В котором рассказывается о том, какие возможности открыла перед малыми народами Севера советская школа. Но при сокращении этого фрагмента в варианте втором с водой был выплеснут и ребенок. Судите сами: «...я, кажется, постарел. И здорово постарел, если забыл то, чему учил меня Женька Зеленков… А он учил меня везде находить самый главный, самый красивый дом, но я забыл его науку!» Мне кажется, что эти слова писателя применимы не только к школе – ко всякому главному в жизни.
В характеристике, данной Жене в 1940-м на производстве, я прочитала: «Сам тов. Зеленков является дисциплинированным и выдержанным товарищем. Компрометирующего к себе со стороны родственников ничего не имеет». Вот только я глубоко убеждена, что нет в нашей стране семьи, которой бы не коснулись репрессии; если вы так считаете, значит, вы просто не занимались своей родословной. Это во-первых. А во-вторых, мать Жени, Татьяна Александровна урожденная Ольшевская была… потомственной дворянкой! Сей факт зафиксирован, в частности, в метрической выписи о ее браке со студентом-медиком Ефимом Зеленковым. Дед же был чиновником акцизного ведомства, по карьерной лестнице дошагал до надворного советника. Вот такое «компрометирующее со стороны»...
Очень интересна биография отца Жени, Ефима Ивановича Зеленкова. Сын крестьянина Енисейской губернии родился 19 декабря 1889 года в деревне Борчанской Яланской волости Енисейского уезда и губернии. Учился в енисейской гимназии с августа 1907-го по июнь 1911-го, при отличном поведении обнаружил отличные же знания – «четверка» только по латыни! – за что и удостоился серебряной медали. Казалось бы, редко, но случалось подобное с крестьянскими детьми. Хотя… В семье не сохранилось ни воспоминаний, ни легенд, объясняющих причину того участия, какое принял в судьбе мальчика Влас Михайлович Курочкин. Когда в 1905-м Ефим не просто крестился, а был «присоединен к православию из австрийской секты чрез с. миропомазание», крестным отцом его стал именно Курочкин.
Информацию об этом человеке я нашла на сайте, посвященном Поместному Собору 1917-18 гг.:
член Собора по избранию от мирян Енисейской епархии. Родился в 1853 г. в Красноярске в семье мещанина. Окончил семь классов гимназии в 1883 г. С 1883 г. преподаватель в Енисейском духовном училище, преподаватель в Енисейском уездном училище, его инспектор, преподаватель в мужской прогимназии и в женской гимназии Енисейска, надворный советник, член Енисейского отделения епархиального училищного совета.
Участвовал в заседаниях первой сессии Собора. Дальнейшая судьба пока неизвестна».
Что интересно, в одно время коллегой В.М. Курочкина была учитель немецкого языка енисейской гимназии Вера Александровна Ольшевская. Являлась ли она родственницей Татьяне Ольшевской-Зеленковой, пока неизвестно.
Почему семья Ольшевских перебралась в Барнаул, пока неизвестно тоже. Но вот Влас Курочкин в Барнауле побывал еще до революции. Об этом рассказала заметка в хронике «Жизни Алтая» от 6 июня 1914-го. Мне захотелось привести ее полностью, а не только те строки, в которых упоминается Курочкин. Ибо информация вельми любопытная (к тому же, описанное происходило буквально накануне Великой войны):
С 15 июня по 20 июля в Барнауле будут открыты педагогические курсы. Всего на курсы должно прибыть 80 человек народных учителей Барнаульскаго уезда. Цель курсов – подготовить недавно поступивших на службу учителей к педагогической деятельности, усовершенствовать в преподавании неуспешных и познакомить учащих (так называли педагогов – СТ) с новейшими методами преподавания. На устройство курсов отпущено министерством 5 т. рублей. Учащие народных училищ, вызванные на курсы, получат безплатныя квартиры. Учителя будут помещены в Николаевском училище, а учительницы – во втором четырехклассном.
Столоваться учащим будет предложено в общежитии курсисток.
Прибывшим на курсы будут даны прогоны вперед и обратно, от места службы до г. Барнаула. Кроме того, учащим будет выдаваться по рублю суточных.
Наблюдателем курсов назначен инспектор 2 района Томской губ. В.М.Курочкин. Руководители курсов будут: по арифметике – инспектор 7 района г. Голенович, по русскому и славянскому языкам – инспектор 1 района г. Воинов и по чистописанию – учитель городского училища г. Шахтарин.
Кто будет приглашен руководить преподаванием закона Божия и пения, - пока не выяснено».
Но вернемся к родителям нашего героя. Ефимий Зеленков сочетался браком 13 октября 1913 года в возрасте 23-х лет со слушательницей Высших женских курсов Татьяной Александровной Ольшевской, 20-ти лет. Причем – полагаю, таков был порядок - студент 3 курса медицинского факультета испрашивал разрешения на брак у «Его Превосходительства Господина Ректора Императорскаго Томскаго Университета». Более того, в деле сохранился типографский бланк, заполненный Ефимом – «Сведенiя прилагаемыя по ходатайствамъ студентовъ Императорскаго Томскаго Университета о разрешенiи вступить въ бракъ».
В сих «Сведениях» содержится информация о женихе и невесте. В частности, мы узнаем, что Ефим содержится в университете «на средства крестнаго отца учителя Курочкина». На пункт 3 «На какiя средства предполагаютъ содержать себя до окончанiя курса въ университете» (вот как серьезно подходили к студенческому браку!) ответ был таков: «На помощь отъ крестнаго отца и ея родителей и на средства, добываемыя уроками и летними зароботками».
Как у студента, у Ефима Зеленкова была отсрочка от призыва, но во время войны старшекурсники медицинского факультета служили в лазаретах. Призвали и Ефима в мае 1915-го; служил в лазарете зауряд-врачом, в декабре 1917-го вернулся в университет на 5 курс.
В этом поиске мне очень повезло. Как только я нашла того, кто мог бы мне сделать копии дела Ефима Зеленкова в томском архиве – случилось чудо: нашла я и потомка брата Жени! Причем, у него уже имелись копии того самого дела! К счастью, Роман оказался из числа хранителей памяти рода. И поиски он ведет уже много лет.
Роман живет в Самаре – именно туда был направлен служить его дед, подполковник авиации Виктор Ефимович Зеленков, младший брат нашего героя.
Виктор Ефимович Зеленков. Фото получено от потомков В.Е.Зеленкова.
В финале повествования я хотела бы дать слово… самому герою. В Госархиве края я нашла его личное дело. В нем содержится написанная рукой Жени…
Я, Зеленков Евгений Ефимович, родился в 1913 г. 28 августа в гор. Томске Новосиб. обл. Отец мой – сирота, воспитанник учителя гимназии, умер в 1916 г. (на самом деле в 1917-м отец еще был жив – СТ) от скоротечной чахотки, будучи студентом Томского медицинского института.
Мать с 1915 г. и по настоящее время работает на Томской ж.д. на ст. Тайга. С двухлетнего возраста живу у бабушки (учительница) в г. Енисейске.
В 1926 г. живу в г. Барнауле у тетки (врач), учусь в 22й Совшколе (9летке).
В 1930 году (с этого года живу самостоятельно) поступаю в шк. ФЗУ при Барнаульском ПВРЗ. В 1932 г. оканчиваю эту школу по специальности слесаря-монтажника. По окончании ФЗУ остаюсь при этой же школе инструктором производственного обучения. С мая 1933 г. по март 1935 г. работаю в этой же школе освобожденным секретарем к-та ВЛКСМ. С марта 1935 г. работаю старшим слесарем-инструктором по ремонту механического оборудования в этой же школе и одновременно учусь на IV курсе вечернего рабфака. В августе 1935 г. по решению комсомольской и партийной организации отпущен на учебу в Томский Транспортный институт, который оканчиваю в 1940 г., получив звание инженера-механика паровозного х-ва.
Приказом НКПС назначен на работу в паровозное депо ст. Барнаул.
В настоящее время работаю инженером по безопасности паровозного отделения ст. Барнаул Томской ж.д.
В Комсомоле состоял с 1931 по 1939 г.
Кандидат ВКП(б) с 15/XII 1939 года.
Партийных и административных взысканий не имел и не имею.
Мое семейное положение: женат, двое детей (3 ½ и 5 лет).
Жена – окончила шк. ФЗУ по специальности электромонтера, в настоящее время учится на V курсе химического фак. Томского Гос. Университета.
Из близких родственников имею:
мать – работает на ст. Тайга в эксплоатационном отделении;
брат – летчик-инструктор аэроклуба на ст. Тайга.
Из родственников моих и со стороны жены репрессированных нет.
16/X-40 г. Зеленков (роспись)».
Что было дальше? В 1941-м Женя окончил курсы в Военно-Политической Академии в Москве. Первый его наградной датирован 1942-м: политрук минометной роты 116 Гвардейского стрелкового полка представлялся к ордену Ленина, но получил Орден Красного Знамени. В 1942-м наш герой заслужил медаль «За оборону Сталинграда». В июле 1943-го он был ранен. В начале 1944-го Женю представляли к Ордену Отечественной войны 1 степени, но дали II степени. Получала этот орден уже его вдова…
Семья Евгения Зеленкова. Фото получено от потомков В.Е.Зеленкова.
Признаюсь, когда я веду поиск своих героев, то нередко слышу вопрос «а он ваш родственник? нет? а почему вы его ищете?» Все очень просто – мне это нужно. Надеюсь, окажется нужным школьникам барнаульской двадцать второй, енисейской первой, иркутского лицея.
Евгений Зеленков. Фото из открытого источника.
Стиль и орфография приведенных документов сохранены.
Автор выражает благодарность за помощь в поиске Галине Ильиченко (Томск) и потомкам В.Е.Зеленкова (Самара).