«Колеса диктуют вагонные…»
Наверное, вы помните - был такой политический лидер, который любил читать словари. Знавала я во время оно журналиста, имевшего такую же привычку. Эффект получался забавный: как выучит коллега новое красивое слово, так пару недель вставляет его во все свои статейки. Немного погодя сей перл им забывался и лыком в строке становилось следующее выученное. Процесс мог длиться вечно… Так всегда и со всеми бывает, ежели новое не органично, а заучено механически.
Я, не мудрствуя лукаво, люблю читать… списки фамилий. Ибо нет-нет, да и встретишь знакомую, интересную и даже приводящую к находке. Так было и в этот раз.
«Книппер К.Л.» - такую запись нашла я в ГААК в документе, содержащем сотни персоналий. «Леонардович?» - была первая мысль. Оказалось, Леонардович! Ну, вы поняли, да? Брат одной Ольги, отец другой (любимой фюрером). И еще - отец автора хита «Полюшко-поле»… Не проверить факт его пребывания в Барнауле я не могла. Хотя таковой был весьма вероятен: когда я писала серию материалов к юбилею Алтайской железной дороги, то в архиве находила информацию о представительной делегации Министерства путей сообщения, о митинге по поводу открытия, о всенародном гулянии, о капелле Славянской, о банкете... А Константин Леонардович был инженером-путейцем!
«КНИППЕРЪ Константинъ Леонардовичъ. Причисленный къ М-ву Путей Сообщенія. Инженеръ путей сообщенія. Въ службѣ съ 1892. Д. Ст. Сов. – 1913. Св. Стан. 2 ст. Св. Анны 2 ст. Св. Влад. 4 ст. Имѣетъ медали: въ пам. Цар. ИМП. АЛЕКСАНДРА III и въ пам. 300 л. Цар. Д. Романовыхъ». Фото из Госкаталога.
В достославном АИСе нашлось несколько дел Книппера. Но чтобы их заполучить, нужно время и деньги; причем, оба фактора - в немалых объемах. Значит, придется обойтись пока без сих слагаемых успешного поиска. И подтверждение пребывания в Барнауле брата актрисы (он же зять Чехова) я нашла довольно скоро. В музее МХАТ. За что премного благодарна заведующей отделом архивных фондов и книжных коллекций музея Ольге Агушиной – она познакомила меня с письмами К.Л. Книппера, которые он писал сестре Ольге Леонардовне.
Эти письма подтвердили - да, Константин Книппер был в Сибири. Но строк о сем факте нашлось немного.
…Сибири, можно сказать, что не виделъ, как узнаешь и из моего письма Лулу (жена К.Л. Книппера – СТ). Здесь ничего не подготовлено и приходится, если так можно выразиться, создавать мiр изъ ничего. Здесь также война сильно сказывается: ратники, беженцы, пленные, вновь формируемыя части. Но к самой войне относятся спокойнее и никакой нервности в этом отношенiи не заметно. Барнаул видел только 2-3 часа. Был у супруги Н.Н. Вейсс, не застал ее дома…
Посылаю тебе стихотворенiе – вырезка из сегодняшней газеты: не так уж плохо и не хуже современных столичных произведенiй, помещаемых в «Огоньке», «Солнце Россiи» и.т.п.»
Я было решила (из любви к поэту), что послал наш герой сестре стихотворение Порфирия Казанского. Просмотрела «Жизнь Алтая» за те дни в поиске рифмованного произведения, но увы… Быть может, Книппер нашел оное в томской иль новониколаевской газете?
И в финале цитируемого письма читаю: «Сейчас я целый месяц езжу. Буду жить, вероятно, в гостинице, - больше негде». Напомню, открытие нашей, Алтайской железной дороги состоялось в 1915-м 21 октября (3 ноября по новому стилю).
Это было письмо из Новониколаевска. В письме же, посланном сестре из Барнаула, я нашла строки об отношении Константина Книппера к войне:
«Барнаул 19ХI …Дай Богъ только, чтобы немцев скорее не то что вздули в поле, а поставили их в такое положенiе, чтобы возможен был прочный и хорошiй для нас мир съ прижатiем немцев за хвост как следует».
В то время в судьбе нашего героя произошло некое трагическое событие, о сути которого я могу догадаться из писем Книппера, но по этическим причинам умолчу. Стоит только сказать, что моральное состояние нашего героя в те дни было крайне тяжелым. И письма к сестре (и от нее, полагаю), верному другу «уже седого Кости», оставались для него отдушиной:
«Здесь, в одиночестве, среди людей чужих и совершенно мне чуждых, пережитое мною я чувствую с большей болью, с большей тяготою, потомучто (так в ориг. – СТ) никого около меня из близких мне нет.
Я не даю себе думать об этом, я заваливаю себя работой, я забываю за ней то, что было, но в неизбежные и необходимые часы отдыха, когда я один – я мучаюсь».
Даже беглого просмотра посланий обоих братьев, Константина и Владимира, к Ольге Леонардовне достаточно, чтобы сделать вывод о нежнейшей дружбе, которая связывала родных людей.
О.Л. Книппер с родителями и братом Константином, 1876. Фото из Госкаталога.
Братья и сестра. Актриса Ольга Книппер-Чехова (1868-1959), оперный певец, режиссер и педагог Владимир Книппер-Нардов (1876-1942) и инженер-путеец Константин Книппер (1866-1924). Фото из Госкаталога.
С поисками Н.Н. Вейсса, упомянутого в письме Константина Леонардовича, было гораздо сложнее. Во-первых – кто знает немецкий, поймет – вариаций фамилии немало. Во-вторых, не помогли, а весьма обескуражили два снимка из фонда АГКМ. Ибо атрибутированы они… Судите сами.
Оба снимка - из фонда АГКМ, из Госкаталога.
Первый снимок по версии АГКМ сделан в 1914-м в Москве, в гостинице «Боярский двор». На нем якобы «Федулова Ф.П. с детьми и семьей Книппер - Константином Леонардовичем и его женой». В описании содержится уточнение: «Слева - Вейс. Во втором ряду слева Книппер К.Л. - в темном костюме, белой рубашке, галстуке».
Единственное, с чем в данной атрибуции согласна – что на снимке Фелицата Федулова с детьми.
Атрибуция второй фотографии также ввела меня в ступор. Из нее явствует, что на даче, в 1915-м, снималась Фелицата с… семьей Книппер - Константином Леонардовичем и его женой Вайсс, оперной певицей.
Вот что все-таки удалось выяснить о Вейссе. Был Николай Николаевич, как и Константин Книппер, инженером-путейцем. Родился около 1876-го, после окончания в 1901-м Московского института путей сообщения служил в «Управленіи Московско-Кіево-Воронежской ж. д.», был начальником службы движения в Варшаве. Позже «Краткий список личнаго состава центральных и местных учреждений Министерства путей сообщения» дает такую информацию: «Управляющіе частными желѣзными дорогами: Алтайской. Вейсъ, Николай Николаевичъ, инж. п. с., колл. сов.». О судьбе Н.Н.Вейсса после революции известно следующее: эвакуирован из Батума на корабле «Виктория»; на май 1920-го - в Югославии; в эмиграции там же, в 1921-1923 был членом «Союза русских инженеров».
Что еще я узнала о «постреволюции» в судьбе Вейсса? В найденном в сети сборнике «Красный террор глазами очевидцев», в свидетельстве Н. Одаренко нашлись воспоминания о перевороте, погубившем немало высококлассных технических специалистов…
«…я получил предупреждение, что коммунистический полк решил меня арестовать, а тогда быть арестованным значило - быть расстрелянным. Направляюсь к своим высшим властям, коммунистам, и откровенно им сообщаю эту зловещую новость. Как пример бессилия властей привожу этот эпизод. Власти… успокаивают меня, уверяют, что, может быть, это еще ошибка, и когда я поставил резко вопрос - могут ли они ручаться за мою безопасность, они мне нерешительно ответили: «почти», на что я возразил, что в вопросах о жизни и смерти формула «почти» не может человека успокоить и дать ему возможность нормально работать. Тогда они, соглашаясь, что никакие нервы не могут выдержать продолжительного ежеминутного ожидания дома и на службе ареста, как было с Паукером, решили взять меня с собою на конференцию в Москву для защиты самостоятельного существования комиссариата путей сообщения на Украине. Таким образом я попал в Москву, где меня и оставили, не решившись везти в Киев, где все еще свирепствовал Лацис. Ксандров и Лебедев вывезли тогда целый вагон инженеров в Москву, коим угрожал арест и расстрел - инженеров К., С., А. и т. п. Лебедев мне говорил тогда, что они имеют между прочим (т. е. Ксандров собственно) поручение из Москвы надеть намордник на Лациса, но что это операция очень тяжелая и рискованная - можно быть при этом жестоко покусанным. Лучше на это время всем угрожаемым выехать в Москву. Я тоже получил от Ксандрова прикомандирование к Высшей Инспекции в Москве, чтобы спастись от Лациса, пока на него наденут намордник. Намордника так-таки надеть и не удалось. Между прочим, на ультимативное требование Ксандрова на имя высшей власти освободить в 24 часа инженера Н. Н. Вейса, бывшего управляющего М.К.В. железной дорогой, Лацис это распоряжение не подумал даже исполнить и ничего с ним не могли сделать. Это называется власть на местах.
Как слаба была по отношению к ЧК даже высшая власть в Киеве и Москве, видно из следующего. Упомянутый Н. Н. Вейс бежал из Киева от большевиков вместе со мною в феврале 1919 г., эвакуироваться далее из Одессы, так же, как и мне, ему не удалось, пришлось лавировать, чтобы спасти жизнь. Когда Раковский - бывший тогда председатель Совнаркома Украины - прибыл на несколько дней в Одессу, Вейс, будучи с ним знаком по работе, как эксперт на мирной конференции большевиков с гетманским правительством в Киеве в 1918 г., явился к Раковскому, который предложил ему ехать с ним в Киев в его собственном вагоне, где он его и реабилитирует. Однако же две недели спустя по приезде в Киев Вейс был арестован, и потребовалось все влияние Раковского, чтобы через две недели его освободить. Поэтому, когда Вейс, освобожденный из тюрьмы, встретился со мною в Киеве на улице, он перепугался за меня так, что не верил своим глазам, что это я, рискнувший приехать в такое пекло, и советовал мне немедленно спасаться бегством в Москву, где такого террора нет.
Действительно, было удивительно, что спасало меня от ареста и расстрела, когда люди с такой протекцией, как Вейс или мой помощник Раль, которому я сдал, убегая из Киева, дорогу, сидели все время в тюрьме под угрозой расстрела. Одни объясняли тем, что у меня не было личных врагов, которые бы на меня донесли, ибо аресты почти исключительно производились по доносам, другие объясняли тем, что я, занимая даже при царе видные посты, жил дома как студент, не имея почти никакой обстановки и имея на своем иждивении кучу молодежи - родных; третьи приписывали это моей смелости и пренебрежению опасностей, что импонировало большевикам, которые могли думать, что я в их лагере. Ходил я по городу франтом в путейской летней форме, причем часто сзади меня раздавались возгласы: «Вот разгуливает проклятый петлюровец». Пока не справишься с нервами - дрожь в таких случаях пробегала по коже. Тогда быть петлюровцем было весьма опасно, их ловили и расправлялись жестоко. Безумная смелость, иногда просто дерзость и нахальство весьма уместны в обхождении с большевиками, и впоследствии не раз меня спасали от гибели. С ними надо было бороться их же оружием, звериной хитростью и обманом».
Я пробовала искать оперную певицу Вейсс (ну, если верить атрибуции фотографии из фонда АГКМ)… Полагаю, мне придется перелопатить еще немало номеров «Жизни Алтая» хотя бы за 1915-й - ведь тогда она жила в Барнауле. Быть может, в газете найдутся афиши, рецензии на ее выступления. Пока же я предполагаю, что это может быть Александра Емельяновна Ростовцева-Вейс, 1872 года рождения. Известно, что она с 1921 года жила в Белграде, выступала на сцене местной оперы (в частности, исполняла партию няни в опере «Евгений Онегин»), однако вскоре завершила карьеру певицы и стала преподавателем вокала и сценического мастерства.
Да, а в каком именно списке обнаружила я фамилию Константина Леонардовича Книппера? В «пожарном», в барнаульском – в том, в котором фиксировались погорельцы 1917-го. Списки составлялись на семьи, на гостей города – в документе отмечалось число пострадавших, место их жительства после 2 мая. Кто-то жил у родственников, иные – на дачах, в общественных учреждениях, в бараках. Книппер обретался в доме бывшего городского головы Лесневского.
Это и понятно - они наверняка были знакомы уже в 1915-м. Могли пересекаться и в 1916-м: как я давно установила, А.А. Лесневский с 30 апреля 1916 года был агентом по отчуждению земель Полевого строительного управления при Управлении путей сообщения на линии Псков - Полоцк. Потому вполне логично, что остановился в 1917-м Книппер в доме Лесневского. Наверняка руководителю театрального сообщества Барнаула - при вероятных встречах - было о чем поговорить с гостем помимо темы железнодорожной.
Константин Книппер с женой Луизой. Тифлис, 1894 г. Фото из Госкаталога.
Константин Книппер с женой Луизой (и собаками, да)). Тифлис, 1894 г. Фото из Госкаталога.
Семья Книппер в 1901 году: Луиза Юльевна, Ада, Константин Леонардович - на руках у него Лева, в центре между родителями - Ольга. Фото из Госкаталога.
Ольга Константиновна Книппер-Чехова с дочерью. Фото из открытого источника.
Стиль и орфография приведенных документов сохранены.
О семье Книппер можно прочитать здесь:
https://forum.wolgadeutsche.net/viewtopic.php?t=6433
Интересное о сыне нашего героя - «Книппер Лев Константинович (1898–1974) композитор, альпинист, разведчик»: https://kfinkelshteyn.narod.ru/Tzarskoye_Selo/Uch_zav/Nik_Gimn/NGU_Knipper.htm
https://www.ap22.ru/paper/Novaya-nahodka-o-sud-be-legendarnogo-barnaul-tsa-Alexandra-Lesnevskogo.html?fbclid=IwAR02eINzI1IZeLWIrEhe84XEe-fbIQ50j2qAUhtcGoQgHoHzDEhRUB-OSL0