Соляное общество. Соляное сокрушение, глава 02. Часть 2
— Я просто... хотел, чтобы мы были вместе долго... Я думал, важно, чтобы ты не устал от меня. Я ведь не могу удовлетворить твои нужды, поэтому... чтобы тебе не надоело, чтобы ты мог долго оставаться рядом...
Чо Ёно шептал это, густо краснея. Его шея и уши пылали. От него пахло цветами, которые цветут на юге только в самый разгар лета. Кихён обожал этот запах.
Кихён прижал его к себе с чувством такого переполняющего восторга, что, казалось, сердце сейчас лопнет. Только теперь перед ним открылось всё то, ради чего этот парень старался все эти годы.
Совсем маленький Ёно, который объявил о разрыве дружбы, считая, что это единственный способ не потерять себя; старшеклассник Ёно, который внезапно пришёл спросить, почему он сблизился с Бомхи; курсант Ёно, который бросил свидание с девушкой и примчался на выпускной с огромным букетом, так подходящим его нежному лицу.
Вспоминая каждый такой день, Кихён наконец увидел того Чо Ёно, который был от него скрыт. Он понял, что всё это были лишь иные слова для обозначения любви.
Хотя Ёно и показалось странным, что Кихён так внезапно его обнял, он обнял его в ответ. Сначала его движения были осторожными, но затем он так крепко прижал Кихёна к себе, что у того невольно вырвался стон. Несмотря на эту сокрушительную силу, Кихён продолжал просто прижиматься к нему.
Чо Ёно, в шутку применивший силу, теперь внимательно следил за реакцией Кихёна, чувствуя неладное. Он не спрашивал прямо: «Что с тобой?» или «Что случилось?». Видимо, боялся, что, как только он спросит, Кихён разомкнёт объятия.
— Слушай, а почему... А, впрочем, неважно. ...Тебе нужны феромоны? Здесь, на улице, не очень удобно, так что подожди меня дома, я скоро буду. Тебе очень тяжело? Не можешь терпеть?
Видя, как Ёно украдкой жадно прижимается губами к его лбу, но при этом не решается спросить, что произошло, Кихён понял: для Чо Ёно эти отношения тоже были хрупким стеклянным сосудом. Взгляд, которым тот смотрел на него, был до неприличия нежным. Кихён попытался вспомнить, когда же Ёно начал так на него смотреть, и понял — кажется, с самого начала.
Но Кихён всегда принимал эту нежность не за любовь, а за привязанность, основанную на дружбе. Теперь же, окончательно в этом разуверившись, Кихён отстранился и покачал головой.
— Что вообще произошло? Почему машина в таком состоянии?
Голос всё ещё так сильно дрожал, что самому было противно слушать. Чо Ёно прочистил горло. Как раз в тот момент, когда он собирался ответить, полицейский снова окликнул его.
— ...Мне нужно ненадолго в участок. Жди меня дома. Это не займёт много времени.
Кихён напоследок спросил, не болит ли у него чего-нибудь ещё, и отпустил. Он не мог заставить себя попросить пойти вместе, поэтому, коротко взглянув на него, развернулся и пошёл к вилле. Он послушно направился домой, как и просил Ёно.
У входа на землю высыпались поминальные подношения, которые Кихён бросил. Он молча опустился на корточки и начал собирать их. Почти всё было в контейнерах и не пострадало, но яблоки и груши раскатились по асфальту и побились.
Кихён отнёс их домой и начал раскладывать у холодильника.
На битых боках яблок и груш уже начали появляться коричневые пятна. Кихён задумчиво смотрел на них. Огрызок яблока с выбитым куском плоти напоминал ему его собственные чувства, которые он испытал совсем недавно.
Любовь Со Кихёна с самого момента своего рождения делала всё возможное, чтобы забыть Чо Ёно. Всю жизнь он только и старался, что вытравить это чувство. Но он ни разу не задумывался о том, что их связь может оборваться вот так внезапно.
Кихён потер большим пальцем повреждённую кожицу яблока и оставил его на столе. Руки всё ещё слегка дрожали. Напряжение, которое он пытался скрыть перед Чо Ёно, нахлынуло с новой силой, стоило ему остаться одному.
В конце концов, из-за дрожи в руках и бешеного сердцебиения он так и не смог ничего сделать и просто сел на диван. Он не отрывал взгляда от входной двери. Кихён чувствовал, что буря в его сердце всё ещё не утихла.
Ёнвон наговорила столько всего, что у Кихёна накопилась целая гора вопросов к Ёно. Он хотел знать, что это за история с лекарствами, и неужели тот спал с ним, испытывая физическое отвращение к самому акту близости.
Кихён всегда думал, что Ёно избегает контакта с бетами-мужчинами, то есть конкретно с ним. Но реальность оказалась иной. Чо Ёно не питал отвращения к связи с Со Кихёном — он ненавидел саму идею того, что альфа может быть с бетой. И в этом была огромная разница.
Постукивая указательным пальцем по подлокотнику дивана, Кихён раздумывал, о чём спросить в первую очередь, когда Ёно вернётся. Почему произошла авария? Правда ли то, что сказала Ёнвон? Вопросов было слишком много.
Однако, когда Чо Ёно наконец вошёл в дом, вспомнить об этом оказалось трудно. Стоило увидеть, как тот открывает дверь и переступает порог, как все вопросы мгновенно испарились. Кихён невольно усмехнулся про себя. Теперь он понимал, почему Чо Ёно с такой уверенностью заявлял, что Кихён никогда не сможет его вычеркнуть.
«Я снова возвращаюсь к тебе...»
Кихён пристально наблюдал за Ёно. Как можно отрицать очевидное, если конечный пункт его долгого пути — всегда здесь? Он хотел отругать свои чувства, которые были слишком преданными, но отнюдь не глупыми.
— О... Ты чего в темноте сидишь? Проголодался, небось. Сейчас приготовлю тушёный тофу...
Чо Ёно прошёл на кухню с пакетом продуктов, даже не взглянув на Кихёна. Тот продолжал сидеть на диване, не сводя с него глаз. Ёно, почувствовав этот взгляд, замолчал, но так и не обернулся.
— Я, э-э... немного задержался, пока упекал Чо Ёнсина в камеру. Сильно... кхм... долго ждал?
Ёно то и дело прочищал горло. Он то потирал шею, словно чувствуя дискомфорт, то поправлял и без того засученные рукава. Видимо, ему было жарко: он снял жилет, повесил его на спинку стула и начал суетливо искать фартук.
Со Кихён мог не знать, где на его кухне лежит сахар, но Чо Ёно, который каждый день тут всё чистил и драил до блеска, никак не мог потерять фартук. Тем не менее он оглядывался по сторонам, бормоча: «И куда я его дел?» Кихён просто наблюдал за этой сценой.
Наконец Чо Ёно, чьи уши и шея уже окончательно покраснели, не выдержал и повернулся к Кихёну. Прикрыв ладонью лихорадочно блестящие глаза, он выдохнул:
— Послушай, ты... твои феромоны... Кихён-а, я сейчас слишком сильно их чувствую. Я, пожалуй, ненадолго выйду...
Кихён впервые подал голос. Ёно облизнул нижнюю губу и, опершись руками о стол, слегка склонил голову. Затем снова выпрямился и принялся разбирать пакеты. Обычно он был вспыльчивым, но аккуратным, а сейчас всё валилось у него из рук.
Кихён молча смотрел, как тот наклоняется, чтобы поднять упавшую банку с соусом, и медленно встал с дивана. Он взял банку, которую Ёно только что поставил на стол, и подошёл вплотную. Ёно, тяжело дыша и протирая лицо руками, даже не заметил, как Кихён оказался рядом.
Когда Кихён протянул руку и коснулся его запястья, Ёно вздрогнул от неожиданности.
— Сейчас мои феромоны такие сильные?
Запястье заикающегося Чо Ёно было горячим. Кожа у него была бледной, и то, как сильно покраснели его руки, почему-то вызвало у Кихёна щекочущее чувство в груди.
Ёно слегка отстранился и ответил:
— Да, ты сейчас какой-то странный.
На этот вопрос Ёно снова посмотрел на него, тяжело вздохнул и произнёс:
— Подожди, я позвоню доктору...
— Почему ты сказал, что мне нельзя спать ни с кем, кроме омег?
Кихён резко прервал его. Чо Ёно затаил дыхание и нахмурился.
— ...Почему наш Кихён всё время спрашивает о таком? Снова хочешь мне все нервы вымотать?
На его лице читалось явное раздражение. Если секунду назад он не мог даже взглянуть на Кихёна, то теперь его прямой взгляд был острым, как лезвие. Кихён оставался бесстрастным.
Лицо Ёно тут же исказилось. На лбу вздулась вена. Он вырвал запястье и вместо этого сам схватил Кихёна за плечи, притягивая к себе. Их грудные клетки столкнулись.
— Какой ещё альфа? С чего вдруг такой интерес? Пак Чхольджин? Или тот теннисист хренов?
Кихён молчал. Ёно, прищурившись, смотрел на него сверху вниз. В его глазах, обрамлённых густыми ресницами, бушевал настоящий пожар. И в этой глубине Кихён наконец что-то разглядел.
Тем временем Ёно пробормотал низким голосом:
— Ты носишь моего ребёнка, а сам думаешь о других альфах?
— Да не молчи ты, скажи хоть слово! Я-то думал, ты тогда на улице мне... Чёрт, забудь. С чего бы тебе... — Ёно горько усмехнулся, сжал челюсти так, что заходили желваки, и покачал головой.
Кихён посмотрел на него и спросил:
— Думал, я тебе в любви признаюсь?
После этого будничного вопроса Чо Ёно замолчал. Пылающий взгляд медленно потух. К удивлению Кихёна, в глазах Ёно отразилась самая настоящая боль.
Он внимательно изучал это лицо, полное горького разочарования. Раньше он и не подозревал, что его слова могут так ранить Чо Ёно. Чо Ёно стал уязвимым. Кихён и представить не мог, что такое возможно.
Ёно сдерживал ругательства, пытаясь совладать с собой. От его шеи исходил едва уловимый аромат феромонов. Он выглядел таким нестабильным и оттого — отчаянно любимым. Кихён взял его за подбородок и заставил посмотреть на себя.
Тот по-прежнему не смотрел на него. Он хотел поднять руку и закрыть лицо. Кихён позволил ему это сделать; Ёно прикрыл рот ладонью, его грудь тяжело вздымалась. Кихён снова позвал его. Глаза парня стали совсем красными. Выдохнув горячий воздух, он произнёс, не глядя на Кихёна:
— Какая у меня должна быть совесть, чтобы я ждал от тебя признания?
Говоря это, Ёно, казалось, всем сердцем жаждал, чтобы Кихён его опроверг. Слабая надежда, застарелая боль и крупицы отчаяния смешались в его взгляде, делая его хрупким, словно осколки битого золота. Кихён медленно осознавал — это и есть истинные чувства Ёно.
Даже сегодня, когда он услышал, что Ёно его любит, он сомневался. Сомневается и сейчас. И, возможно, будет сомневаться ещё долго.
Путь, по которому шёл Со Кихён, в любое время года был усеян цветами недоверия. И дело не в том, что он не верил Чо Ёно. Просто годы убеждённости в том, что Чо Ёно не может его любить, превратились в семена, давшие такие всходы.
Что ж, будет неплохо посмотреть, какие плоды созреют на этих цветах, которым не суждено вечно быть красными. Скоро осень — время собирать урожай.
Кихён старался мыслить оптимистично. Это было не в его характере, но ради Чо Ёно, который сейчас едва скрывал свою тревогу, он мог на это пойти. Он заговорил очень медленно:
— Я до сих пор не могу в это поверить. То, что ты любишь меня... это так не вяжется с тем, что я знал раньше.
При этих словах Ёно вздрогнул и затряс головой.
— ...Хватит. Не говори больше ничего.
Он не хотел слушать, словно заранее знал, что за этим последует разрыв. Он попытался отвернуться, но Кихён обнял его за талию. Руки Чо Ёно, которые рефлекторно хотели оттолкнуть его, обмякли. Он замер, положив ладони на плечи Кихёна и отвернув голову.
Глядя на его упрямый профиль, Кихён продолжил:
— Наверное, я ещё долго буду сомневаться.
— Прекрати, хватит... — прошептал он едва слышно, почти умоляюще. В этом слабом шепоте Кихён чувствовал его обнажённую душу.
— Я всё ещё не могу поверить, что это была любовь. Даже в те моменты, когда я был уверен в обратном.
Ёно вцепился в Кихёна, голос его жалко дрожал. Кихён посмотрел на его искажённое болью лицо и договорил:
— Но теперь... я готов хотя бы попытаться поверить в это, оставаясь рядом с тобой.
Взгляд Ёно медленно вернулся к нему. Лицо его преобразилось, словно распустившийся бутон.
Глядя на него — полного робкой надежды и неверящего восторга от этих слов — Кихён закусил губу и добавил:
— Ты ведь из тех, кто держит своё слово.
— Пусть это займёт много времени, но если ты подождёшь, я смогу тебя...
Слова о том, что он сможет принять его полностью, растворились в поцелуе.
Кихён от неожиданности широко раскрыл глаза и попытался отстраниться. Но Ёно, едва отрываясь от его губ, взмолился с безумным взглядом:
— Не отталкивай... Пожалуйста, не отталкивай меня, я правда...
«Если ты снова меня бросишь, я в следующий раз точно сдохну». Этот низкий голос нес нелепицу, но Кихён невольно улыбнулся. Ёно, не отрываясь, смотрел на эту улыбку, а затем снова впился в его губы.
На открытые глаза Кихёна легла ладонь Чо Ёно. Только тогда он их закрыл. Он чувствовал, как ресницы щекочут чужую кожу.
В рот ворвался жаркий язык, принося с собой почти физическое ощущение восторга. Поцелуй был похож на бесконечный шёпот: «Я буду стараться, правда, я всё сделаю правильно, только верь мне». Со Кихён не ответил словами — он просто крепче обнял его за талию.
По прижавшимся щекам текли влажные слёзы. Так начался солёный поцелуй.
Эпилог.
С таким выражением лица, словно он ясно говорил: «Я сказал, что попробую поверить, но не в таком же смысле. Меня надули», Со Кихён раздвинул ноги, лёжа под Чо Ёно.
Входя в него, раздвигая его изнутри, Ёно проливал слёзы градом. Ему было невыносимо приятно даже то, как Кихён раздражённо ворчал, мол, слёзы капают ему на грудь и живот, и просил перестать реветь.
В итоге Кихён не выдержал, прервал секс и приподнялся, чтобы вытереть лицо Ёно. Тот смотрел на него, и хотя взгляд Кихёна из-за занятых рук был немного рассеянным, Ёно не сдержался и снова набросился на него с поцелуями.
Может, из-за этого, а может, потому что в тот день он слишком усердствовал, но Кихён начал жаловаться на боли внизу живота.
— Эй, ничего страшного. Говорят, схватки — частое явление.
Кихён пытался убрать ладонь Ёно со своего живота и злился, но тот руку не убирал. В конце концов, Кихён сдался, тяжело вздохнул и пошёл дальше. Вряд ли нашёлся бы человек, которого не стеснил бы этот амбал, прилипший сбоку и не убирающий руки с живота спутника, пока они шли по коридорам гинекологии. Но Чо Ёно всё понимал и всё равно не отходил.
— Я слышал от тёти. Про то, что случилось в твоём детстве.
Чо Ёно, который до этого старательно отмывал ноги Кихёна, перепачканные его же спермой, после этих слов покраснел всем телом от стыда. Эту историю он хотел бы скрыть навсегда. И не потому, что ему было неловко до сих пор не оправиться от того случая, а потому, что из-за этой привязанности он чуть не потерял Со Кихёна. Это и было позором.
Поэтому, чтобы пресечь разговор, он вцепился в таз Кихёна и с силой толкнул поясницей. Только тогда он понял, почему Кихён всё-таки решил к нему вернуться. Это было так в его духе.
«О чём же Кихён думал, когда слушал это? Как смог меня простить? Ведь всё, что я делал, было лишь самолюбованием, но он всё понял и всё равно...»
На ум приходило только одно — жалость. Со Кихён вернулся, потому что ему стало его жалко. Если спросить, плохо ли это, Ёно ответит твёрдым «нет». Если вспомнить те дни, когда он навязывал Кихёну дружбу, утверждая, что это тоже привязанность, то разве жалость — не такое же чувство?
«С того самого момента, как ты решил принять меня, не выказывая раздражения, мои дни, когда я мог дышать полной грудью, стали длиннее. Я не настолько глуп, чтобы жаловаться на это».
— Да отвали ты уже. Люди смотрят.
Кихён нахмурился и со всей силы ткнул его локтем в живот, явно показывая недовольство. Ёно лишь для виду охнул, притворившись, что больно, и тут же снова вцепился в его руку.
Сам того не замечая, Со Кихён — в душе человек немного патриархальный — всегда пытался защитить того, кто прикидывался слабым и льнул к нему. Пусть он и бросался колючими словами с ледяным лицом, но даже то, как он машинально оттеснял Ёно на внутреннюю сторону тротуара, говорило само за себя.
Сам беременный, а заставляет идти «в безопасности» мужика, который выше его на десять сантиметров. Если забыть о том, насколько это заводит, Чо Ёно было легко придумывать способы, как задержаться рядом с ним подольше.
— Я же просто волнуюсь. Тебе так неприятно, что я прилип?
После прямого вопроса Кихён лишь вздохнул и плотно сжал губы. Видимо, разозлился, но решил стерпеть. Ёно мысленно присвистнул и усадил Кихёна на стул перед кабинетом.
Доктор, поправив очки на переносице, со вздохом подтвердил: боли действительно возникли из-за частого секса, но поводов для серьёзной тревоги нет.
— У альф, особенно у доминантных, хм... размер их достоинства весьма внушителен. Иногда такое случается. В таких случаях выходом может быть не слишком глубокое проникновение.
Пока Ёно раздумывал, не купить ли какое-нибудь кольцо на пенис, чтобы контролировать глубину, у Со Кихёна, сидевшего перед столом доктора, покраснели кончики ушей. Это было так мило, что Ёно, притворившись, будто поправляет ему плечо, коснулся пальцем мочки его уха. Кихён вздрогнул — просто очаровательно.
Доктор, заметив это, кашлянул и добавил:
— Раз уж пришли, сдайте анализ околоплодных вод. Для омег-мужчин мы проводим это обследование пораньше.
После всех процедур они снова ждали у кабинета. В зале было много бет и омег женского пола. Кихён явно чувствовал себя не в своей тарелке и озирался по сторонам. Заметив подошедшую беременную женщину, он тут же вскочил.
От смущения у него прорезался старый армейский тон. Движения были четкими, выверенными. Со стороны он казался скорее вежливым сопровождающим, чем пациентом. Женщина удивлённо пробормотала: «Ой...». Глядя на это, Ёно вскинул бровь.
— Ты прям охренеть какой крутой, да?
Голос его так и сочился недовольством. Когда их взгляды встретились, Кихён просто молча посмотрел на него.
Надо было молчать, а не разевать пасть и сразу показывать ревность. Слова уже вылетели, и Кихён пристально за ним наблюдал. Ёно собрался было вздохнуть, признать, что ляпнул лишнего, и перевести тему, но тут Кихён протянул руку и легонько хлопнул его по плечу.
От этого мимолётного касания у Ёно сердце ушло в пятки. Кихён посмотрел на него снизу вверх и сказал:
— Там место освободилось. Садись ты.
Сначала вырвался смешок. Ёно тут же притянул Кихёна к себе и обнял за талию. Оказывается, тот подумал, что Ёно злится, потому что его обделили заботой. Хотелось впиться в его губы прямо здесь, но Ёно сдержался, понимая, что тогда Кихён точно взорвётся.
Женщина, которой уступили место, улыбнулась и похвалила их за то, какая они гармоничная пара. Ёно, расплывшись в довольной улыбке, почувствовал вибрацию телефона. Звонил менеджер Ю. Дело явно было срочное.
— Посиди здесь. Я отвечу и вернусь. Не заходи к доктору без меня.
— С чего это? — буркнул Кихён, зевнув.
Ёно хотел бы, чтобы он наблюдался в клинике фонда «Хэсон», но там сейчас вовсю грызлись кузены. Он не хотел сливать информацию о Кихёне семье, поэтому выбрал больницу попроще, которую было легко подкупить.
Из-за этого система очередей была неудобной. Чтобы Кихён не догадался о подкупе, приходилось сидеть в общей очереди. Но объяснять причины Ёно не собирался, поэтому просто строго предупредил:
Убедившись, что Кихён нехотя кивнул и сел, Ёно зашёл за дверь пожарного выхода. Проверив лестничные пролёты, он принял вызов.
— Решение об увольнении директора Чо Ёнсина принято. Обвинений много. По части наркотиков, возможно, учтут, что это первый случай, но покушение на убийство, кажется, доказано. Улики тоже надёжные.
В тот день, когда Чо Ёнсин пришёл к Кихёну, Ёно посадил его в машину, и они попали в аварию. Точнее, Ёно её подстроил.
— Я тебя убью, слышишь?! Только тебя одного!
Ёно кричал это паническим тоном, пока силой заставлял одурманенного наркотиками Ёнсина вцепиться в руль, а потом резко вывернул его в сторону. План был прост: врезаться в дерево и свалить всё на покушение со стороны Ёнсина.
Если бы на дорогу внезапно не выскочил школьник, машина не превратилась бы в такую груду металла. Ёно отшвырнул руку Ёнсина и вывернул руль обратно, влетев прямиком в ехавший навстречу самосвал.
Газеты потом писали: «Директор галереи "Набан" Чо Ёно вез своего кузена Чо Ёнсина, находившегося в состоянии наркотического опьянения, в полицию для явки с повинной. Пытаясь утихомирить разбушевавшегося брата, Ёно потерял управление, но, чтобы не сбить выбежавшего на дорогу ребёнка, совершил лобовое столкновение с грузовиком. Все детали подтверждены записью видеорегистратора».
Внутренняя камера была выключена, но микрофон работал — и этой записи хватило.
Ёно сам слил информацию в нужную газету. Черновик статьи набросали в его приёмной, и через полдня новость уже висела в топах. Акционеры, и так страдавшие от падения акций, тут же сняли Ёнсина с поста. У его отца даже не было времени бежать к Чо Гюдоку с просьбами.
Чо Ёно дал понять кузинам, что на компанию «Хэсон Кемикал» не претендует.
— Делайте что хотите. Вы же долго терпели выходки Ёнсина. Только потом чур не жаловаться.
В итоге родственники набросились на Ёнсина и его отца как стая ос. Ёно оставалось только наблюдать за тем, как всё идёт по его сценарию.
Кихён, прочитав статью об аварии, посмотрел на него как-то странно.
— Ты сделал это, чтобы спасти ребёнка?
— Малыш, ну что за лицо. Я теперь сам скоро стану отцом, вот и решил спасти чужое дитя. Твой скепсис меня ранит.
Кихён понимал, что тут что-то не так, но придраться к логике не смог и промолчал.
А вот Чо Гюдок, кажется, окончательно сдал.
— Ну ладно. Чтобы быть отцом, нужна хватка. Как-нибудь организуй ужин с тем омегой.
Ёно не горел желанием знакомить Кихёна с дедом, но знал: если такой принципиальный человек, как Со Кихён, увидит главу семьи, он решит, что обязан жениться. Ли Бомхи он знал с детства, она не в счёт, а вот дед — другое дело. Ёно планировал подтолкнуть его к мысли о свадьбе.
Даже если торжество будет позже, ребёнок родится скоро, и надо всё решить до этого. Когда малыш появится на свет, Кихён полностью переключится на него. И тогда брак с Ёно точно уйдёт на второй план.
Кихён вообще не собирался называть его отцом, считая, что и сам справится. Оставлять этого пофигиста одного нельзя — он же всё время будет возиться с ребёнком, забив на всё остальное.
— Сейчас сторона Чо Сончхоля ищет адвокатов. Нам вмешаться?
— Председатель не позволит им далеко зайти. Слейте инфу кузинам. Мы своё дело сделали, дальше они сами справятся.
Ёно закончил разговор и вышел с лестницы. В это время Со Кихён гипнотизировал табло, ожидая своей очереди. Ёно подошёл и приобнял его за плечи. Кихён мельком глянул на него и снова уставился на экран. Хотелось силой повернуть его лицо к себе, но Ёно сдержался. Вскоре Кихён сам повернулся и сказал: «Наша очередь, пошли».
То, что он сказал не «моя», а «наша», было чертовски приятно. Когда Кихён встал, Ёно тут же переплёл их пальцы и поцеловал его тыльную сторону ладони. А потом расплылся в улыбке, глядя на ошарашенного Кихёна.
— Почему ты сегодня такой охренительно красивый? Все беременные только на тебя и пялятся.
Пока Кихён ворчал и спрашивал, что за бред он несёт, Ёно притянул его к себе и, не отлипая ни на шаг, повёл в кабинет. Стоявшие в очереди женщины тихонько рассмеялись. Уши Кихёна стали ярко-красными. Ёно едва сдержался, чтобы не лизнуть их прямо там.
Однако когда они вышли из кабинета, Ёно выглядел жалко — у него начался приступ гипервентиляции.
Он дотянул до парковки, но там у него совсем сорвало крышу, и он просто рухнул на бордюр. Он видел перепуганного Кихёна, но никак не мог успокоиться. Хотелось не выглядеть таким слабаком, но тело не слушалось.
— Всё хорошо. Дыши медленно. Сначала выдохни всё до конца.
Кихён, который часто сопровождал юношеские футбольные команды и знал, что делать, не растерялся. Он обхватил лицо Ёно ладонями и заставил его дышать вместе с ним.
Как только Ёно почувствовал тепло его кожи и вдохнул феромоны, его начало отпускать. Голова закружилась, но дыхание выровнялось. Кихён облегчённо выдохнул.
— Да из-за чего ты так? Сказали же, просто ещё раз перепроверить воды.
Кихён усадил его на скамейку и вспомнил слова доктора.
— На данный момент с генетикой всё в порядке, пороков нет, но в околоплодных водах обнаружены феромоны ребёнка. Обычно это связано с типом отца, а вы сказали, что вы — доминантный альфа. Вероятность того, что ребёнок тоже будет доминантным, очень высока. Проблема в том, что амплитуда колебаний нестабильна... Такое бывает, но случай редкий.
Доктор сказал, что ничего критичного, нужно просто наблюдать до начала стабильного периода. Но Ёно, кажется, ему не поверил.
— Врачи всегда нагнетают, если видят хоть малейшее отклонение. Ты видел его лицо? Он выглядел так, будто это пустяк, — убеждал его Кихён.
Ёно молчал, закрыв глаза и откинув голову на спинку скамьи. Кихён уже пожалел, что они пошли вдвоём.
Он сам читал в интернете, что нестабильность феромонов у плода — дело частое, но Ёно это явно подкосило. Кихён даже подумал предложить сходить куда-нибудь поужинать, раз уж они выбрались. В последнее время он сам иногда звал Ёно поесть или остаться на ночь, и каждый раз Ёно сиял так, что ямочки на щеках и родинка на носу казались ещё заметнее.
Пока Кихён смущённо подбирал слова, Ёно вдруг открыл глаза, обнял его за талию и уткнулся лбом в плечо.
— Сказали же, что это из-за меня. Может, из-за тех таблеток от депрессии, что я пил раньше? Если с мелким что-то случится... Я теперь даже сдохнуть не могу, вдруг ты приведёшь другого мужика и скажешь сыну, что он его отец.
— От такого не умирают. И при чём тут твои таблетки и феромоны? Ты биологию вообще не учил? — фыркнул Кихён, похлопав его по щеке.
Ёно поднял на него взгляд и ещё сильнее прижался.
— У него уже признаки доминантности, и это из-за меня.
— Не «из-за», а «благодаря», — невозмутимо поправил Кихён. Он почесал нос, помедлил и спросил: — Ты те таблетки пил из-за того, что случилось в детстве?
Ёно кивнул. Кихён прикинул время:
— Это когда я в академии учился?
Снова кивок. Кихён немного отстранился. Глядя в глаза Ёно, он закусил губу, подбирая слова, и наконец выдал:
Ёно молчал, во все глаза глядя на него. А потом запрокинул голову так маняще, что Кихён просто упёрся ладонью ему в лоб и отпихнул.
— Я сказал, никаких поцелуев на улице.
— Ну разочек. Я что, прошу мне в рот член засунуть? Просто дай язык лизнуть.
Кихён скривился и начал в шутку колотить его кулаками по бедру. Ёно лишь цокнул языком.
— Эй, по бедру не бей. У меня там всё уложено. Если стояк сломаешь, это будет мой ущерб или твой...
Кихён зажал ему рот ладонью. Ёно тут же лизнул его руку, и Кихён, выдав раздражённое «фу», пошёл к машине.
— Малыш, я встать не могу! Если встану, все сразу всё увидят! — заорал Ёно ему вдогонку.
Кихён не оглядываясь сел в машину, оставив Ёно под любопытными взглядами прохожих, которым стало очень интересно, что же там «все увидят».