Соляное общество. Экстра Salt too, sugar ending. Часть 2 (КОНЕЦ)
Как и предсказывал Ёно, в первый день он освободился поздно. Малыш уже должен был спать. Ёно работал из дома, пока Кихён подменял коллегу, так что няня уже ушла.
В квартире стояла тишина. Мягкий свет в гостиной создавал уют, и даже это безмолвие казалось Кихёну приятным. Поскольку в доме был ребёнок, он сразу пошёл в ванную мыть руки. В зеркале мелькнуло отражение — Чо Ёно стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди.
Голос был ворчливым, и Кихён невольно улыбнулся. Было уже начало двенадцатого, так что оправдываться не имело смысла. Вытерев руки, он подошёл к Ёно.
— Прости. Тяжело было одному с Суримом?
Он покачал головой и притянул Кихёна к себе. Тот покорно прижался к его груди.
— Сурим сказал, что раз ты пришёл поздно, он не покажет тебе, как бегает.
— Какая жалость. Придётся ждать его первых соревнований в школе?
Им обоим нравилось переговариваться вполголоса, стоя в обнимку. Но вдруг Ёно, который до этого уткнулся носом в его шею, резко отстранился.
— ...Пак Чхольджин, ёбанный ублюдок.
От этого грубого ругательства Кихён опешил. Челюсть Ёно плотно сжалась, на скулах заходили желваки. Было видно, что он в ярости.
— С чего ты вдруг заводишься? — спросил опешивший Кихён.
Ёно лишь облизнул нижнюю губу и тяжело задышал, едва сдерживая ярость. Видя, как он закипает, Кихён и сам занервничал. С чего это вдруг Ёно поносит Чхольджина последними словами?
— Да объясни ты, что стряслось!
Не успел Кихён и рта раскрыть, как его бесцеремонно схватили за ворот куртки и притянули к себе. Без лишних слов Ёно уткнулся носом в его одежду.
— От тебя несёт за версту. Как ты можешь этого не чувствовать?
Кихён растерянно захлопал глазами. Чтобы понять, о чём речь, он приподнял край своей куртки и, подражая Ёно, принюхался. Пахло слабым кондиционером для белья и его собственным парфюмом.
Ёно, будто обессилев, выпустил ворот его куртки.
— Видимо, мои феромоны настолько сильные, что ты просто не воспринимаешь вонь других альф, — проговорил он голосом, в котором сквозило с трудом подавляемое раздражение.
Кихён поморгал, переваривая услышанное, и до него наконец дошло.
— То есть сейчас... от меня пахнет Чхольджином?
Тут же в памяти всплыл один момент. На ужине Чхольджин внезапно выпил лишнего, хотя тренер и не разрешал. Он хлопнул целый стакан смеси пива с соджу и, поскольку пить совсем не умел, тут же «поплыл». Весь вечер он лип к Кихёну, сидевшему рядом, и вёл себя как пьяный дурачок. Видимо, тогда запах и прицепился.
— А, он просто перебрал... Прости. Я обещаю, что такого больше не повторится.
Проведя столько времени в мужских коллективах среди спортсменов, Кихён привык к панибратству и тактильности. Тогда он был бетой, и ему было плевать, кто его трогает или обнимает — альфа, бета или омега. У спортсменов это вообще считалось нормой сплочения.
Осознание того, что теперь он омега, всё ещё было зыбким, поэтому реакцию Ёно он понимал скорее умом, чем чувствами. Но если тому это неприятно — значит, нужно это исправить. Кихён посмотрел на него с раскаянием. Ёно скривился, выдохнул и покачал головой.
— Я не тебя виню... Просто я...
— Я знаю, — тут же кивнул Кихён. Он понимал, что чувствует Чо Ёно.
— Слушай... помнишь того омегу, у которого была выставка в галерее? — Кихён тщательно подбирал слова. Он хотел донести свою мысль правильно. Ёно смотрел на него сверху вниз, явно не понимая, к чему он клонит.
Кихён смущённо облизнул губу и продолжил:
— Вы тогда так хорошо смотрелись вместе. Он был такой миниатюрный, рядом с тобой никакой диспропорции... И я тогда...
— Даже не смей. Не смешивай меня с этим. Это омерзительно, — Ёно аж побледнел и замахал руками.
Кихёну было и приятно, и смешно от такой бурной реакции. Усмехнувшись, он закончил:
— Я знаю. Знаю, что он тебя не интересовал. Но я всё равно не мог отделаться от этих мыслей. У тебя сейчас то же самое, верно?
— Значит, мне стоит быть осторожнее, — сказал Кихён, мягко перехватив ладонь Ёно.
Тот несколько раз моргнул, а потом вдруг усмехнулся и прижался своими губами к губам Кихёна.
— Надо же, вырос, теперь даже утешать умеешь. Со Кихён раньше в этом был полным нулём.
— Ну, говорят, надо ублажать жену, чтобы в семье был мир, — невозмутимо парировал Кихён.
Ёно издал смешок, поражённый его наглостью.
— Ну-ну, старайся. Ты наверняка устал, иди мойся. Я сделаю тебе массаж.
— Да не стоит так утруждаться...
— Эй, я что, похож на человека, который предлагает выбор?
Это был прозрачный намек: он готов сменить гнев на милость, если Кихён пойдёт ему навстречу. Кихён быстро кивнул и поспешил в ванную. Под душем он ещё раз всё обдумал.
«Да уж, теперь мы не просто любовники, мы — супруги. Если одного что-то не устраивает, второй должен подстроиться. Это правильно».
И вообще, мысль о том, что его ревнуют, была чертовски приятной. Раньше Кихён и мечтать не смел о том, что их чувства с Ёно станут взаимными. А видеть, как этот гордый парень выпускает когти, охраняя свою территорию, было даже мило.
Кихён быстро помылся, вышел и сел на диван рядом с Чо Ёно. Тот даже не взглянул в его сторону, не отрываясь от трансляции матча «Тоттенхэма». Набросив полотенце на влажные волосы, Кихён прижался к его боку.
— У меня сегодня случилось кое-что приятное.
Ёно не ответил. Лишь плотно сжал губы, всем видом показывая, что всё ещё дуется. Кихён, не обращая внимания, продолжил:
— Чхольджин сегодня спросил, почему меня не так долго не было, и я ответил, что вышел замуж.
Только тогда Чо Ёно мельком взглянул на него.
— …И это говорит тот, кто наотрез отказался от свадьбы, потому что терпеть не может всю эту торжественную чепуху?
— Но отношения-то мы официально оформили.
Они тогда прилично оделись и вместе пошли подавать заявление. Чо Ёно в тёмно-синем костюме-тройке в тонкую полоску и с уложенными волосами выглядел настолько сногсшибательно, что хоть сейчас выставляй его на обложку в номинации «Жених месяца». Тот день и стал их годовщиной.
— Я вышел за тебя, да ещё и хвастаюсь этим перед другими. Никогда бы не подумал, что такой день настанет.
Это было простое, будничное признание. Он и правда не верил в такой исход. Его безответная любовь с самого начала казалась обречённой. Со Кихён думал, что его финал — это вечно сохнуть по нему, так и не сумев уйти, но и не имея возможности быть рядом по-настоящему.
Однако сейчас он сидит, прижавшись к его боку, а Чо Ёно не только не возражает, но и выглядит вполне довольным. У Кихёна правда на душе стало как-то по-особенному тепло.
Ёно, пристально наблюдавший за ним, вдруг спросил:
Кихён прыснул со смеху и прикоснулся губами к щеке Ёно. Но за «неправильный» поцелуй его тут же отчитали: перехватили за подбородок и впились в губы. Тот попытался протолкнуть язык, Кихён поначалу сопротивлялся, не открывая рот, но не выдержал щекотки и рассмеялся.
Оба завалились на диван. Горячий язык Ёно проник между разомкнутых губ. От того, как он об об обследовал рот и царапал нёбо, Кихён невольно повёл плечами. Он обхватил Ёно за талию, устраивая его поудобнее на себе. Приятно, что теперь не нужно беречь живот и можно позволить себе такие позы.
Когда Кихён тихонько рассмеялся, Чо Ёно, наблюдавший за ним сверху, усмехнулся в ответ, словно поражённый его наглостью.
— Ого, какие мы ласковые. Всю мою злость как рукой сняло. Ты это специально, что ли?
— Нет. А ты? Ты сам-то кого решил соблазнить, что так вырядился? И почему у тебя задница такая аппетитная?
Кихён хихикнул и шлёпнул Чо Ёно по ягодице. Тот перехватил его запястье и отвёл в сторону.
— Руки не распускай, у неё хозяин есть.
— А, так у задницы тоже есть хозяин?
От этих слов Ёно, кажется, завёлся, снова склонился и поцеловал его в губы. Увлёкшись этим игривым поцелуем, они вскоре переместились в спальню. Тихий стук закрывшейся двери эхом разнёсся по комнате.
Хотя няня уже пришла и ждала снаружи, Чо Ёно и не думал отрываться от груди Кихёна.
Стоило ему выплюнуть сосок, чтобы ответить на шум за дверью, как послышался вежливый голос няни: «Ой, да не торопитесь, всё в порядке». Кихён зажмурился. Ему было некуда деться от взгляда Чо Ёно, который буквально облизывал его грудь глазами.
Отчаянно пытаясь отпихнуть его, Кихён потерпел неудачу: Ёно даже не шелохнулся, продолжая сверлить взглядом торчащий сосок.
Вчера он строил из себя героя — мол, ты устал, я потерплю, и во время массажа даже не думай о чём-то неприличном. А стоило Кихёну проснуться, как этот наглец, даже глаз не разлепив, уткнулся ему в грудь и принялся жадно сосать, вытягивая молоко. Кихён сгорал от стыда каждый раз, когда кадык Чо Ёно дёргался вверх-вниз. Пытался оттолкнуть его, уперевшись ладонью в лоб, но тот лишь слегка прикусывал сосок передними зубами и оттягивал его, вызывая ноющую боль.
— Эй, х-х… хватит уже, пошли, а? — прошептал он почти умоляюще.
Чо Ёно лишь вскинул на него взгляд и продолжил водить шершавым языком по соску, больше ничего не предпринимая. Только Кихён в панике перебирал ногами, боясь, что их услышат снаружи.
Он возбудился до кончиков ушей: ощущения от языка, который сжимал и лизал эрегированный сосок с силой, куда большей, чем при кормлении, кружили голову. Но скоро на работу, а за дверью няня — продолжать было нельзя.
Чо Ёно это прекрасно понимал. У него самого в штанах уже прилично раздулось, но то, что он ограничивался только грудью, было своего рода местью за прошлую ночь.
— Это у нашего Кихёна всё «мелко». Внутри так тесно, что каждый раз кажется, будто мне член откусит, когда я его туда вбиваю.
Даже отвечая, он не переставал покусывать и мусолить сосок. В итоге Чо Ёно отпустил грудь Кихёна только тогда, когда сосок совсем распух и потемнел.
— Это метка. Чтобы сегодня, какого бы альфу ты ни встретил, у него яйца сжались от страха и он к тебе даже не подошёл. Понял?
Кихён несильно ударил его ребром ладони по макушке.
— Ты с ума сошёл? Мне работать надо, совсем кукуха поехала?
— Вот выйду и пожалуюсь няне, что жена мужа бьёт.
Пока они препирались, Чо Ёно успел намочить полотенце горячей водой и осторожно протёр грудь Кихёна. Достал чистую футболку и, велев переодеваться, съязвил:
— Если этот Пак Чхольджин или как его там начнёт клинья подбивать, сразу показывай безымянный палец левой руки. То, что ты сказал ему про свадьбу — молодец. Но этого мало. Скажи, что я тебе и машину купил, и дом построил.
— Издеваешься? Ты же сам отказался!
Чо Ёно покинул комнату, до последнего продолжая свои наставления. Было слышно, как он коротко поздоровался с няней, а потом начал сюсюкать с ребёнком: «Сурим, соскучился по папе?». Кихён только вздохнул от такой перемены настроения.
Но долго предаваться изумлению времени не было. Кихён натянул футболку и вышел из спальни. Нужно было успеть хоть раз обнять Сурима перед уходом.
— Сумка у входа. Я собрал тебе сэндвичи, поешь в машине. Не голодай с утра, — сказал Чо Ёно, прижимая к себе малыша и прищелкивая языком.
Кихён поблагодарил его и взял ребёнка на руки.
— Сурим, папа уходит. Веди себя хорошо.
Он поцеловал пухлую щёчку сына; тот смотрел на него своими круглыми красивыми глазками. Заметив это, Чо Ёно обнял их обоих.
— Мне будет одиноко. Хочу, чтобы ты сегодня вернулся пораньше.
И ведь строит из себя милашку. Кихён невольно фыркнул — до чего же он всё-таки забавный. Он уже собирался пообещать, что поспешит домой, как вдруг:
— Мы же вчера так и не закончили. Надо поактивнее использовать те презервативы, что я купил, а то если будешь задерживаться, у них срок годности выйдет раньше, чем мы их потратим.
Кихён замер с открытым ртом и медленно отвёл взгляд. Он увидел, как няня, собиравшаяся выйти из детской, тут же попятилась обратно. Кихён зажмурился. Спорить было бесполезно — этот парень ляпнет что-нибудь ещё похлеще. Так что он просто развернулся, подхватил сумку в коридоре и выскочил за дверь.
— Дорогой, удачного дня! Уложу малыша и буду ждать! — донёсся вслед приторно-ласковый голос.
Кихён даже не обернулся. Просто немыслимо… Лицо горело так, будто у него поднялась температура. Он быстро зашагал к лифту.
Спустившись в гараж, он завел машину и выехал. До базы спортсменов было далековато, но вполне терпимо. К счастью, в команде по плаванию пошли навстречу и разрешили приходить позже, а уходить раньше.
Дорога была свободной, так что доехал он быстро. По пути съел сэндвичи. За заботливо собранный термокружку с холодным кофе он был особенно благодарен. Припарковавшись, Кихён забрал вещи и вышел из машины.
С сегодняшнего дня вступала в силу новая программа тренировок. Все совещания с директором и тренером прошли успешно, пора было приступать к делу. Кихён бодрым шагом зашёл в тренировочный центр.
Тренер, беседовавший с пловцами, приветливо кивнул. Кихён поздоровался в ответ, отметился у директора и пошёл искать Чхольджина.
Парень встретил его с довольно кислым лицом. Кихён усмехнулся.
— Вот что бывает, когда пьёшь втихаря от директора. Опохмелился хоть?
Несмотря на заботливый тон, реакция была странной. Кихён по опыту знал, что у спортсменов часто бывают перепады настроения и в такие моменты их лучше не трогать. Чхольджин — профи, если его что-то гложет, сам справится.
Так они и проработали всё утро в тишине. После обеда Кихён ждал, когда у Чхольджина закончатся заплывы. Утренние занятия на суше прошли, теперь оставалось провести процедуры, массаж и охлаждение — и на сегодня всё.
「Малыш? Это ты про меня?」 14:49
Кихён хотел было ответить: «Размечтался», но просто улыбнулся и заблокировал экран. Обсудил с тренером технику Чхольджина. В этот момент мимо них прошёл другой тренер и как-то странно хмыкнул. Кихён вопросительно посмотрел на него, а тот лишь пожал плечами. Его коллега дождался, пока тот отойдёт, и шепнул:
— Не обращайте внимания, доктор. Говорят, из центра реабилитации «Скай» через него сильно давили, чтобы прислали их человека. Но директор настоял, что «Хэсон» — лучшие, поэтому приехали вы.
— А, вот оно что… — Кихён понимающе кивнул.
Вспомнилось, как вчера на посиделках этот человек настойчиво пытался его споить. Кихён вежливо отказывался, ссылаясь на то, что всё ещё кормит и не пьёт, но тот не унимался. Теперь понятно почему.
Впрочем, ему здесь работать всего пару недель, так что лезть на рожон не хотелось. Кихён кивнул на Чхольджина и сказал:
— Передайте ему, пусть идёт к кушетке, как закончит.
Он зашёл в кабинет, приготовил инструменты для массажа и лосьон. Стал ждать.
Телефон разрывался от уведомлений, но Кихён не открывал чат. Знал: если прочитает очередную наглость от Чо Ёно, на работе не сосредоточится. Пока он сидел в тишине, дверь открылась, и вошли тренер с Чхольджином.
— Доктор Со, этот оболтус говорит, что чувствует себя паршиво. Может, его в больницу надо?
Взрослые вокруг вовсю обсуждали его состояние, но Чхольджин лишь стоял неподвижно, вытирая мокрые волосы полотенцем. Ему велели сразу после заплыва надевать олимпийку, чтобы не допустить переохлаждения, но он то ли забыл её где-то, то ли проигнорировал — так и стоял в одних плавках, а с тела градом катились капли воды. Кихён принёс большое махровое полотенце, набросил его на плечи парня и велел сесть. Затем достал бесконтактный термометр и приложил к уху Чхольджина.
— Температуры нет… Ладно, сначала сделаем массаж. Если состояние не улучшится, лучше всё-таки показаться врачу.
— Ох, хорошо. Полагаюсь на вас, — ответил тренер.
К счастью, сейчас был не разгар сезона, но спортсмены крайне щепетильны в вопросах медицины из-за допинга, поэтому обычно посещают только проверенные клиники. Тренер выглядел озадаченным: у него были и другие подопечные, а перспектива тащиться в Сеул и обратно его явно не радовала.
Кихён кивнул на слова тренера, дождался, пока тот выйдет, и, глядя в спину уходящему мужчине, спросил:
— Ты точно не с похмелья мучаешься?
— …Нет, — тихо покачал головой Чхольджин.
Он был уверен: дело точно в физическом недомогании. Кихён взял ещё одно полотенце, прикрыл им нижнюю часть тела парня и велел лечь на живот.
— Сам знаешь, следить за телом — твоя работа, но иногда это превращается в обузу. В такие моменты лучше взять паузу. Может, ты в последнее время перенапрягся? Не гони лошадей, дай себе отдохнуть.
— …Да, — глухо отозвался Чхольджин, уткнувшись в кушетку.
Кихён понимал его. В возрасте Чхольджина ему самому порой дышать было больно от давления, и лишь совсем недавно он обрёл долгожданный покой. Посмотрев на парня сверху вниз, Кихён принёс разогретый компресс и положил ему на спину.
— Пять минут полежи с закрытыми глазами, помедитируй. Потом разомнём мышцы. Я сам поговорю с директором, на сегодня с тебя хватит, отдыхай, идёт?
Чхольджин больше не спорил. Кихён усмехнулся и встал рядом. Когда пять минут истекли, он убрал грелку и сдвинул полотенце со спины парня. Тот по-прежнему лежал тихо.
«Если уснёт — тем лучше, сон — лучшее лекарство», — подумал Кихён, беря в руки инструменты для массажа и крем. Во время тренировки он заметил, что амплитуда движения левой руки у Чхольджина меньше, чем правой, и это его беспокоило. Кихён свесил левую руку парня с края кушетки и начал наносить крем на бок, где начинается широчайшая мышца спины. Чхольджин вздрогнул.
— Проснулся? Спи, я разбужу, когда закончу.
Он коротко бросил фразу и только собрался распределить лосьон инструментом, как вдруг:
Чхольджин резко подорвался. Кихён отпрянул от неожиданности, но, увидев залитое багровой краской лицо парня, замер.
— А-а, доктор…… — Чхольджин простонал, не в силах вымолвить ни слова.
Было очевидно, что ему очень плохо, но он не мог составить и предложения, лишь бесконечно повторял имя Кихёна. Тот уже потянулся к его плечу, чтобы проверить состояние, как вдруг:
Кихён рефлекторно хотел перехватить запястье Чхольджина и вывернуть его, но вовремя заставил себя расслабиться. Его с силой дернули и буквально швырнули на кушетку.
— Доктор, доктор…… Со мной что-то не так……
Поверхность кушетки за спиной казалась обжигающе горячей — она ещё хранила тепло тела Чхольджина. Рука, стискивающая его запястье, тоже пылала.
И только тогда Кихён в полной мере ощутил то, о чём предупреждал Ёно. Тяжёлые феромоны чужого альфы, не его пары, обрушились на него, придавливая к месту. Ощущение было крайне неприятным.
Он не знает, сколько раз подавлял в себе желание грубо оттолкнуть Чхольджина. Терапевт никогда не должен поднимать руку на спортсмена. Кихёну оставалось только с искаженным от досады лицом наблюдать, как парень судорожно сжимает подол его футболки. В воздухе буквально вибрировали агрессивные феромоны.
— Тре… тренер сказал… что это подавители, которые не палятся на допинге…
Если Чхольджин, будучи альфой и спортсменом, решил сменить препарат, он обязан был обсудить это с лечащим врачом из «Хэсона». Обычно такие вопросы проходят через руки Кихёна, раз уж его направили сюда по их просьбе. Но Кихён был не в курсе — значит, тренер, собиравшийся в другую клинику, сам раздобыл какие-то таблетки, и они дали побочку. Кихён раздражённо цокнул языком.
— Пак Чхольджин, приди в себя.
— Доктор, мне странно… Доктор Со…
Чхольджин звал его как в бреду. Он уткнулся лбом Кихёну в шею, и прикосновение рассыпавшихся волос вызвало у того неприятную дрожь. Слова Ёно всплыли в памяти — Кихён и впрямь был слишком наивен.
— Пак Чхольджин, я сказал — приди в чувство!
Если он попытается оттолкнуть его силой, и парень начнёт сопротивляться, оба могут получить травмы. Ладно сам Кихён, но Чхольджин — действующий спортсмен. Олимпиада уже в следующем году, этот сезон решающий. Кихён постарался, чтобы его голос звучал твёрдо, но не панически:
— Чхольджин-а. Посмотри на меня. Приди в себя. Всё хорошо.
— Доктор, ну зачем вы вышли замуж? А? Зачем… От вас пахнет другим альфой. И этот запах такой противный…
Он бормотал какой-то бред. Кихён, не выдержав, резко вывернул и вырвал руку. Он боялся, что сопротивление спровоцирует ещё большую агрессию, но, к счастью, Чхольджин отпустил его запястье.
Терпя тошнотворное давление чужого запаха, Кихён отвесил Чхольджину несильный подзатыльник. Изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, он произнёс максимально строго:
— Очнись. Если сюда сейчас войдёт тренер, директор или другие ребята — ты понимаешь, что станет с твоей карьерой?
— Я же говорил, что стал омегой. Ты считаешь, что то, что ты сейчас делаешь — это нормально?
По телу ошарашенного Чхольджина пробежала судорога, он замер.
— Ты должен взять себя в руки хотя бы ради меня.
После этих слов Чхольджин резко, с шумом, отпрянул. Только тогда Кихён смог наконец нормально вдохнуть. Прежде чем парень успел окончательно сникнуть или потерять равновесие, Кихён перехватил его за запястье, стараясь успокоить.
— Чхольджин-а. Тебе придётся очень долго извиняться за то, что сейчас произошло.
Чхольджин плотно сжал губы. Полотенца валялись на полу, безжалостно растоптанные. Кихён тяжело вздохнул и повторил:
— Я — замужний омега. И даже если бы я был холост, твоё поведение недопустимо. Даже с учётом того, что тебя переклинило из-за таблеток.
Чхольджин пару раз тряхнул тяжёлой головой, пытаясь сосредоточиться. По его лицу катились слёзы — похоже, он и впрямь осознал содеянное и раскаивался. Кихён тяжело вздохнул, но не стал, как обычно, по-доброму трепать его по загривку, а просто поднялся на ноги.
— Я здесь приберусь и уйду. Иди и скажи тренеру, что эти подавители тебе не подходят.
— Да… Доктор, простите меня… — пробормотал Чхольджин, весь дрожа.
Его было по-человечески жаль, но Кихён понимал: если сейчас проявить мягкость, парень не усвоит урок. Поэтому он промолчал. Чхольджин несколько раз оглянулся на него, прежде чем выйти, но Кихён упрямо расправлял складки на своей помятой одежде, не поднимая глаз.
Вскоре послышался звук закрывшейся двери. По-хорошему, следовало пойти следом и лично объяснить директору побочные эффекты препарата, но силы внезапно покинули его, и заставить себя двинуться с места было выше его сил.
Всё случилось слишком быстро и пугающе. Хорошо, что Чхольджин вовремя пришёл в себя, иначе беды было бы не миновать. Если бы парень не отпрянул сам, Кихёну пришлось бы перехватить его руку и свернуть ему плечо.
Из груди то и дело вырывался тяжёлый вздох. Кихён старался игнорировать мелкую дрожь в кончиках пальцев. Из-за того, что он привык к феромонам Ёно, он не так остро ощущал запах Чхольджина, но понимал: кабинет ими буквально пропитан. Чтобы не пошли слухи, он открыл окно для проветривания.
«Нужно немного успокоиться, а потом пойти и настоять на смене лекарства», — подумал он. Чтобы унять дрожь в руках, Кихён сел на кушетку и спрятал ладони под бедра. В этот момент экран телефона, валявшегося на полу (видимо, вылетел из рук во время потасовки), ярко вспыхнул.
「Дорогой, чем занимаешься? Приходи сегодня пораньше. Как только войдёшь, устрою ивент: «Сначала ужин? Или сразу я?»」
「Ты же сейчас улыбнулся, да? Я всё чувствую. От хёна ничего не скроешь, Кихён-а.」 15:31
Кихён замер, не в силах пошевелиться, и лишь закусил губу. Странное чувство вины, словно он совершил что-то ужасное, вонзилось в него, выворачивая душу наизнанку.
Все последующие события слились в одно бесконечное, изматывающее полотно. Для Кихёна этот день тянулся вечность.
Ему пришлось разнимать директора, который в ярости едва не придушил тренера, подсунувшего Чхольджину сомнительные таблетки. Пришлось в спешке переодеваться в другой рабочий костюм, до паники боясь, что одежда пропиталась чужим запахом. Пока он созванивался с Бомхи, чтобы она выписала новый рецепт на безопасные для допинг-контроля подавители, время неумолимо утекало сквозь пальцы.
Кихён поехал домой, так и не поужинав. Когда он выезжал со спортивной базы, было уже слишком поздно — оправданий для Ёно не находилось. Тот просил не задерживаться, но внезапное ЧП сожрало все свободные часы. Отсутствие возможности даже черкнуть пару строк в ответ делало его и без того взвинченное состояние ещё более тяжёлым.
Уже после того, как пожар был потушен, Кихёна, собиравшегося пулей вылететь с работы, перехватил Чхольджин.
— Доктор, простите меня, я правда…
Его покрасневшие глаза наполнились слезами. Понимая, что это был побочный эффект препарата, Кихён мог его простить. Сердце обливалось кровью от каждой потерянной минуты, но он не хотел оставлять молодого спортсмена раздавленным грузом вины.
— Если ты всё осознал — этого достаточно. Если чувствуешь, что нужно еще порефлексировать — дело твое, но я в тебя верю. Ты из тех спортсменов, кто феноменально чувствует свою грань и никогда не берет лишнего на тренировках.
— Спортсменов… — тихо пробормотал Чхольджин и кивнул. Когда он извинился еще раз, его голос больше не дрожал.
Извинение Чхольджина было, пожалуй, единственным за сегодня делом с благоприятным исходом. Кихён больше не тратил время на разговоры и прыгнул в машину.
У него наверняка скопилась гора пропущенных, но тратить секунды на проверку телефона было непозволительной роскошью — лучше вдавить педаль газа в пол. Несмотря на всю спешку, когда он добрался до дома, часы уже перевалили за полночь.
В тот момент, когда машина замерла в гараже, какое-то внутреннее напряжение резко лопнуло. Кихён дрожащими пальцами нажал на кнопку выключения зажигания. Пока он разгребал проблемы на базе, всё было в порядке, но стоило оказаться дома, как тело пробила странная дрожь. Откинув голову на подголовник, он несколько раз глубоко вдохнул, но мелкий озноб не проходил.
Тяжело вздохнув, он на мгновение прислонился лбом к рулю, а затем вышел из машины. Ноги налились свинцом. Кихён попытался расслабить застывшие мышцы лица.
Честно говоря, подобные неприятные инциденты между мужчинами случались с ним и в армии. Бывало, он отказывал начальству в абсурдных требованиях «интимного сопровождения». Но тогда это вызывало лишь брезгливость, а не такой животный трепет.
Только сейчас он до конца осознал, что значит — быть омегой, и понял, о чём так сильно беспокоился Чо Ёно. Наверное, не будь его оппонентом Чхольджин — спортсмен, у которого на кону вся карьера, — Кихён, не колеблясь, вывернул бы ему руку. Но сегодня он промедлил. И воспоминание об этом минутном замешательстве липкой лентой приклеилось к его сознанию.
Войдя в дом, он зачем-то позвал сына по имени. Теперь он понимал тех пьяных отцов, которые с порога начинают выкрикивать имена детей.
Но в гостиной царила тишина, и было куда темнее, чем вчера. Кихён растерянно огляделся. Ему безумно хотелось поскорее принять душ и рухнуть в постель рядом с этим парнем. Хотелось просто обнять Ёно за талию и провалиться в сон, не произнося ни слова.
Он уже собрался идти в ванную, выдохнув то ли с облегчением, то ли с разочарованием от тишины, как вдруг:
Из темноты раздался приглушённый голос. Кихён вздрогнул, но сдержался, чтобы не вскрикнуть. Чо Ёно стоял в своей обычной домашней футболке и штанах с абсолютно непроницаемым лицом. В панике Кихён ляпнул первое, что пришло в голову:
— Видел, сколько времени? Поел, конечно. А ты?
От этого простого вопроса у Кихёна едва не подкосились ноги. Хотелось выпалить: «Я не ел, потому что зашивался, столько всего произошло!» Но стоило ли рассказывать про инцидент с Чхольджином? Он ведь в открытую проигнорировал предупреждение Ёно и проявил неосторожность. Да, это был несчастный случай, но видеть, как Чо Ёно расстраивается, не хотелось совсем.
Кихён украдкой взглянул на него, ожидая допроса.
Однако Ёно просто молча смотрел на него. Прошло много времени, и запах Чхольджина наверняка выветрился. Плюс Кихён сменил форму и успел быстро сполоснуться на базе — всё должно быть в порядке. От того, что он ведет себя как изменник, заметающий следы, во рту стало горько, но множить тревоги Чо Ёно он не желал.
Опасаясь, что пустой желудок вызовет подозрения, Кихён выдавил из себя ложь. На самом деле он был так голоден, что живот буквально прилип к позвоночнику, но иного выхода не видел.
Ёно долго не сводил с него глаз, прежде чем заговорить:
— Ясно. Иди мойся скорее. Наверняка устал.
Кихён уже готов был выдохнуть с облегчением. Он так сильно переживал, что Ёно что-то заметит, и теперь казалось, что пронесло. Но стоило ему сделать шаг мимо застывшего парня в сторону ванной, как он невольно затаил дыхание.
Свет в гостиной был приглушён, и издалека Кихён не разглядел того, что стало очевидным, стоило подойти ближе. На лбу Чо Ёно вздулись вены, глаза покраснели, а лицо застыло безэмоциональной маской.
Взгляд альфы был прикован к груди Кихёна. Внезапно прилившее молоко пропитало тёмную ткань футболки заметным пятном. В панике Кихён прикрыл грудь руками. Видимо, почувствовав феромоны Ёно и ощутив долгожданную безопасность, организм среагировал — грудь налилась тяжёлой, ноющей болью.
Кихён что-то неловко бормотал, но Чо Ёно не проронил ни звука. Его лицо оставалось пугающе неподвижным, но вздувшаяся вена на лбу и налитые кровью глаза говорили сами за себя. Кихён кожей чувствовал, как феромоны Ёно оседают на него тяжёлым, давящим туманом. Немая ярость партнёра ощущалась почти физически.
В этот миг до Кихёна дошло. Ёно ни на секунду не верил, что день прошёл гладко. Он уже всё знал. Он чувствовал, что именно произошло.
Но Чо Ёно молчал. Вопреки ожиданиям, он не взорвался, не начал орать — он просто стоял и из последних сил сдерживался.
— …Иди мойся скорее. Устал, небось. Массаж сделать?
Голос, которым он задал этот обыденный вопрос, был пугающе низким и глухим. Кихён понял: Ёно в курсе всего. И всё же он молча терпел эту бурю внутри себя.
Сердце Кихёна сжалось от этого зрелища. Ему стало невыносимо стыдно за то, что заставил его переживать, за то, что спровоцировал эту ненужную ярость.
Извинение вырвалось само собой. Кихён сделал шаг к нему.
— Прости меня, правда. У Чхольджина сегодня случилась побочка от подавителей, которые не палятся на допинге, и его переклинило…
Ёно не отвечал. Он даже не смотрел на него. Кихёна вдруг пробрал озноб от страха. Чо Ёно всегда был человеком действия — резким на слова, скорым на расправу, всегда выплёскивающим всё наружу. Видеть его таким — тихим, подавляющим гнев — было по-настоящему страшно.
В этот момент Ёно, чьё запястье всё ещё сжимал Кихён, медленно поднял руку и притянул его к себе за талию. Кихён с облегчением прильнул к нему, позволяя увлечь себя в объятия.
— …На самом деле ни хрена не нормально, но я делаю вид, что всё в порядке, так что и ты просто забей.
Послышался тяжёлый вздох. Даже если это прозвучало как шутка, Кихён кожей чувствовал, насколько это было искренне. Он поймал себя на мысли, что его собственное сердце колотится как сумасшедшее, и тихо спросил:
— …А если такое повторится, что ты сделаешь? Можешь возненавидеть меня тогда.
— С чего бы мне тебя ненавидеть? Убивать надо того выродка, который к тебе лапы тянул.
Слова были сказаны будничным тоном, но рука, обнимающая за талию, сжалась чуть крепче. У Кихёна на мгновение закружилась голова. В этих объятиях его влажная от молока грудь оказалась плотно прижата к широкой груди Ёно.
— Правда не будешь меня ненавидеть?
После этого вопроса Ёно слегка отстранил его от себя. Кихён поднял голову, встречаясь с его взглядом. Глаза альфы казались одновременно спокойными и полными хаоса.
— Ты, конечно, тот ещё растяпа, это факт. Но я не думаю, что ты бы специально полез в такое дерьмо, зная, как я взбешусь. Значит, либо я чего-то не понял, либо ты мне чего-то не договариваешь. В такие моменты просто рассказывай мне всё как есть.
Чо Ёно на секунду замолк, подбирая слова. Его крупный кадык дёрнулся, и он снова заговорил своим хриплым голосом:
— Надоело мне это вечное недопонимание. К тому же ты не из тех, кто по своей воле притащит на себе чужие феромоны, когда дома его ждёт отец его ребёнка.
Дрожь, бившая Кихёна изнутри, наконец полностью утихла. Он осознал, что всё это время его трясло не от реакции организма омеги на чужого альфу. Его трясло от страха перед пропастью между ним и Чо Ёно. От страха, что старые обиды снова вырастут между ними глухой стеной.
У него появилось предчувствие, что даже если подобное случится снова, Ёно не станет злиться как раньше. И это было правильно. Кихён больше не хотел видеть это одинокое, полное мучительного терпения выражение лица. Он просто будет осторожнее. Нельзя разбрасываться счастьем, когда тебе достался такой понимающий спутник.
То, что Чо Ёно выбрал терпение, было высшим проявлением любви. Наверняка впереди ещё много дней, когда ему придётся вот так сдерживаться, и сегодня был лишь первый из них. Кихён твёрдо решил, что сделает всё возможное, чтобы это терпение никогда не иссякло.
Кихён снова и снова прокручивал в голове своё обещание, осторожно обнимая Ёно в ответ.
— Прости. Кажется, я только и делаю, что заставляю тебя беситься.
Эти слова, полные искреннего раскаяния, вырвались вместе с тяжёлым вздохом. Он больше не хотел видеть Чо Ёно таким раздавленным и мрачным.
— Понял — и ладно. Уверен, ты ещё не раз так влипнешь, но в этот раз я тебя прощаю.
Тон Ёно был шутливым, но голос оставался низким и глухим. Кихёну было до боли жаль его. Он был благодарен за то, что муж сдержался, не желая ссориться, и в то же время испытывал жуткое самоедство из-за того, что сам стал причиной этой бури.
Он почувствовал, как Ёно коротко усмехнулся, прижавшись к нему.
— Нет. Ты мне слишком дорог, чтобы я мог тебя и пальцем тронуть. Это ты меня вечно дубасишь, забыл?
Кихён промолчал, лишь крепче обнял Ёно. Подтверди он это сейчас — и впрямь выйдет, будто он муж-тиран, избивающий жену.
— …От тебя слишком сильно воняет Пак Чхольджином. Пошли мыться.
Ёно произнёс это спокойно, но Кихён почувствовал, как тот слегка напрягся сразу после своих слов. Кихён кивнул. Ему хотелось сделать для Чо Ёно всё, о чём бы тот ни попросил. Он поймал мочку его уха большим и указательным пальцами, притянул к себе и прошептал на ухо обещание — из тех, что касались его полной покорности сегодня ночью.
— …Только попробуй не выполнить.
— Издеваешься? Я этот дом с первого колышка строил. А ты предлагал купить какую-нибудь развалюху и жить там как придётся!
Чо Ёно возмущённо вскинулся, нахмурив брови. Вот теперь он снова стал самим собой, и Кихёну стало легче. Не отвечая, он перехватил Ёно за затылок и запечатлел поцелуй прямо в эту хмурую складку между бровей.
Затем он сразу схватил его за запястье и потащил через спальню в ванную.
— Ты ведь специально отгрохал её такой помпезной, чтобы кувыркаться тут после душа? Она куда роскошнее остальных ванных в доме.
Ёно закрыл за ними дверь и бросил в ответ:
— А ты как думал? Я ещё специальное кресло хотел поставить, да в последний момент передумал.
Смех Кихёна, невольно вырвавшийся после этой фразы, оборвался, когда дверь ванной плотно захлопнулась. Вскоре изнутри донёсся шум льющейся воды.
— И всё-таки, почему молоко-то пошло? Я чуть с ума не сошёл, когда увидел — решил, что это реакция на феромоны Пак Чхольджина.
— Да говорю же, увидел тебя, успокоился и вот… Эй, ты чего! Не надо! Я же сказал, что устал, давай просто спать.
— Ладно-ладно. Только поцелую сосочки.
— Разве можно называть мужа извращенцем?
Голоса, отражавшиеся от кафельных стен, постепенно стихали, перемешиваясь со всплесками воды. Хихиканье слышалось в два голоса. Кихён извернулся всем телом, пытаясь уклониться от Ёно, который игриво прикусил его за плечо.
— Говорить такое, пока мацаешь меня за грудь…
Сидящий в полной ванне Ёно снова хмыкнул, крепче прижимая Кихёна к себе. Чувства внутри него бурлили так сильно, что он не выдержал и выдал фразу, которую больше не мог держать в себе:
— Давай жить вместе всю жизнь.
Ответил без малейших раздумий. Для Ёно это было самым ярким доказательством того, как сильно изменился Со Кихён. Тот самый Со Кихён, который раньше на всё реагировал с ледяным безразличием.
«А ведь раньше твои слёзы были горькими на вкус», — подумал Ёно, слизывая языком капли воды с плеча мужа. Было время, когда он думал, что Кихён целиком состоит из соли — настолько горькими были его слёзы и настолько белым тело.
Кихён поднял на него свои чистые глаза, глядя с явным недоумением. Видимо, ему показалось странным, что человек, только что предложивший жить вместе до гроба, спрашивает о счастье лишь сейчас.
— С чего вдруг такие вопросы? — подозрительно прищурился он.
— Или ты прикидываешь шансы на развод после того, как я сегодня накосячил?
От абсурдности вопроса рот сам открылся. Развод? У кого? У них? Такое слово вообще не должно было слетать с языка в отношениях между ним и Кихёном. Он даже не смог возмутиться: «Кто тебе позволил болтать о разводе?» — вдруг накаркает. Кихён пристально посмотрел на такого Ёно, затем взял его за подбородок и легко поцеловал в щёку.
— Давай жить вместе всю жизнь.
Ёно несколько раз моргнул, а потом просто расхохотался. Какой же этот Со Кихён всё-таки милый. С трудом подавив улыбку, он ответил:
— Не воруй мои реплики, воришка.
— У супругов же всё имущество общее. Твоё — это моё, — невозмутимо бросил Кихён, вытирая ладонями воду с лица.
Ёно снова усмехнулся, сам того не замечая. Со Кихён притащился домой, пропитавшись феромонами Пак Чхольджина, и наивно полагал, что смена одежды всё скрыла. Это было и досадно, и мило одновременно. Кихён вёл себя как фазан, спрятавший голову в снег, но глупым не выглядел — от его выходок у Ёно только сердце закипало.
«Но что я могу сделать, кроме как верить тебе. Я до костей запомнил, какими солёными были твои слёзы. Ты ведь не из соли состоишь, но в тебе её было слишком много».
Конечно, какому-то придурку-пловцу незачем крутиться рядом с Кихёном.
— ...Кихён-а, ты же говорил, что интересуешься женским волейболом. Может, мне создать клуб? Поможешь мне с этим?
Многие крупные корпорации владеют командами ради пиара. План был прост: основать клуб и назначить Кихёна старшим тренером.
Кихён и не подозревал, что Чо Ёно задумал то же самое, что и при открытии реабилитационного центра «Хэсон». Он удивлённо вскинул брови и прислонился затылком к плечу Ёно. Это мимолётное прикосновение принесло сумасшедшее удовольствие.
«Хорошо. С этого дня я живу только ради счастливого финала нашей семьи», — Чо Ёно настроился на решительный лад, вспомнив о сыне, который ещё должен был спать. В этот момент Кихён резко открыл глаза.
Ёно прислушался, но ничего не разобрал. Лишь спустя мгновение донёсся едва слышный детский плач. Его каждый раз поражало, как Кихён умудряется это слышать.
Ёно поцеловал Кихёна в макушку и тут же поднялся. Нужно записаться на вазэктомию в эту пятницу. Он ни секунды не сомневался, что это решение на благо семьи. Прежде чем выйти из ванной, Ёно ещё раз оглянулся.
Там, расслабленно откинув голову на бортик ванны, сидел его «сахар» с закрытыми глазами.
Подумалось, что нужно поскорее управиться с ребёнком, пока это сладкое сокровище совсем не растаяло в воде.