Соляное общество. Побочная история «Сахарное общество»
Чо Ёно вёл себя так, будто каждый день после работы приезжает к Кихёну домой по его же просьбе. И при этом исподтишка, но настойчиво предлагал съехаться — это было так в его стиле.
Кихён же не видел причин съезжаться прямо сейчас. Решить довериться Чо Ёно и жить с ним вместе — совсем разные вещи. Но Чо Ёно, кажется, думал иначе и, как подобает его упрямому характеру, продолжал убеждать Кихёна. Одним из аргументов в пользу совместного проживания было и то, что детская комната всё ещё в плачевном состоянии.
Кихён отчасти соглашался. В конце концов, оставлять всё как есть нельзя. Поэтому он не отмахнулся от предложения Ёно пойти выбрать новые вещи для ребёнка.
Осень уже полностью вступила в свои права. Кихён накинул поверх футболки довольно плотную толстовку и теперь ждал машину Чо Ёно. Ещё на прошлой неделе он ходил в шортах, но сейчас погода заметно похолодала, так что на нём были тёмно-зелёные хлопковые брюки.
Кошелёк, скорее всего, взял Ёно, так что Кихёну оставалось лишь стоять и ждать с телефоном в руке. Но почему-то тело налилось тяжестью, и он присел на краешек автобусной остановки. Проезжавшее мимо такси, решив, что поймало клиента, притормозило, и Кихёну пришлось поспешно вскочить и отойти в сторону.
Прошло ещё несколько минут, и Кихён наконец заметил машину Ёно. Окно седана, остановившегося прямо перед ним, опустилось, и внутри Чо Ёно, чуть склонив голову набок, улыбнулся, глядя на него.
Обычно он заканчивал работу чуть позже, поэтому, забираясь в машину, Кихён задал этот вопрос. Чо Ёно в это время высунулся по пояс из окна и молча сверлил взглядом сигналящие сзади автомобили, но, услышав голос, обернулся к нему.
— Собирался выходить, но старик прицепился и не отпускал.
— Ты со стариком в таких ладах? Даже не твой дед, а ты так вежливо о нём печёшься.
Ёно нахмурился, потянул ремень безопасности и сам пристегнул Кихёна. Тот лишь ошарашенно уставился на него, но Ёно уже переключил передачу и тронулся с места.
— Чего ты цепляешься. Разве плохо, что я лажу с твоими домашними?
Со Кихён понимал: даже если они съедутся, ему всё равно придётся считаться со старшими. Поэтому он считал, что лучше заранее произвести хорошее впечатление. Однако у Ёно было иное мнение.
— Кровь не водица. Посмотри на Чо Ёнсина. Думаешь, он к тебе просто так подкатывал? Ставлю сантиметр длины своего члена, что у этого ублюдка есть шкурный интерес.
— …Что ты там ставить собрался?
— А, прости. Надо было сначала с тобой посоветоваться. Тело Ёно ведь принадлежит моему милому, да?
Редкостный бред. Кихён предпочёл проигнорировать это и отвернулся к окну, но Ёно не унимался.
— Со стариком та же история. Да и Юн Ёнвон подозрительная.
Его голос звучал довольно низко — так говорят не в шутку, а всерьёз. Кихён на всякий случай ещё раз присмотрелся к его профилю. И понял: Ёно не шутит.
— …То есть ты хочешь сказать, что твой дедушка сейчас на меня… в таком смысле…
— Не произноси такие гадости. Наш малыш слушает.
С этими словами он вытянул руку и положил ладонь на низ живота Кихёна. Тот вообще не понимал, к чему это, учитывая, что Ёно сам начал этот разговор. Возмутившись, Кихён шлёпнул его по тыльной стороне ладони и убрал его руку.
— Ты же сам начал. Не помнишь?
— Помню, но не хочу слышать это из твоих уст. Так что не смей при мне обсуждать других альф.
Он говорил это без тени улыбки, абсолютно серьёзно. Кихён впал в ступор, размышляя, принято ли называть собственного деда «другим альфой», но ответа не нашёл. Сам он альфой не был, да и дедов с обеих сторон в глаза не видел.
Впрочем, зная, что отношения между Ёно и его дедом далеки от нормальных, он всё же попытался его понять. Тем временем машина доехала до универмага в центре города.
Была лишь одна причина, по которой он отговорил Чо Ёно от покупки всего самого лучшего: Кихён хотел вырастить ребёнка здоровым, а не изнеженным. Когда он озвучил это, у Ёно был какой-то растерянный вид.
Он потёр указательным пальцем надбровную дугу, слегка качнул головой и ответил:
— В таких вещах ты разбираешься лучше… Тогда до какой степени мне можно баловать?
В этом кротком вопросе сквозила лёгкая тревога. Похоже, слова Кихёна его не на шутку напугали. Кихён ответил, что и сам пока мало что смыслит, и всё придёт само, когда ребёнок родится, но Чо Ёно, судя по лицу, не особо в это верил.
Ёнвон и сейчас очень любила сына, но в детстве она его забросила, а об отце и говорить нечего — Ёно явно не хватало примера перед глазами, отчего и возник страх перед воспитанием. Кихён хотел сказать, что причин для беспокойства нет, но, не отличаясь красноречием, лишь беззвучно открыл рот, так и не проронив ни слова.
Чо Ёно не был из тех, кто так и брызжет гордостью, выставляя себя напоказ, но и не отрицал уверенности, которую давало ему его положение. Кихён чувствовал эту силу, невольно исходящую от него, и каждый раз, видя такое выражение лица Ёно, поддавался необъяснимому чувству.
Странно и удивительно было то, что подобное лицо у Ёно появлялось именно в делах, связанных с ним. Вот и сейчас — то, как он настороженно относился даже к собственному деду, стало для Кихёна большой неожиданностью.
Со стороны казалось, что это Кихёну следовало бы опасаться окружения Ёно. Немного помедлив, Кихён выдавил:
— …На самом деле, мне не особо нравятся альфы.
Чо Ёно невольно повернулся к нему. Выругавшись сквозь зубы, он резко вернул взгляд на дорогу. Машину не занесло, но она вильнула так, что сзади засигналили, и Кихён тоже слегка вздрогнул.
Понимая, что объяснился плохо, он продолжил:
— Я имею в виду… Мне плевать на вторичный пол. Кроме тебя я никого никогда не любил, так что и предпочтений у меня никаких нет.
Чо Ёно ничего не ответил. На тыльной стороне руки, сжимающей руль, вздулись вены, и Кихён забеспокоился: не сказал ли он опять что-то не то.
Может, зря он это затеял. В конце концов, Кихён, сгорая от смущения, уже собирался отвернуться к окну, когда услышал:
— …Тогда почему не приходишь посмотреть на золотых рыбок?
Это было внезапно. Он ждал, что Ёно, как обычно, начнёт отпускать пошлые шуточки игривым тоном, но голос того был мрачным и низким.
Кихён не сразу понял смысл, а потом уставился на Ёно, словно только что о нём вспомнил. Тот плавно затормозил на светофоре и встретился с ним взглядом.
— Я спрашиваю, почему не приходишь на рыбок посмотреть. Они знаешь как по тебе скучают.
Кихёну послышалось, что речь вовсе не о рыбках. Похлопав глазами, он спросил:
На этот мгновенный ответ Кихён поджал губы и тихо произнёс:
— Потому что ты вечно осторожничаешь.
Его голос смягчился, в нём послышались почти просительные нотки. Кихён не знал, как быть. Он был уверен: стоит ему хоть раз остаться у Чо Ёно на ночь, как утром все его вещи окажутся перевезены в этот дом.
Кихён взглянул в окно. Услышав гудок сзади, он снова посмотрел на Ёно. Всё это время тот, не отрываясь, пялился прямо на него.
Переведя дыхание, Кихён сказал:
Ёно тут же ударил по газам. Машина сорвалась с места с пугающей скоростью, и лишь после того, как Ёно несколько раз глубоко вдохнул, движение стало плавным и безопасным.
— Ты ведь серьёзно это сказал.
Низкий голос, вырывающийся из самой глотки, вызывал странную дрожь в позвоночнике. Кихён с трудом сдерживал участившееся дыхание и кусал губы.
Дальше они ехали молча. Скорость была не запредельной, но Кихён почему-то не решался вымолвить ни слова. Изначально они собирались купить детские вещи, но седан Ёно направлялся совсем в другую сторону.
Машина остановилась на подземной парковке дома Чо Ёно. Лифты здесь были индивидуальные для каждой квартиры, так что Кихён поднялся наверх, никого не встретив.
Всё это время Чо Ёно молчал, лишь крепко держал его за запястье. Он не давил, но чувствовалось: стоит Кихёну попытаться вырваться, как тот вцепится намертво.
Когда лифт остановился прямо в прихожей, Чо Ёно несколько раз ошибся при вводе пароля на электронном замке. Его руки заметно дрожали.
Кихён негромко вздохнул и потянул Ёно за руку вниз. При этом у него самого покраснели кончики ушей. Ёно продиктовал пароль, обнимая Кихёна со спины и уткнувшись лбом ему в затылок. Его прерывистые вздохи обжигали шею. По коже побежали мурашки. Казалось, феромоны Ёно оседают на теле Кихёна тяжёлым слоем.
— Ты же понимаешь, что я пришёл на рыбок посмотреть.
Как только пароль был введён и раздался сигнал разблокировки, Кихён открыл дверь и бросил эту ворчливую фразу.
Ёно резко распахнул дверь шире, подхватил Кихёна за талию, затаскивая внутрь, и выдал:
— Ага, понимаю. Я же спросил, не хочешь ли ты зайти на «рамён».
В ответ на это Ёно опустил голову и, впившись в Кихёна нечитаемым взглядом, произнёс:
— Кихён-а, я сейчас говорю, что хочу тебя. А не про рыбок или рамён.
От этих слов затылок обдало холодом, а тело сковало напряжение. Ёно прищурился, глядя на него сверху вниз, ухватил край его свитшота и дернул.
— Разве молодому отцу можно так ходить? Признавайся: на улице женщины часто номер просят?
Речь шла о женщинах бетах. Только что ревновал к альфам, теперь переключился на женщин. Спорить и говорить, что такого не бывает, было бесполезно — он всё равно не слушал.
Кихён молчал, и Ёно, теряя терпение, выпалил:
Не дожидаясь ответа, он набросился на него, прижимаясь своими губами к его. Почувствовав, как чужой язык врывается внутрь, Кихён невольно вздрогнул.
Язык провёл по нёбу, пробуя всё на вкус, затем Ёно с влажным звуком чмокнул Кихёна в губы и отстранился.
— Если мы сделаем это прямо в прихожей, ты мне больше никогда не дашь?
Ёно хихикнул и наклонился, чтобы помочь Кихёну разуться, но тот быстро снял кроссовки сам, ударяя пяткой о пятку. Не хотелось ему этих нежностей.
Чо Ёно разочарованно причмокнул, стянул свои туфли и вошёл в дом. Не успели они дойти до конца коридора, ведущего в гостиную, как он стянул с Кихёна свитшот, развязал шнурок на штанах и в мгновение ока оставил его в одних трусах и носках.
Кихён стоял в белых носках посреди пути в гостиную. Поражённый тем, как быстро его раздели, он нахмурился и уставился на Ёно.
— Ты тоже раздевайся. Почему только я в таком виде.
С этими словами он вытянул конец галстука из-под жилетки и вложил его в руку Кихёну. Тот молча сжал ткань и потащил Ёно прямиком в спальню. Ёно, не ожидавший такого напора, послушно пошёл следом, посмеиваясь.
Кихён хотел сказать «не смейся», но передумал. Смех звучал не так уж и плохо.
Самым приятным в наступлении стабильного периода беременности стало то, что Со Кихён перестал вырубаться в самое неподходящее время.
Раньше он засыпал так внезапно, что Ёно с трудом успевал кончить хотя бы раз, но с тех пор, как Кихён начал делать упражнения, его тело словно стало легче, и он перестал отключаться в процессе.
Конечно, пока Кихён спал, Ёно обычно входил лишь наполовину и двигался осторожно. Он терся пенисом о подмышки, где волос почти не было, или елозил набухшей головкой по соскам, пытаясь унять возбуждение, но теперь всё было иначе, и это его радовало.
— Ха, здесь? М-м? Скажи, если хорошо. Буду скрести там своим членом, ладно?
Кихён, изо всех сил сдерживая стоны, не мог вымолвить ни слова и лишь свирепо смотрел на Ёно, будто требуя прекратить нести эту чушь. Но сам Ёно тоже был на пределе: стенки внутри так плотно обхватили его пенис, буквально выжимая из него всё, что он лишь судорожно хватал ртом воздух и дрожал.
К тому же, Со Кихён, лежащий на его кровати и комкающий простыни… Член сам собой дергался, истекая смазкой. Раньше, когда Кихён засыпал, Ёно просто караулил его рядом, а на утро выслушивал ворчание о том, почему он опять не ушёл домой, но сегодня он не собирался никуда отпускать Кихёна.
— Ты же обещал… не входить до конца… ах, а-ах…
— М-м, это ещё не до конца. Честно. А-а, х-ха… Хочешь потрогать? Мой член там внутри, небось, совсем размяк, да? Ах, Кихён-а, ха…
Он плотно прижался тазом и задвигался так, словно его била лихорадка, нащупывая внутри мягкий выступ. Стоило зацепить его краем головки и хорошенько протрясти, как Кихён, не выдержав, стискивал зубы и запрокидывал голову, содрогаясь всем телом. Судя по испуганному лицу, ощущения были слишком сильными.
— Малыш… если с малышом что-то случится…
— Ты, блядь, вечно прикрываешься ребёнком в такие моменты. Ха… С ним всё нормально. А-а… Что плохого, если папа с ним поздоровается… х-ха…
В итоге вместо предупреждения Ёно получил за волосы. Из-за этого ему пришлось хихикать, сверкая вороньим гнездом на голове.
Стенки были густо пропитаны феромонами Со Кихёна, и эта смазка в итоге затекала в уретру, вызывая такой зуд, что не трахаться было невозможно. Но лицо Ёно, отражённое в тёмных, полных ярости глазах Кихёна, казалось ему самому таким глупым и смешным, что он не выдержал.
Уткнувшись в шею Кихёна, он просто рассмеялся: «А-ха, а-ха-ха». Кихён, который поначалу лишь прерывисто дышал от возбуждения, видимо, заразился его смехом и в конце концов прыснул.
— Улыбнулся, потому что ты с этой причёской выглядишь как идиот.
В итоге Кихён тоже рассмеялся, обнимая Ёно. Было так приятно чувствовать вибрацию этого смеха кожей груди.
Ему нравился не сам секс, а то, как он входит в Кихёна. И то, что внутри тот принимал только его одного, тоже до безумия радовало…
В конце концов он вытащил член. Переживания о ребёнке всё же не давали покоя. Кихён удивлённо посмотрел вниз.
— Ты же сказал, что тебе тяжело.
Кихён переспросил и замолчал. Ёно, как ни в чём не бывало, оставил свой всё ещё мощно стоящий и подергивающийся агрегат как есть и помог Кихёну подняться. Он собирался его помыть.
Кихён с округлившимися глазами покосился на всё ещё пульсирующий член Ёно. Тот, заметив взгляд, лишь пожал плечами. Мол, а что такого? Кихён тяжело вздохнул и, слегка покраснев, пробормотал:
Ёно не понял, что тот имеет в виду, и Кихён издал неопределённый звук. Глядя на его покрасневшие веки и на то, как судорожно дернулся его кадык, Ёно вскрикнул от неожиданности:
— …Ты что. Хочешь у меня отсосать?
Он ждал, что его сейчас огреют по бедру с криком «ты что несёшь?!», но, когда Кихён обхватил его бёдра руками, Ёно вздрогнул.
Ёно не верил своим глазам. Со Кихён, который сейчас сидел на краю кровати и внимательно изучал его член, выглядел до невозможности пристойно.
Игнорируя вопрос, Кихён опустился на колени на пол у кровати и придвинулся лицом к паху Ёно. Тот попытался было отшатнуться, но Кихён придержал его за ягодицы, не давая отступить.
— Эй, подожди, Кихён-а. Я в порядке, правда…
Кровь прилила к голове так, что стало дурно. Кихён поднял на него кроткий взгляд. Ёно плотно сжал губы. Это казалось нереальным.
Ради здоровья Кихёна, которому нужны были феромоны альфы, Ёно не надевал презерватив. Член, блестящий от смеси их смазок, напоминал толстую палку в сахарном сиропе. И то, что Кихён сидел перед ним вот так, сводило с ума.
— …Я тоже сделаю тебе минет. Я вроде запомнил, как ты…
И в этот момент всё случилось. Член Ёно дернулся, уретра раскрылась, и наружу брызнула сперма. Он уже кончал внутрь Кихёна до этого, но объём всё равно был приличным — сперма с влажным звуком щедро мазнула Кихёна по щеке, углу глаза и лбу.
В спальне повисла тишина. Ёно мгновенно залился краской до самых пят.
Кихён, не зная, что сказать, лишь хлопал глазами, глядя на Ёно, который прикрыл рот обеими руками. Тем временем член Чо Ёно снова дернулся и шлёпнул его по твёрдому прессу. На бёдрах вздулись мышцы, а под ладонями Кихёна напряглись крепкие ягодицы. И тут Кихён попытался что-то сказать.
Всё ещё пунцовый, Ёно рывком подхватил Кихёна на руки.
Договорить он не успел. Ёно, практически закинув его на плечо, потащил его в ванную.
— Отомщу тебе, Со Кихён. Бля, почему только я один… Ты тоже прочувствуешь.
— Эй, что я прочувствую? А ну пусти!
Кихён в панике колотил Ёно по спине, но тот даже не шелохнулся. В конце концов Чо Ёно поставил его на пол, зажав между собой и стеной ванной комнаты. Кихён, задыхаясь от возмущения, зажмурился и снова открыл глаза.
— Дай мне тоже отсосать. Хочу попробовать тебя на вкус.
Только тогда Кихён понял, что взгляд у Чо Ёно какой-то странный.
Прежде чем Кихён успел его остановить, Ёно опустился перед ним на колени и осторожно обхватил языком его полуэрегированный член. Прикосновение мокрого языка к тугой, набухшей головке отозвалось острой, пульсирующей волной возбуждения.
Кихён невольно запрокинул голову, запустив пальцы в волосы Ёно. Звуки того, как тот сосёт его член, раздавались в тишине без прикрас. От шершавого прикосновения языка мышцы на бёдрах задрожали. Кихён мотал головой из стороны в сторону, но убежать от этих ощущений было невозможно.
Глядя на Чо Ёно, трудно было поверить, что этот парень раньше избегал связей с бетами — сейчас он вел себя так, будто был одержим телом Кихёна. Стоило ему взять член в рот, и он не отпускал его даже после того, как Кихён кончал.
Он прекрасно знал, как чувствителен пенис сразу после извержения спермы, но всё равно продолжал вылизывать его, не давая Кихёну передышки.
Ощущение того, как задняя часть языка обволакивает головку, сводило с ума. Слыша чмокающие звуки у себя между ног, Кихён мог лишь стонать, закрыв лицо ладонью от нереальности происходящего.
Но Чо Ёно не давал ему сбежать. Он перехватил руку Кихёна, которой тот закрывал лицо, прижал её к своему затылку и надавил — словно требуя, чтобы Кихён крепко держал его за голову и сам вбивал свой член ему в глотку.
Несмотря на все протесты, Кихён невольно начал двигать тазом, поддаваясь его ритму. Когда он, дрожа, попытался оттолкнуть голову Ёно, чтобы закончить, произошёл обратный эффект: из-за толчка его член проскользнул глубоко в глотку Ёно.
Перед глазами словно взорвались тысячи звёзд. Мягкие стенки гортани плотно сжали головку Кихёна. У него подкосились колени, и от этого падения член вошёл в горло ещё глубже.
Ёно издал глухой стон, явно задыхаясь, но не отстранился, а наоборот — вцепился в ягодицы Кихёна, притягивая его к себе ещё сильнее. Его глаза закатились так, что видны были одни белки, а губы разомкнулись, роняя слюну.
Бедра Кихёна била дрожь, и каждый раз он совершал невольные, короткие толчки прямо в рот Ёно. В конце концов он не выдержал и, схватив того за волосы, силой отстранил.
Голос Чо Ёно совсем сел. Кихён посмотрел на него: тот снизу вверх глядел такими кроткими глазами, что хотелось лезть на стену. Он судорожно сжал свой пенис — казалось, сейчас выйдет что-то ещё.
— Это не моча. Просто кончай. Хочешь, я снова отсосу?
Ёно смотрел на него затуманенным взглядом и облизывал губы. Кихён, не в силах больше терпеть разрывающий всё тело позыв, упёрся руками в плечи Ёно, пытаясь высвободиться. Видя, что от резкого движения Кихён может упасть, Ёно перестал его удерживать.
В итоге Кихён добежал до унитаза. Задыхаясь, он встал над ним и убрал руку от уретры, но позыв продолжался, а ничего не выходило.
В этот момент за его спиной кто-то встал. Кихён хотел сказать, чтобы тот ушёл, но Ёно не сдвинулся с места. Кихён отчётливо почувствовал, как между его влажными ягодицами зажало толстый член.
Ёно не слушал. Он начал вжимать свой пенис в зад Кихёна. Как только головка пробилась внутрь, у Кихёна снова подкосились ноги, но он удержался лишь потому, что Ёно крепко обхватил его за талию.
Внутри невыносимо зудело. Уретра пульсировала, желая что-то извергнуть, но пустота причиняла муку. Кихён мотал головой, пытаясь оттолкнуть Ёно, но сил совсем не осталось.
— Подожди, ах… Дай мне помочиться… Х-ха… А-ах…
Из-за беременности матка давила на мочевой пузырь, и позыв стал совсем невыносимым. Казалось, что-то вот-вот выйдет, но преграда сводила с ума. Тогда Ёно, крепко сжав талию Кихёна, резко толкнул бёдрами вперёд. Послышался влажный звук того, как нечто толстое раздвигает узкое, промокшее нутро.
Кихён вцепился в стену, раскрыв рот в немой дрожи. Ёно уткнулся лицом в его шею, тяжело дыша. Весь его пенис ушёл до самого основания.
И в тот миг, когда Кихён задохнулся от этого безумного ощущения, раздался тихий звук льющейся воды: из кончика его члена сорвалась тонкая струйка.
Они оба замерли, затаив дыхание. Кихён вспыхнул до корней волос и завёл руку назад, пытаясь закрыть глаза Чо Ёно. Тот через его плечо смотрел на пенис, из которого всё ещё выходили последние капли.
— А что… чертовски сексуально…
— Ты… ты, сука, я тебя убью… — пробормотал Кихён с пылающим лицом.
Губы Ёно коснулись его затылка. Но в тот день никакой мести не случилось — Кихёну сосали и трахали до тех пор, пока он совсем не выбился из сил. Ёно всё посмеивался, твердя, что из члена Кихёна вышла вовсе не моча, за что снова получил за волосы. К несчастью для Кихёна, в руках у него не было силы, так что удара Ёно даже не заметил. Позже он помыл Кихёна в душе, а затем снова опустился на колени и заглотил его член.
Каждый раз, когда Ёно всасывал его, он спрашивал: «Тебе хорошо?», а Кихён лишь мучился, прижимаясь затылком к кафелю, потому что от каждого прикосновения зубов к коже его бросало в дрожь.
Кихён клялся сохранить эту обиду до конца дней, но когда они вышли из ванной, он был настолько истощён, что клятва потеряла смысл.
Проснувшись на следующее утро в чистой постели, он обнаружил, что Чо Ёно приготовил говяжье рагу, которое Кихён в последнее время очень любил. «Считай, что я прощаю тебя только из-за вкусной еды», — подумал Кихён, приканчивая тарелку. Он обернулся. В аквариуме, украшавшем гостиную, мирно плавали две золотые рыбки, которых они с Ёно растили вместе. Кихён мысленно спросил их, как дела, а потом вдруг сказал Ёно:
Ёно усмехнулся так, будто это радовало его больше, чем собственная еда. Кихён мельком взглянул на эту улыбку и постарался запомнить её надолго.
Только поздним вечером они отправились за детскими вещами. Когда пришло время прощаться, Ёно выглядел встревоженным и замялся, но Кихён буднично произнёс:
— Мы днём посмотрели на рыбок, но я их так и не покормил. Можно мне зайти их покормить?
Услышав это, застывший было Чо Ёно облизнул нижнюю губу и, расплывшись в широкой, почти искажённой от счастья улыбке, крепко обнял Кихёна.
Такими были их будни в последнее время.
В день, когда они отправились с визитом к Чо Гюдоку, Юн Ёнвон тоже была там. Похоже, старик её не звал, судя по тому, как недружелюбно он на неё посматривал.
— Ты-то что тут делаешь? Тебя кто звал?
— Ой, папа, ну что вы такое говорите. Я здесь на правах матери Кихёна.
Улыбающаяся Ёнвон выглядела спокойной и уверенной. Кихёну стало легче: видимо, после развода она сохранила хорошие отношения с семьёй Чо Ёно. Фраза про «права матери» была чистой правдой — Ёнвон часто заменяла ему его покойную маму.
Начав встречаться с Ёно, Кихён из чувства неловкости стал реже ей звонить, и последние годы они общались прохладно, но сейчас он хотел всё исправить. Если бы тогда Ёнвон не сказала ему те слова, Кихён вряд ли набрался бы смелости. К тому же его радовало, что она не была против их союза и по-прежнему дорожила им.
Ужин прошёл на удивление душевно. Чо Гюдок оказался вовсе не тем злобным стариком, каким Кихён его себе представлял.
— Доктор Со, верно? Попробуйте вот это.
Он предлагал закуски довольно мягко, не навязчиво, и Кихён вежливо принимал каждое угощение. Чо Ёно, правда, сидел рядом и ворчал:
— Ему нельзя такое есть на пустой желудок. Старик, ешь сам, чего ты лезешь со своими советами?
— Ах ты, паршивец… Не стыдно деда при докторе Со отчитывать?
— Я сам покормлю своего мужа. А вы, господин председатель, ешьте своё. Если вам так завидно смотреть на нашу идиллию, поднимите из могилы свою покойную супругу и обедайте с ней. Чего на чужого мужа заглядываетесь?
Кихён опешил и поспешил осадить Ёно, потому что на лице старика, покрытом морщинами, проступил гнев.
— Что ты такое несёшь? Как тебе не стыдно?
Ёно лишь пожалел плечами и положил в тарелку Кихёна пельмень. Для Чо Гюдока даже это было в диковинку.
— Он всегда так слушается доктора Со?
Несмотря на прошлые шпильки, вопрос к Ёнвон был полон изумления. Та негромко рассмеялась и кивнула.
— Ой, и не спрашивайте. Он ещё в университете был странным. Подгадывал отпуск Кихёна и даже снимал жильё рядом с военной академией…
Слушать про то, каким он был навязчивым, Кихёну было неловко, так что он просто уткнулся в тарелку. Когда с едой было покончено, Чо Гюдок невзначай спросил, когда свадьба.
Но прежде чем Ёно успел открыть рот, вмешалась Ёнвон.
— Папа, ну право слово. Зачем вы лезете к молодым? Сейчас многие живут без церемоний. Если бы хотели, уже давно бы всё сыграли.
— …Ты всегда была такой острой на язык?
Чо Гюдок нахмурился, глядя на неё, но Ёнвон лишь улыбнулась своей изящной улыбкой, так похожей на улыбку Ёно, и ласково сказала Кихёну: «Ешь побольше, Кихён-а. Тётя в выходные приготовит твои любимые маринованные крабы». Так она ловко ушла от ворчания старика.
Ужин закончился на вполне приятной ноте. Кихён почувствовал облегчение от того, что старшие в семье Ёно его приняли. Он сильно переживал из-за ребёнка, но, к счастью, возражающих не нашлось.
…Собственный отец Кихёна в последнее время совсем не выходил на связь, и никто не знал, где он и чем занят. После того дня, когда он пришёл к ним домой и требовал, чтобы Кихён вернулся, звонки прекратились.
Отец, который никогда раньше так себя не вёл, внезапно превратился в безумца и разгромил детскую комнату, но Чо Ёно сказал, что это даже к лучшему — и с азартом принялся обустраивать комнату малыша с нуля.
— Нет вестей — и ладно. У него, судя по всему, характер дрянной, чего ты так переживаешь? Или ты правда собирался сбежать в его дом? — так ответил Ёно, когда Кихён заговорил об отце, перелистывая кипу каталогов с колясками.
В конце фразы Ёно посмотрел на него довольно кокетливо. Кихён долго смотрел на него и вынужден был признать: он падок на красоту. Лицо Ёно, внимательно наблюдающего за ним, было прекрасным.
Ещё нелепее было то, что, поддавшись этим чарам, он внезапно подписал контракт на покупку коляски ценой в десять миллионов вон. «Надо было отказаться», — сокрушался он на следующий день, пытаясь уговорить Ёно выбрать модель попроще, но тот с озадаченным видом ответил:
— Это спецзаказ, его уже не отменить. Пусть у нашего малыша будет всё самое лучшее. Это же его первая машина.
Кихён подумал, что коляску обычно машиной не называют, но при такой цене это определение было вполне уместным. Когда он позже рассказал об этом Бомхи, та лишь фыркнула:
— Рассказывай мне сказки, что «не отменить». Я же предупреждала: берегись, ты живёшь с лисом. Он тебе и дальше будет так нос отрезать, пока ты спишь.
Кихён слушал это и не понимал — проклятие это или шутка.
Так или иначе, этим вечером он снова оказался у дома Чо Ёно. Собирался напроситься на ужин. Выйдя к моменту возвращения Ёно с работы, Кихён в завершение прогулки зашёл в пекарню в торговом ряду перед зданием.
Работник пекарни, студент в академическом отпуске, начал работать просто чтобы не бездельничать дома, но каждый раз, пропитываясь запахом масла и муки, думал: «Долго я ещё это выдержу?». Однако в последнее время в его жизни появился свет — благодаря новому постоянному клиенту.
Клиент был невероятно красив. Его чёрные волосы имели синеватый отлив, а аккуратная стрижка — не слишком короткая — придавала ему вид элитного офицера. Он был высоким, с крепкими плечами и узкими бёдрами, на которых идеально сидели брюки.
Бесстрастное, почти равнодушное лицо, светлая кожа, густые брови и точёный нос… Если заговорить с ним, он ответит вежливо, но если спросить номер, наверняка сразу откажет: «А, извините».
Кихён посмотрел на застывшего работника, слегка приподнял уголки губ и переспросил:
Работники, которые до этого хихикали между собой, при виде Кихёна замерли, покраснев до ушей, и принялись быстро упаковывать хлеб. Кихён раздумывал, не попросить ли завернуть сосиску в тесте отдельно, чтобы съесть по дороге. Он и не догадывался, какое впечатление производит его лицо на окружающих.
В этот момент звякнул колокольчик, дверь открылась, и вошёл ослепительно красивый мужчина. У него была родинка на носу, и он был в чёрной водолазке — ткань была такой тонкой, что сквозь неё отчетливо проступал рельеф мощных мышц.
От присутствия этих двоих маленькая пекарня словно стала тесной. Продавцы окончательно впали в ступор, даже не поздоровавшись. Кихён обернулся и, сам не заметив, как его лицо смягчилось, сказал вошедшему:
— Пробки просто пиздец. Эти суки на своих корытах… всех бы поубивал.
Кихён покачал головой и снова повернулся к работнику: «Карту вставлять?». Тот, переводя взгляд с одного красавца на другого, густо покраснел, быстро закончил упаковку и уставился в пакет.
Кихёну это показалось забавным, но ему стало жаль работников, которые явно были в шоке от контраста между лицом Чо Ёно и его манерой речи, так что он быстро забрал пакет и вышел.
Чо Ёно, шедший следом, мрачно спросил:
— Каждый раз, когда иду к тебе. А что?
Они шли рядом. Когда Кихён потянул Ёно на внутреннюю сторону тротуара, тот перестал хмуриться и обнял его за талию.
— У этих придурков-продавцов слишком сальные взгляды. Носи пуховик, что ли.
— С ума сошёл? Осень ещё не закончилась.
Чо Ёно привычно забрал пакет из рук Кихёна и прошептал:
— У тебя просто задница слишком красивая, когда ты так ходишь, все тебе вслед пялятся. Тебе что, нравится внимание этих извращенцев?
— Эй… Малыш всё слышит, прекрати.
Ёно положил ладонь на низ живота Кихёна и ответил:
— А как не знать? Я только и делаю, что ради него пашу: то фрукты ему тащу, то кукурузу жареную, то фасоль, то баклажаны тушу… Целая свистопляска.
Похоже, между ними действительно завязалась крепкая связь. Кихён снова улыбнулся и позволил руке Чо Ёно поглаживать свой живот. Услышав смех, Ёно чмокнул его в подбородок.
— Я же просил не делать так на улице. Ты вообще меня слушаешь?
— Я всегда тебя слушаю. Ты вчера сказал, что устал, так что я сегодня планировал только отсосать.
Кихён не выдержал и легонько похлопал Ёно по губам. Тот ответил, что от побоев губы только припухнут и станут ещё сексуальнее, и Кихён просто расхохотался посреди улицы.
А Чо Ёно смотрел на него, затаив дыхание, и нежно улыбался — его лицо было похоже на распустившийся цветок, размокший в тёплой воде.