Предупреждение о скуке/Атрофия чувств. Главы 31-32
31.
Я и раньше понимал, что жить у Квон Тэшина будет куда комфортнее, чем в нашем полуподвале. Горячая вода, которая никогда не заканчивается; тишина, не нарушаемая топотом соседей сверху; близость парка, госучреждений и магазинов. Но я не ожидал, что этот комфорт так быстро и глубоко повлияет на саму суть нашей жизни.
— Тебе что, совсем не нужны карманные деньги?
Вонхо кивнул в ответ на мой вопрос.
— Раньше я тратил их на кофе в библиотеке или перекусы, а сейчас занимаюсь в кабинете, так что нужды нет. Интернет тут летает, а в холодильнике для напитков всегда есть сок или холодный кофе. Пей сколько влезет.
И всё же я впихнул ему в карман несколько десятитысячных купюр — мало ли на что пригодятся. Брат ворчал, пытаясь вернуть деньги, а я, глядя на него, поймал себя на мысли, что он как-то изменился.
— Вонхо, это ведь твоя старая форма, верно?
Я отступил на шаг, оглядывая его с ног до головы. Брат тоже посмотрел на себя и кивнул:
— Странно. Выглядит как новая.
Я даже подумал, не купил ли Квон Тэшин ему новый комплект, и вывернул край пиджака, чтобы проверить бирку. Если бы вещь была новой, бирка была бы жесткой. Но нет — она была мягкой и застиранной, буквы почти стерлись. Тот самый пиджак. Однако воротничок рубашки ослеплял белизной, а сама форма была выглажена настолько идеально, что в ней можно было идти на прием к президенту.
Я с восхищением осмотрел брата со всех сторон. Он носил эту форму почти каждый день с самого поступления, и как бы мы ни старались, она давно выглядела поношенной. Въевшиеся пятна на манжетах не отстирывались, а ткань брюк заметно выцвела. Невероятно, как им удалось вернуть одежде такой вид.
— Надо будет спросить у горничной, как она это делает.
С переездом к Квон Тэшину домашние дела плавно исчезли из моей жизни. За порядком здесь следила приходящая помощница. Правда, я её ни разу не видел. Раньше я бывал у Тэшина только по вечерам, а она, по его словам, приходила около полудня. Теперь же, когда мы переехали, в это время я обычно спал мертвым сном после ночных смен и не слышал, как кто-то заходит.
Я давно хотел поймать её и поблагодарить. Из-за нашего внезапного появления объем работы в доме вырос в разы. Тем не менее, стоило мне проснуться, как дом сиял чистотой, а все вещи лежали на своих местах.
Благодаря этому я стал спать гораздо дольше. Раньше вечно не высыпался из-за готовки, уборки и бесконечной стирки, а теперь мне нужно было лишь убрать за собой тарелку. Появилось время на спокойный завтрак и даже на прогулки в парке с Квон Тэшином. Качество жизни выросло настолько, что я невольно задумывался: а каково моим младшим?
Вонён, которая раньше каждое утро воевала с братом за очередь в ванную, теперь не спеша вышла, сияя свежестью. Она позавтракала тостами с салатом и сезонными фруктами, а затем вскочила, решив составить компанию Вонхо.
Квон Тэшин, не спеша попивавший кофе, спросил:
Брат и сестра, словно сговорившись, отказались и с бодрым «Мы ушли!» выскочили за дверь. Несмотря на каникулы, они отправлялись на учебу в отличном настроении. Я вышел на крыльцо проводить их и долго смотрел вслед их удаляющимся спинам.
Я тяжело вздохнул и уже собирался закрыть дверь, как наткнулся на Квон Тэшина, стоявшего у меня за спиной. Я вздрогнул от неожиданности. Тэшин отхлебнул кофе и спросил:
— Чего это вы так вздыхаете? Аж сердце замирает.
У меня были на то причины. Даже для меня, взрослого человека, жизнь в этом доме была верхом роскоши. Что уж говорить о детях — для них это был другой мир. И меня пугала мысль о том дне, когда нам придется вернуться в свой полуподвал. Я боялся, что, познав этот комфорт, они больше не смогут мириться с прежними трудностями и почувствуют себя несчастными.
Я постарался ответить как можно непринужденнее:
— Мне кажется, им тут слишком нравится.
— Вдруг они потом не захотят уезжать?
— А если вам самому захочется нас выставить? Что тогда?
Я старался говорить шутливым тоном, но он, видимо, уловил скрытую в моих словах тревогу. Квон Тэшин перестал пить кофе и пристально посмотрел на меня, подметив то, о чем я даже не задумывался:
— Вот видите, Вону-сси. В этом ваша главная проблема.
— В том, что вы противоречите сами себе.
Я недоуменно моргнул. Квон Тэшин слегка нахмурился.
— Только недавно говорили, что не собираетесь со мной расставаться. Зачем же тогда вы уже планируете сценарий, в котором мы расходимся?
— Совместная жизнь может надоесть и без расставания.
— Если совместная жизнь в тягость — значит, надо расставаться. Какой смысл тогда быть вместе?
— Сейчас всё хорошо, но в будущем всё может измениться.
— То есть вы расставаться не хотите, а я, значит, могу передумать?
— Всё может быть. Чувства не всегда остаются прежними.
Честно говоря, я был уверен, что его чувства остынут гораздо быстрее моих. По сравнению с ним я был слишком обычным. Я не тяготился этим фактом, но был готов к тому, что когда-нибудь это принесет мне боль. Прочел он это в моих глазах или нет, не знаю, но Квон Тэшин поднес кружку к губам. А затем, так и не отхлебнув, убрал её и произнес:
— Ну, тогда и обратный вариант вполне возможен.
Я не мог с уверенностью заявить, что этого никогда не случится, поэтому предпочел промолчать. Квон Тэшин, наблюдая за мной искоса, криво усмехнулся.
Я напрягся, ожидая от него какой-нибудь колкости, но он промолчал. Лишь развернулся и бросил через плечо:
— Я пойду налью себе еще кофе. Вам сделать?
Я с облегчением кивнул, так и не поняв, что на самом деле зрело за его напускным спокойствием.
Лютые морозы держались уже долго, и улицы совсем опустели. В клубе посетителей тоже поубавилось. Для парковщика вроде меня наступили тяжелые времена. Была бы работа — бегал бы туда-сюда и не замечал стужи. А так, из-за отсутствия гостей, приходилось просто стоять на ледяном ветру. Я жутко промерз.
Я непрерывно переминался с ноги на ногу и тер ладони. Рядом со мной Джэён тоже вовсю содрогался от холода. Он выскочил на минуту покурить и забыл куртку. Теперь его зубы бешено выбивали дробь.
— Ух, блин, из-за одной сигареты в ледышку превращусь.
Я попытался снять и отдать ему одну перчатку, но Джэён отказался. Вместо этого он кивнул в сторону дороги и спросил:
— Те придурки из полицейского участка больше не появлялись?
— Нет. Я сейчас дома не бываю, может, поэтому и не приходят.
— Пока всё не уладится, я решил пожить у Квон Тэшина.
— Ни хрена себе! Серьезно? Вы съехались?
— Да нет же. Я просто временно пересиживаю у него вместе с мелкими.
Я повторил, что это никакое не сожительство, но Джэён и слушать не хотел. Он вовсю запричитал, что если в отношениях дошло до совместной жизни, то это уже настоящая любовь. Затем он бросил окурок под ноги, раздавил его носком ботинка и проворчал:
— Блин, вот это я понимаю — жизнь перевернулась в один миг. То-то я смотрю, ты в последнее время так светишься. Вытащил счастливый билет.
Джэён надул губы и пихнул меня локтем в бок.
— Раз уж так вышло, постарайся там.
Я не совсем понял, в каком смысле «постараться», но лицо Джэёна так и лучилось предвкушением.
— Постарайся и настругай там детишек.
Я растерянно уставился на него: он что, предлагает мне, мужчине, забеременеть? Тогда Джэён пояснил:
— Познакомь меня с кем-нибудь! С братом Квон Тэшина, кузеном или другом.
— Если сам Квон Тэшин богат, то и его окружение такое же обеспеченное.
Я не мог ничего обещать, но Джэён продолжал канючить. Я был у него в долгу, поэтому не решался отказать наотрез. Пришлось ответить что-то неопределенное — мол, если представится случай, я попробую. В этот момент к нам вальяжно подкатила машина. Решив, что это клиенты, мы с Джэёном поспешно поклонились.
Машина затормозила прямо передо мной. Джэён замахал руками, разгоняя табачный дым, чтобы вежливо встретить гостей. Он направился к водительской двери, собираясь открыть её. Но прежде чем его рука коснулась ручки, стекло поползло вниз. Я взглянул на тех, кто сидел внутри, и мое лицо окаменело.
Это была та самая парочка — ходячая головная боль. Джэён замер от шока, разглядывая покрытого татуировками водителя. В этот момент сидевший на пассажирском сиденье шрамированный высунулся в окно и выдохнул струю табачного дыма прямо мне в лицо.
— Слышь, ублюдок, с самого участка не виделись, а?
Я поморщился и сделал шаг назад.
— Как зачем? Расквасил человеку харю в кровавое месиво — гони компенсацию.
— Вы сами спровоцировали драку. Не вам заикаться о возмещении ущерба.
— Ха! Гляньте, как шею выгнул. Нашел себе богатенького папика и сразу загордился?
— Для начала уберите машину. Здесь нельзя парковаться.
— Сколько ты берёшь за то, чтобы отсосать у этого козла? Тысяч сто вон?
— Если я дам тебе сотку, мне тоже отсошешь?
Они громко ржали, выкрикивая эти сальные мерзости. Заметив это, начальник парковки грозно нахмурился и направился к нам: «Что тут происходит?» В прошлом он работал вышибалой в клубе. Пусть сейчас он был уже в годах, его комплекция вдвое превосходила обычного человека. А его прижатые, деформированные борцовские уши мгновенно стерли ухмылки с лиц этой парочки.
Подонки поспешно подняли стекла и дали по газам. Я тяжело вздохнул, глядя вслед уезжающей машине. Начальник парковки кивнул мне и спросил:
— Что-то не похоже на «ничего особенного».
— Просто возникли небольшие неприятности.
— Какими бы ни были эти неприятности, решай их быстрее. Если подобные типы будут тереться возле заведения, менеджер спустит шкуру. Ты же знаешь, что он и так на тебя зуб точит?
Вряд ли эти придурки решились бы открыто вредить клубу. Но если они продолжат крутиться поблизости и портить атмосферу, у меня будут огромные проблемы. Даже если вины моей нет, меня запросто уволят за компанию. «Я всё быстро улажу», — ответил я. Попросив несколько минут перерыва, я бросился вдогонку за их машиной.
Как и следовало ожидать, далеко они не уехали. Поскольку я перебрался к Квон Тэшину, караулить меня у дома они не могли. Видимо, решили портить мне жизнь на работе и припарковались неподалеку. Я подошел к машине и постучил в стекло. Оно опустилось. Увидев снова эти две рожи, я озвучил компромисс, который обдумал заранее.
— Компенсация — это просто предлог. На самом деле вы хотите выбить из меня долг. Но вы же видите моё положение. Я не смогу выплатить всё сразу, да еще и с процентами. Это вообще не мой долг, я не обязан его отдавать, а вы требуете проценты. Это слишком. Дайте мне немного времени. Проценты я платить не буду, но сам долг постепенно верну.
Татуированный и шрамированный переглянулись, выслушав мою речь. И тут же покатились со смеху — нарочно, чтобы я слышал. Они ржали во все горло, даже начали давить на клаксон. Наконец, Татуированный вытер фальшивую слезу и выдавил:
— Бля… Охренеть. Впервые вижу ушлепка, который заявляет о возврате долга с таким видом, будто делает одолжение.
— То есть ты нам сейчас говоришь: «Если хотите получить хотя бы свое, завалите пасти и ждите»? Так, что ли?
— Твой папаша задолжал, значит, ты обязан платить. Какого хрена ты тут условия ставишь?
— И с какого перепугу без процентов? Слышь, придурок, ты про упущенную выгоду слышал? Про цену денег? Взял чужие бабки — плати за пользование. Ишь, на халяву захотел проскочить!
Распаляясь от собственных слов, они с грохотом распахнули двери и вылезли из машины. Глухая ночь, пустая улица, скованная ледяным морозом. Стоя один на один против этих ублюдков, я невольно сжал кулаки. Заметив это, Шрам сплюнул на землю и рявкнул:
— Ну и чё? Ударить хочешь? Ну давай, сука, врежь мне! Посмотрим, получится ли у тебя снова прикинуться невинной жертвой.
Я изо всех сил старался держать себя в руках и не делать глупостей, но мой голос прозвучал резко:
— Соглашайтесь, пока я отдаю основной долг. Будете давить — не получите ничего. У меня нет причин платить вам.
— Ах вот ты как заговорил? Ну попробуй, упрись рогом. Посмотрим, на сколько тебя хватит.
Шрамированный цедил слова, тыча мне кулаком в грудь. Из-за его спины раздраженно подал голос татуированный:
— Слышь, нам тоже впадлу тратить время на нищеброда вроде тебя. Так что растряси своего хахаля на бабки. Тот адвокатишка явно при деньгах. Перехвати у него нужную сумму, верни нам долг, а перед ним потом сам как-нибудь отчитаешься. Хоть по частям отдавай, хоть кинь его — нам насрать.
— Он к моим проблемам отношения не имеет. Не смейте втягивать его в это.
— Бля, да мы его и не втягивали! Он сам в это вляпался, когда вписался за тебя.
Огрызнувшись, татуированный сменил тон на более вкрадчивый, словно пытался вразумить меня:
— Мы тут поспрашивали о нем. Пацан из очень непростой семьи. Каким бы паршивым сыном он ни был, его родителям точно не понравится, если всплывет, что он путается с парнем и из-за этого огребает проблемы. Так что ради своего ненаглядного подсуетись и реши вопрос по-умному. Делов-то всего ничего.
У меня упало сердце, и я замолчал. Из-за инцидента с Вонён эти ублюдки пронюхали о Квон Тэшине. Для них это был идеальный рычаг давления. Стало очевидно: если я продолжу упираться, они переключатся с меня и начнут донимать его.
— Мы дадим тебе пару дней на размышление. И трубку бери, когда звонят с незнакомых номеров.
Бросив это, Т\татуированный развернулся и сел за руль. Шрамированный напоследок смерил меня злобным взглядом и тоже скрылся в салоне. Машина тронулась и вскоре растаяла в темноте.
Я остался один на темной улице, где не горел ни один фонарь. На душе было пусто и беспросветно. Казалось, меня загнали в угол, лишив всякого пути к отступлению. Я молча поднял глаза к небу. Но в ночном городском небе ничего не было видно. Лишь сквозь грязное месиво перепутанных проводов и кабелей начинала сыпать унылая мокрая крупа.
Повалил снег, и от этого стало еще холоднее. На ледяном предрассветном ветру дорога стремительно покрывалась коркой льда. Выйдя из автобуса, я осторожно зашагал к дому Квон Тэшина. Как на зло, дорога шла круто в гору. Приходилось изо всех сил упираться носками ботинок, чтобы не поскользнуться, из-за чего я быстро выдохся.
Тяжело дыша, я кое-как добрался до вершины холма и остановился перед его домом. В горле нестерпимо першило. Сглотнув сухую слюну, я коснулся кодовой панели и набрал пароль. Едва входная дверь открылась, на меня хлынуло живое домашнее тепло, так резко контрастировавшее со стужей снаружи.
Теплый воздух мгновенно окутал тело. Промерзшая кожа заколола тысячами иголок. Я шмыгал носом, снимая обувь, а мое лицо горело пунцовым цветом. Вдруг в глубине прихожей послышался шорох. Я удивленно поднял голову.
Квон Тэшин, который сейчас должен был крепко спать, стоял прямо передо мной в одной пижаме. На его голове красовался забавный творческий беспорядок. Он сладко, со сна, зевнул. На моем лице невольно отразилось смущение.
— Зачем вы встали? Спали бы себе спокойно.
Он потер заспанные глаза и посмотрел на меня уже более осмысленно. Заметив, как я стряхиваю с куртки налипшие хлопья, он спросил:
— Да. С самого вечера было пасмурно и морозно, и вот под утро прорвало.
— Вы, должно быть, сильно замерзли.
Тихо пробормотав это, Квон Тэшин сделал шаг ко мне. Он широко раскрыл объятия, обхватил меня за талию и уткнулся носом в воротник моей влажной от снега куртки. От меня всё еще веяло ледяным холодом, поэтому я попытался перехватить его руки и мягко отстраниться.
— Подождите. Позвольте мне хотя бы куртку снять...
Он тихо рассмеялся, но выпускать меня из объятий не подумал. Его ладони, сохранившие блаженное тепло постели, скользнули под куртку и принялись согревать мою поясницу. Наши грудные клетки плотно прижались друг к другу. Квон Тэшин повел руками выше, к подмышкам, и ловким движением стянул с меня громоздкую верхнюю одежду.
Он крепко прижал меня к себе, согревая всем телом. Я словно обнимал растопленный камин, и тепло стремительно разлилось по венам. Сопротивляться этой нежности было выше моих сил, и я обнял его в ответ. Я уткнулся щекой в его широкую грудь и закрыл глаза. Казалось, я был снеговиком, который наконец-то растаял. Липкая, давящая тоска и холод, которые всю ночь въедались мне под кожу, вдруг превратились в воду и бесследно ушли. Наверное, они скопились где-то у глаз — кончик носа болезненно закололо, а веки стали тяжелыми и влажными.
Я уткнулся лицом в его пижаму, пахнувшую чем-то родным и приятным. Квон Тэшин тихо хмыкнул и коснулся своими мягкими, теплыми губами моей замерзшей мочки уха.
— Надо же, вы сегодня ластитесь ко мне. На вас не похоже.
От его щекочущего шепота у меня невольно дрогнули плечи. В этот миг мне больше всего на свете хотелось раствориться в его объятиях, исчезнуть без следа. Но с этим рождалось дикое, отчаянное желание оттолкнуть его. Сбежать из этого дома и никогда больше не оборачиваться.
Пока я всю ночь стоял на ледяной парковке и мысленно проклинал мороз, я даже не осознавал, насколько сильно окоченел. И только здесь, в тепле, прижатый к его груди, я понял, что превратился в кусок льда. Оказалось, процесс оттаивания приносит куда больше боли, чем само оцепенение. Контраст между холодом и теплом ощущался слишком остро.
Мой собственный одинокий мир и мир, в котором существовал он, были слишком разными. Разрыв между ними казался пропастью от земли до неба. Я понимал, что не смогу находиться в обоих одновременно. Если только я не разорвусь надвое, мне придется сделать выбор.
Услышав из гостиной шаги брата, я поспешно отстранился. Квон Тэшин послушно разжал руки. Я прошел мимо него вглубь дома и столкнулся с братом, который выглядел таким же заспанным, как и Тэшин. Чтобы скрыть волнение, я указал на окно и постарался придать голосу как можно больше бодрости:
Средний лениво скользнул взглядом по кружащимся за стеклом хлопьям. Снегопад его совершенно не впечатлил. Тем не менее я развернул его за плечи и подтолкнул обратно к комнате:
— Мы за всю зиму ни разу нормально на снег не посмотрели. Пойдем погуляем.
Отправив Вонхо собираться, я тут же постучал в дверь к Вонён. «Просыпайся! Мы идем смотреть на снег, одевайся побыстрее!» — крикнул я и обернулся. Из гостиной за моими суетливыми сборами молча наблюдал Квон Тэшин. Я обратился к нему:
Я заметил, что ткань на груди его пижамы слегка промокла от моих слез, но сделал вид, будто ничего не произошло. Забрав у него свою куртку, я снова продел руки в рукава и еще раз настойчиво постучал в глухую комнату Вонён.
Кое-как вытащив из дома притихших младших и Квон Тэшина, я повел их на улицу. Мы зашагали прямо навстречу густому, хлопьями валящему снегу.
— Хён, мне вообще-то на самостоятельные занятия надо.
— Они же самостоятельные. Один день можно и прогулять.
— У-у-у, ну и дубак. Кому вообще сдался этот снег спозаранку?
— Я же велел тебе одеться нормально.
Вонён выскочила на улицу в одной пижаме, набросив сверху пуховик, и я всю дорогу отчитывал её, упрямо шагая вперед. По пути к парку нам то и дело попадались люди, которые, как и мы, вышли полюбоваться снегопадом. Закутанные в несколько одежек собаки увлеченно тащили за собой хозяев. Пожилая пара осторожно семенила под раскрытым зонтом. Снежные хлопья быстро покрывали их укрытие белой шапкой и превращали голые, иссохшие ветви деревьев в праздничные гирлянды. Когда мы вошли в парк, где росли вековые исполины, заснеженные кроны явили собой поистине величественное зрелище.
Младшие продолжали без умолку ворчать и жаловаться на холод, но никто из них не повернул назад. В какой-то момент они начали дурачиться, пихать друг друга, а затем с громким смехом припустили вперед по свежему сугробу.
Я крикнул это младшим, которые вовсю швырялись снежками и метались из стороны в сторону, а затем повернулся к Квон Тэшину. Я потянулся к нему, взял его за руку и спрятал её в карман своей куртки.
С этими словами он переплел свои пальцы с моими. Он утверждал, что замерз, но его ладонь была намного теплее моей. Это живое, упрямое тепло заставило меня окончательно сдаться — и всем телом, и всей душой я безоговорочно потянулся к Квон Тэшину.
32.
Если бы мне пришлось выбирать между одиночеством без него и миром, где мы вместе, я бы без раздумий выбрал Квон Тэшина. Но я никак не мог перестать прокручивать в голове худшие сценарии. Жизнь приучила меня к тому, что самые пугающие вещи имеют свойство сбываться. Я привык всегда готовиться к худшему. Будь я один, мне было бы плевать на любые бури и невзгоды. Но со мной были младшие, и я просто не имел права так рисковать.
— Надо было получше согреться дома. Руки всё ещё ледяные.
Квон Тэшин вытащил ладонь из кармана и распахнул полы своего пальто. Из-за идущих рядом брата и сестры я хотел отказаться. Но он тут же обнял меня со спины, укутывая в плотную ткань, и прижал к своему боку. Мои робкие сомнения растаяли. Я даже не попытался сопротивляться и безвольно подчинился его движению.
Мы пошли дальше, тесно прижавшись друг к другу. Из-за разницы в росте подстраиваться под чужой шаг оказалось непросто. Мы то и дело сбивались с ритма, путались и спотыкались. В конце концов я остановился и посмотрел на него.
— Мы так точно растянемся на льду. Давайте лучше идти в ногу.
— Играли когда-нибудь в «три ноги»? Вы шагаете с правой, а я — с левой.
Раз, два, три. Раз, два, три. Левой, правой. Левой, правой. Я тихо командовал, и мы наконец-то пошли слаженно, плечом к плечу. Я уже решил, что теперь идти станет намного удобнее, и поднял голову. Квон Тэшин шагал с предельно серьезным видом, не отрывая взгляда от земли. Он едва слышно бубнил себе под нос: «Раз, два, три, раз, два, три...» От этой картины губы сами расплылись в улыбке. К тому же, увлекшись процессом, он начал шагать «иноходью» — выносил вперед левую руку одновременно с левой ногой. А затем правую руку с правой ногой. Я не выдержал и покатился со смеху.
Мой громкий смех заставил младших отвлечься от снежной битвы. Они на секунду обернулись, но быстро потеряли интерес и вернулись к своей войне. Мой смех затих, но Квон Тэшин так и не отвел взгляда. Он смотрел на меня так жарко и страстно, словно этот взгляд мог растопить весь снег вокруг. От его пристального внимания по коже пробежали мурашки, а внутри разлилось щемящее удовольствие. И одновременно с этим мне стало страшно.
Раньше я был беден, но никогда не чувствовал себя несчастным. Но если я потеряю Квон Тэшина, я стану глубоко несчастен. Это будет настолько невыносимо, что мне наверняка захочется бросить всё и разрушить ту жизнь, которую я так отчаянно строил. Младшие, которые всегда были моей гордостью и радостью, вдруг покажутся обузой. Я могу возненавидеть их. Или начну проклинать свое происхождение и нищету, в которых никогда никого не винил, и окончательно погрязну в жалости к себе.
Мне до смерти хотелось избежать этого. Именно поэтому я не мог слепо принимать заботу Квон Тэшина. Мои чувства к нему и желание сделать всё ради наших отношений существовали сами по себе. Но я по-прежнему не позволял себе полностью на него опереться.
И всё же моё сердце говорило об обратном. Сейчас, посреди этой снежной бури, мои истинные желания стали очевидны как никогда.
Возможно, он уловил эту перемену. Квон Тэшин тихо спросил:
Мои губы непроизвольно шевельнулись.
Душу переполняли чувства к нему. Слова готовы были сами сорваться с языка, но я вовремя спохватился. Замялся и с трудом сглотнул их. Я крепко сжал губы, боясь выдать себя хотя бы случайным звуком. Из-за моей заминки Квон Тэшин занервничал. Он сделал шаг вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между нами. Он прижался почти вплотную.
— Вы ведь хотели что-то сказать.
Квон Тэшин навис надо мной, закрывая от остального мира. Его высокий силуэт, словно зонт, укрывал меня от хлопьев непрекращающегося снегопада. На его макушке, ушах, плечах и руках скопилось уже много снега. Я поднял руку, бережно смахнул белую шапку с его плеча и произнес:
Квон Тэшин разочарованно усмехнулся и окинул меня недовольным взглядом.
— Сами ведь вытащили всех спозаранку смотреть на снег.
— Мы уже вдоволь налюбовались. Пойдемте лучше поедим.
— Чего бы вам хотелось? Тут неподалеку есть неплохое место, где подают отличные бранчи.
— Вообще-то я думал поесть хэджангук.
— Какой еще похмельный суп с утра пораньше?
Он снова потянул меня за руку и мягко возразил:
— Пойдемте на бранч. Мы, конечно, не в Париже, но французские тосты там отменные.
Мы зашагали по тротуару. Он искоса взглянул на меня, словно прощупывая почву, и добавил:
— Когда-нибудь мы вместе поедем во Францию и попробуем настоящие тосты. Но для этого нужна база для сравнения, верно?
Я не стал говорить, что нашей совместной поездке во Францию вряд ли суждено случиться. Лишь молча кивнул и крепко сжал его ладонь, будто пообещав себе никогда больше её не выпускать.
Младшие знатно нагуляли аппетит, пока носились по сугробам. Стоило принести заказ, как они в мгновение ока смели всё со стола. После этого оба засобирались по делам. Вонхо ушел, заявив, что ему всё же нужно успеть на самостоятельные занятия. Вонён тоже убежала — у неё была назначена встреча с друзьями.
Мы с Квон Тэшином продолжили есть уже без спешки. Я даже выпил чашку кофе, но кофеин совсем не подействовал — перед глазами всё плыло от дикой усталости. Заметив, как я сонно засыпаю прямо в кресле, Квон Тэшин поднялся со своего места: «Пора отправлять вас в кровать». Облокотившись на его плечо, я побрел обратно по заснеженным улицам.
К нашему возвращению снегопад прекратился. Небо начало стремительно проясняться. Из-за туч выглянула чистая лазурь, словно и не было утренней бури. Яркое солнце залило прихожую. Квон Тэшин перешагнул порог и с легким сожалением пробормотал:
— Жаль ложиться спать в такую отличную погоду...
Я перехватил его за плечи, развернул к себе и несильно толкнул в грудь. Не ожидавшего этого Квон Тэшина отбросило назад. Он негромко стукнулся спиной о стену. При желании он мог бы легко устоять на месте, но не стал сопротивляться. Я сам прильнул к нему, перехватил пальцами ворот его пижамы и, вынуждая наклониться, требовательно поцеловал.
В наступившей тишине прихожей отчетливо послышалось влажное скольжение губ. Я сплел наши языки, лихорадочно сминая его губы. Мои ладони скользнули к нему за шею, намертво сцепляя пальцы в замок. Я удерживал его в своих объятиях, полностью отдаваясь поцелую, как вдруг вздрогнул. Горячая ладонь, скользнувшая по моему боку, не остановилась на талии. Она опустилась ниже и бесстыдно смяла ягодицу.
Он обхватил мои ягодицы обеими руками, несколько раз грубо сжал их и резко рванул меня на себя. Наши пахи столкнулись. Квон Тэшин принялся вжиматься в меня резкими, толчкообразными движениями, имитируя фрикции. Мой член, который уже стоял колом, болезненно ударился о его собственный, ничуть не уступающий в твердости пенис. Я болезненно поморщился. Из горла вырвался глухой стон, но он так и застрял внутри.
Его горячий язык прошелся по моему нёбу и скользнул обратно за зубы. Я с трудом разорвал поцелуй. Лицо Квон Тэшина было совсем рядом. Его губы влажно блестели от слюны. Он медленно провел по ним языком, шумно и прерывисто дыша.
— Ха-а... И с чего вдруг вы на меня набросились?
От того, как настойчиво его пах продолжал вжиматься в мою промежность, к щекам прилила кровь. Я и без зеркала знал, что покраснел до корней волос.
— Вы сами сказали, что жаль ложиться спать в такую погоду.
— Вообще-то я имел в виду, что это отличный день для свидания.
Не говоря больше ни слова, он резко подхватил меня под ягодицы и оторвал от пола. Оказавшись в воздухе, я испуганно обвил руками его шею, крепко цепляясь за плечи. Квон Тэшин прямо так, на ходу скинув туфли, уверенно зашагал в гостиную.
— Похоже, Вону-сси посчитал, что это идеальное время для секса?
Вместо того чтобы аккуратно усадить меня на подлокотник дивана, он бесцеремонно толкнул меня на подушки. Я повалился навзничь. Стоило мне упасть, как яркий солнечный свет, льющийся из огромного панорамного окна, ослепил меня.
Я зажмурился и сквозь щелочки глаз попытался разглядеть происходящее. В снопах искрящегося света Квон Тэшин уже вовсю стягивал с себя одежду. Я тоже попытался раздеться, но на мне всё ещё оставались кроссовки. Пока я неуклюже возился, пытаясь распутать шнурки, он переключился на меня. Тэшин бесцеремонно стянул мои старые, истоптанные кроссовки и швырнул их на пол. Затем он довольно резко дернул мой ремень, расстегнул пуговицу с ширинкой и одним махом сдернул брюки вниз. Вместе с ними улетели и трусы. Я как раз пытался стащить свитер и приподнялся, но в итоге запутался в ткани и снова повалился на спину с одеждой на голове.
Кое-как отчаянно добарахтавшись, я наконец избавился от свитера. Квон Тэшин стоял надо мной уже полностью обнаженным. Зимнее солнце, яркое и резкое, словно осколки стекла, заливало его фигуру, и я невольно затаил дыхание. Растрепанные волосы, азартно блестящие глаза, четко очерченный нос и идеальные губы. Линия челюсти и шеи казалась безупречной, а острые ключицы расходились в стороны, точно натянутые струны. Передо мной стояло настоящее произведение искусства.
Мой взгляд скользнул ниже, по рельефным очертаниям грудных мышц к кубикам пресса. Даже его пупок выглядел невероятно сексуально. Но стоило мне опустить глаза еще ниже, туда, где нетерпеливо подрагивал его член, как весь мой эстетический восторг мгновенно испарился.
В отличие от безупречного тела, напоминавшего мраморную статую, его пенис походил на кусок дикого камня. Он казался твердым, как гранит, который невозможно пронять ни одним резцом. Напряженные вены оплетали его, словно толстые лианы, а рельефные сухожилия проступали по всей длине. Кожа на нем уже влажно поблескивала, покрываясь первыми каплями смазки.
Заметив мой слегка испуганный взгляд, Квон Тэшин тихо фыркнул, и его достоинство снова возбужденно качнулось.
— Ну чего вы так пугаетесь? Мне аж неловко.
— ...Я еще в самый первый раз подумал, но он у вас действительно огромный.
— И это говорит человек, который каждый раз так послушно его принимает.
С этими словами он обхватил свой член ладонью и принялся неторопливо водить вверх-вниз. Он не спешил приближаться. Вместо этого он стоял и дрочил, бесстыдно разглядывая меня с ног до головы. Только в этот момент до меня дошло, что я и сам лежу перед ним абсолютно голый в ярких лучах зимнего солнца.
— М-может... стоит чем-то прикрыться? А если с улицы увидят?
Я кивнул в сторону огромного окна, выходящего на террасу. Тэшин лишь ускорил темп движений руки и бросил:
— Ну и пусть смотрят. Какая разница?
— У вас что, нет даже жалюзи или штор?
Стоило мне попытаться приподняться, чтобы хоть как-то зашторить окно, как он недовольно зарычал:
— Да лягте вы смирно. Не видите, я дрочу на вас?
— Уложили меня тут и творите чёрт знает что...
— Сами виноваты. Зачем вы такой красивый?
От его абсурдных слов меня бросило в жар. Я прикусил губу и отвернулся, а Тэшин уже откровенно хрипел, с каждым разом всё неистовее наглаживая свой ствол.
— Просто лежите и дайте мне налюбоваться.
— Да, вот так... Не прячьтесь от меня.
Я не мог заставить себя смотреть на то, как он дрочит, прикрываясь желанием «полюбоваться» мной. Но Квон Тэшин дошел до предела удивительно быстро. Плотные, обжигающие струи спермы брызнули на меня, пачкая кожу. Тэшин уперся руками в диван по обе стороны от моей головы, низко наклонился и затяжно, хрипло застонал.
Его сперма обильно залила мне грудь, живот и бедра, стекая к промежности. Ощущение того, как эта густая, горячая жидкость медленно ползет по коже, было до безумия странным.
— Ха-а... Хух. Может, теперь опустить жалюзи?
От его запоздалой заботы у меня вырвался нервный смешок. Тэшин истолковал эту улыбку по-своему. Ладонью, всё еще испачканной в сперме, он грубо повернул мое лицо за подбородок и впился в губы. Его язык резко, под прямым углом ворвался в мой рот, совершая грубые толчки, словно он уже трахал меня. Свободной рукой он бесцеремонно раздвинул мои бедра. Собрав пальцами разлитую по животу сперму, он обильно размазал её по моей промежности. И тут же скользнул скользким от выделений пальцем внутрь, глубоко проникая в анус.
Я тихо стонал сквозь сжатые зубы, пытаясь перетерпеть растягивающие движения. Он действовал слишком нетерпеливо. Мои не подготовленные до конца мышцы испуганно сжались, намертво тиская его палец. Словно преодолевая это сопротивление, он сделал несколько резких, глубоких толчков, а затем внезапно вытащил палец и прижал к моему входу головку своего члена. Я чувствовал, что внутри еще слишком узко, но протестовать не стал. Напротив, я закинул ногу на его бедро и сам притянул его ближе.
Член медленно, с тяжелым напором начал протискиваться внутрь, разрывая узкое кольцо мышц. Казалось, под этим давлением у меня сдвигаются кости таза. Стенки внутри натянулись до предела, готовые лопнуть. Ощущение огромного, упрямого пробивающего себе дорогу пениса было настолько мучительным, что я невольно выгнулся. Я глухо стонал от боли, но продолжал крепко обнимать его за плечи, прерывисто дыша ему в ключицу.
Когда мой стон окончательно сорвался на плач, наши нижние части тела наконец плотно соприкоснулись. Его член вошел до самого основания. Было чувство, будто меня сейчас разорвет пополам.
Давая мне время привыкнуть, Квон Тэшин замер внутри и не двигался. Сквозь прижатые друг к другу грудные клетки я отчетливо слышал, как бешено, тяжелыми ударами стучит его сердце. Тук, тук, тук. Пока я прислушивался к этому стуку, острая боль начала отступать. Вместо неё пришло другое — едва уловимое, томительное и дразнящее чувство. Повинуясь этому новому импульсу, я слегка выгнул поясницу и сжал мышцы пресса.
Стоило мне повернуться и сильнее обхватить его внутри, как его член продвинулся еще глубже, и по телу пробежал резкий электрический разряд. Поняв, что это и есть удовольствие, я невольно подался бедрами навстречу, увлекая его за собой. Квон Тэшин стиснул зубы так, что послышался скрежет, и глухо, сорванным голосом выдохнул:
— С ума сойти... Вы чего сегодня творите? Французских тостов объелись?
— А-ах... Почему... почему вы не двигаетесь?
— Да потому что вы каждый раз жалуетесь, какой он огромный и как вам больно! Не видите, я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не сделать вам больно?!
Он уткнулся лбом мне в грудь, тяжело и загнанно дыша. Я обхватил его лицо ладонями и заставил поднять голову. Глядя прямо на него — раскрасневшегося, с горящим взором, — я прошептал:
— Ха-а... Мне сейчас не больно.
— Наоборот... там так хорошо... М-м-м...
Он сделал медленное, плотное движение бедрами вперед, и головка его члена уперлась точно в мою самую чувствительную точку. Я крупно вздрогнул, судорожно сжимая пальцы ног и упираясь ими в его поясницу.
— Ах... прямо там... Ох, как хорошо... Да!
Он сделал еще один прицельный, жесткий толчок, словно переспрашивая: «Здесь?» Член вонзился глубоко внутрь, и в самом низу живота полыхнул настоящий пожар. От этой резкой вспышки удовольствия у меня подкосились ноги.