Идеал. Глава 1. Делирий
Предупреждение: главный герой гермафродит, имеет как женские, так и мужские половые признаки
Кружевная повязка на глазах не обеспечивала достаточный обзор. Кругом — приглушённый свет, и сумрак настолько густой, что даже без неё различимы лишь расплывчатые очертания. Пожалуй, единственное, что здесь можно было разглядеть отчётливо — это тело Юнхвы, застывшее под лучами прожекторов.
Он кутался в ослепительную белизну кружева. Обжигающий луч света выхватывал и обнажал укрытое за тонкой, почти невесомой сеткой гибкое нагое тело. Вслед за светом, словно рои слетающихся на свет насекомых, бесчисленные взгляды жадно липли к Юнхве, пожирая его.
Ноги на высоких каблуках подрагивали. Руки судорожно цеплялись за перила, но казалось, вот-вот и он упадёт. Ладони в кружевных перчатках покрылись холодной испариной.
— Товар на сегодня, — мягкий низкий голос представил Юнхву.
Юнхва — товар сегодняшнего дня.
Эти слова были также и сигналом. Дрожащими пальцами оторвавшись от перил, Юнхва медленно, почти церемонно, приподнял тонкую кружевную юбку.
Луч света и без того практически просвечивал её насквозь, но это было не то же самое, что полное обнажение. Со всех сторон послышался шёпот восхищения, прерывистое дыхание, звук, будто кто-то спешно глотает слюну. Над изящным изгибом талии ажурное бельё, украшенное лентами и кружевом, едва ли прикрывало красивые светлые гениталии Юнхвы.
— Только пятерым гостям, предложившим наивысшую цену, выпадет честь оценить сегодняшний лот. А он, как вы знаете, весьма исключителен…
В голосе ведущего послышался лёгкий смешок. Этот голос, знакомый Юнхве, сейчас искажённый через микрофон, звучал чуждо. Да и эти «аукционы», случающиеся раз-два в месяц, всегда наводили на Юнхву, вечного затворника своей комнаты, леденящий, незнакомый ужас.
— Поприветствуй гостей, Юнхва.
Хотя именно здесь, в этом тайном месте, приходилось полностью обнажаться, Юнхва покорно ответил.На неустойчивых каблуках, осторожно, словно ступая по стеклу, раздвинул ноги чуть шире. Одной рукой подобрал ещё выше подол юбки, а другую опустил меж бёдер. Рука в белоснежной перчатке замерла в нерешительности, затем коснулась ажурной ткани.
Словно желая заглушить тихий щелчок резинки, Юнхва, как делал всегда, провёл рукой ниже. Чуть ниже мужских гениталий, к сокровенной ложбинке. С коротким вздохом коснулся её. Уже давно тайный вход был влажным и липким от охватившего желания.
В внезапно затихшем зале отчётливо прозвучал шорох мнущейся мокрой ткани. Вздрогнув всем телом, Юнхва протянул руку вперёд, демострируя её. От лобка, скользя по коже, тянулась, переливаясь в свете прожектора, длинная прозрачная нить смазки.
— Какие щедрые ставки. Но, полагаю, гости ещё не смогли должным образом оценить товар, — тем временем произнёс ведущий.
Это тоже был сигнал. Юнхва медленно опустил юбку и неуклюже пальцами развязал завязки на белье. Промокшее насквозь кружевное бельё шлёпнулось на пол, к его ногам.
Кончиком каблука отодвинув трусики, Юнхва осторожно сделал шаг назад. Позади него стоял стул. Сев, Юнхва раздвинул ноги и положил их на подлокотники с обеих сторон. Без лишней спешки, но и не заставляя ждать. Чтобы потом не быть наказанным, нужно было всё сделать безупречно. Чтобы гости насытились зрелищем.
Он широко раздвинул ноги. Обнажённый низ был ослепительно бел. Член уже давно стоял твёрдо, а с кончика стекала струйка смазки. Но влажным было не только это место. Двумя пальцами Юнхва раздвинул скрытую плоть чуть ниже — ту, что всегда скрыта под мужскими гениталиями.
Взорам предстала настоящая вагина, прозрачно-блестящая от смазки.
Юнхва даже уловил, как в зале засуетились, повышая свои ставки. Вот такой он был особенный, Юнхва. В мужском теле — два органа, принимающие мужской член, и два источника наслаждения. Для любителей экзотики аукционы с участием Юнхвы были пиршеством, которое нельзя пропустить.
Двумя пальцами Юнхва раздвинул пропитавшуюся влагой плоть. Похотливые, липкие взгляды сконцентрировались между его ног.
— Скажи, где именно ты мокрый, — прозвучало указание.
Услышав это, Юнхва замялся, притворно смутившись, а потом, вспыхнув до кончиков ушей, пробормотал:
Кап. В тот миг, когда слетело с языка это постыдное слово, член стал ещё твёрже, а дырочка ещё влажнее. Он родился для этого. Отец и братья не уставали это повторять. Да и сам Юнхва не мог с этим не согласиться. Иначе отчего бы сейчас, в этот миг, его киска так мучительно пульсировала сейчас.
— Я… хочу, чтобы её взяли… пожалуйста, купите меня скорее…
Взгляд ведущего, стоявшего в тени, стал острым, как лезвие. Служащие в безупречных костюмах сновали с подносами, шелестели бумажки, скрипели перья. Те, кто любили оставаться в тени, часто предпочитали старомодные ритуалы. Какие же цифры выведены на тех бумажках? Опираясь на отяжелевшие ноги, Юнхва безучастно смотрел в зал. Какая бы сумма там ни значилась — она не имела к нему никакого отношения.
Ведущий взглянул на часы на запястье и перевёл взгляд в зал.
— Время истекло.… Наивысшая ставка определена.
На маленьком электронном табло вспыхнули цифры — пять сумм, плата за Юнхву, с первой по пятую. Суммы, которые обычный человек не увидит за всю жизнь. Такова была цена за два часа, которые теперь предстояло пережить Юнхве.
Сквозь гул толпы к нему подошёл ведущий. Юнхва, почти повиснув на его руке, позволил провести себя через сцену вниз, в гущу зала.
Зал был устроен так: круглые диваны и столики стояли на достаточном расстоянии друг от друга. К одному из таких сейчас стекались возбуждённые, с горящими глазами самцы. Победители сегодняшних торгов.
— В вашем распоряжении два часа. Пока вы не нарушаете установленные границы — в вашей власти делать с этим прелестным созданием всё что пожелаете.
Оставив Юнхву перед мужчинами с алым блеском в глазах, ведущий отпустил его руку. Юнхва покорно опустился на колени и покорно склонил голову перед теми, кто его купил.
— Здравствуйте… Спасибо, что купили меня.
На самом почётном месте восседал мужчина средних лет с довольно приятной внешностью. Он и был сегодняшним владельцев Юнхвы, предложившим наивысшую цену. Не успел Юнхва опомниться, как ведущий растворился в темноте зала.
Раз они не ушли в отдельную комнату, а остались здесь, значит, сегодня действо будет публичным. Аукционы с участием Юнхвы каждый раз проходили по-разному. Иногда они удалялись в какую-нибудь комнату, иногда оставались в зале, а бывало, всё происходило и вовсе под открытым небом.
Сам не осознавая, Юнхва высунул язык и облизнул губы. Обе дырочки внизу были влажными, горячими. Внутри всё покалывало и приятно зудело, уже невмоготу было терпеть. Мужчина средних лет похлопал себя по бедру. Юнхва медленно пополз по полу и взобрался ему на колени.
— Можешь называть меня господином председателем, ладно? — сказал мужчина, вглядываясь в его лицо.
Кивнув, Юнхва сладко улыбнулся и повторил:
— Голосок тоже хорош, — одновременно с этими словами мужчина разорвал на Юнхве тонкую одежду.
В зале, где даже приглушённая музыка теперь стихла, оглушительно прозвучал звук рвущегося шёлка.
— Ну, детка, чего же ты хочешь? А?
— Я… Хочу… чтобы в киску… в киску вошли, — голос Юнхвы дрожал от нетерпения.
Уже с самого начала внутри всё было очень влажно, и терпеть становилось невыносимо. Перед каждым аукционом спереди и сзади ему обязательно наносили возбуждающий гель. Поэтому теперь внутри всё мелко трепетало, жадно ожидая чьего-либо вторжения. Мужчина усмехнулся.
Он толкнул Юнхву на массивный стеклянный столик. Худощавое тело пошатнулось и рухнуло на холодную поверхность. Непроизвольно раздвинутые ноги, туфли на высоких каблуках, повязка на глазах — вот всё, что осталось на нём. Острые чёрные туфли на высоком каблуке выглядели крайне раскованно.
Юнхва покорно раздвинул ноги ещё сильнее. Чешется, горит, скорее бы вошли — от разгоревшегося желания низ живота напрягся до боли. При виде приближающегося мужчины он подумал, что наконец получит то, чего жаждет, но ошибся. Мужчина со всей силы шлёпнул между ног Юнхвы.
Тело выгнулось дугой. Нежная кожа гениталий горела.
— Давай для начала получишь несколько шлепков, красавица. Ладно? — сразу же, не давая опомниться, тяжёлая ладонь вновь обожгла его киску.
Извиваясь и стеная, Юнхва замотал головой, и с его ресниц сорвались первые солёные капли.
— Хв-хватит… больно… пожалуйста, господин председатель, больно…
— Хм. Разве тот, что ноет о боли, не течёт, как шлюшка?
Без предупреждения, грубо, четыре толстых пальца вонзились внутрь, растягивая влажное нутро. Опухшая от шлепков и пылающая плоть киски была сдавлена со всех сторон. Юнхва чувствовал покалывающую боль, но наслаждение было сильнее. Пальцы мужчины казались такими толстыми, что теснота внутри отзывалась болью во всём теле, но это можно было вынести. Лишь бы это вело к большему блаженству.