Предупреждение о скуке/Атрофия чувств. Главы 24-25
24.
Когда мне в руки передали урну с прахом, она оказалась на удивление тяжелой.
Странно, ведь тело сгорело, но вес взрослого человека никуда не делся. Коробка была небольшой, но руки едва не дрогнули под ее тяжестью. Только в этот момент я по-настоящему осознал: то, что сейчас лежит внутри, когда-то было моим отцом.
Я развернулся и пошел к младшим, которые ждали меня вместе с распорядителем. Тот посмотрел на урну в моих руках и спросил:
Отец ушел от нас, когда я был еще ребенком, и с тех пор ни разу не давал о себе знать. Я даже не знал, где его искать, не то что связаться. О его смерти нам сообщили только потому, что мать — если она еще где-то жива — наотрез отказалась забирать тело. Должны были позвонить мне, старшему сыну, но телефон как назло сломался. В итоге звонок перехватили Вонхо с Вонён.
Через них я получил номер соцработника. Из разговора выяснилось: если бы и мы отказались от тела, отца оформили бы как невостребованного. Я связался с распорядителем и решил пропустить церемонию прощания — сразу кремация. Как только появилось свободное окно, мы переоделись и рванули в крематорий.
Раз мы обошлись без похорон, то и место в колумбарии не заказывали. Прах нужно было где-то развеять, но подходящее место никак не шло на ум. Сыпать где попало не хотелось, и пока я пребывал в растерянности, распорядитель подсказал, что за зданием крематория есть специальный участок.
— Если вам некуда его везти, можете развеять здесь, в Саду праха.
Я согласно кивнул. Распорядитель проводил нас, получил расчет за услуги и, явно почувствовав облегчение, удалился. Мы втроем, с урной наперевес, двинулись к мемориальному саду.
Пока шли, никто не проронил ни слова. Мы просто не знали, что говорить. Даже я, проживший с отцом дольше всех, не понимал, как относиться к его смерти, — что уж говорить о младших. В памяти всплывала только бабушка, которая вечно сокрушалась: «Это я виновата, плохо воспитала сына». Она до последнего стыдилась отца, который спустил всё в казино и сгинул в никуда.
В Саду праха стоял каменный алтарь с углублением для пепла. Вонхо помог мне открыть крышку, и я высыпал содержимое внутрь. Пустая урна мгновенно стала невесомой. Брат посмотрел на нее и спросил:
— Эту штуку… ее с собой забирать?
— А какой в ней прок? — я в замешательстве закрутил пустую коробку в руках.
— Выбросим ее, — Вонён недовольно поморщилась. — От нее мурашки по коже.
Коробка была дешевой, из картона, послужила всего полчаса, так что жалеть было не о чем. Я смял ее ногой и отправил в мусорный бак. Мы помыли руки в туалете и присели на остановке в ожидании автобуса. Сидели молча, оцепенев на морозе. Вонён вдруг начала раздраженно бить пяткой по асфальту.
— Ни черта для нас в жизни не сделал, а напоследок еще и подгадил. Почему надо было сдохнуть именно в Рождество? Теперь каждый год вспоминать будем.
Вонхо отозвался бесцветным голосом:
— Он же не сегодня умер. Это кремация сегодня.
Я взял Вонён за ледяную руку и слегка сжал, пытаясь успокоить.
— Прости за прошлую ночь. Я должен был быть на связи.
Если бы я вовремя принял звонок, я бы не стал говорить им сразу. Подождал бы, пока закончится праздник. А в итоге вместо того, чтобы веселиться, они провели Рождество на этом унылом пепелище. Мысль о том, что стоило выбрать другой день, пришла слишком поздно. Зимой смертность выше, записаться в крематорий — тот еще квест. Нам повезло только потому, что сегодня праздник и были свободные места. Перенеси я всё на потом, тело бы еще долго валялось в морге.
Даже без торжественных похорон кремация влетела в копейку. А ведь наверняка остались неоплаченные счета из больницы и прочие долги. Хранение тела в морге тоже не бесплатное. Медлить было нельзя.
Я начал лихорадочно прикидывать расходы. Оказывается, отец упал на улице без сознания и попал в больницу, поэтому его личность установили не сразу. За это время набежала приличная сумма за лечение. Возможно, часть покроет страховка или соцзащита, но что-то точно ляжет на мои плечи. Аренда его жилья, коммуналка, возможные кредиты — всё это теперь мое «наследство».
Может, зря я его забрал? Но у меня, в отличие от младших, еще жили обрывки воспоминаний. До того как пристраститься к игре, он был нормальным отцом. Я смутно помнил, как он брал меня на пляж. Перед глазами стоял мамин купальник в горошек и вкус мороженого, которое папа мне купил.
Стало неловко перед Вонхо и Вонён, что эти крохи тепла остались только мне. Казалось, я забрал тело ради собственного эгоизма, а им пришлось расплачиваться своим праздником. Я снова прошептал: «Простите». Вонён надула губы.
— Перестань извиняться. Ты-то в чем виноват, оппа?
Я пообещал, что как только вернемся, мы всё-таки разрежем торт и закажем жареную курочку. Нельзя позволить Рождеству закончиться на кладбище. Младшие согласились, но стоило нам сесть в шаттл-автобус, как они тут же провалились в сон. Видимо, за прошлую ночь глаз не сомкнули. Когда добрались до дома, было уже не до праздника — я сразу отправил их спать.
У меня самого силы были на исходе. Хотелось загуглить, как оформить отказ от наследства, но телефон так и не ожил. Видимо, вода сделала свое дело. Чтобы хоть что-то предпринять, нужно было идти в сервис, но в Рождество всё закрыто.
Осознав, что сейчас я бессилен, я рухнул на матрас. Стоило закрыть глаза, как сознание просто выключилось, будто кто-то выдернул штекер из розетки.
На следующее же утро я помчался в сервисный центр. Из-за спешки записаться не удалось, так что очередь была бесконечной. Я вытянул талон и прождал больше часа, прежде чем наконец попал к мастеру.
— Попадание влаги. Бесплатному ремонту не подлежит. Придется оплатить полную стоимость.
Делать было нечего, я согласился. Сумма оказалась внушительной. Расходы сыпались один за другим, и каждый раз, когда я прикладывал карту к терминалу, у меня было чувство, будто земля уходит из-под ног.
Забрав отремонтированный телефон, я первым же делом набрал начальника парковки. Сообщил, что возникли дела с полицией, и попросил отгул. Тот для вида выразил соболезнования, но тут же проворчал: «Нашел время, когда у нас такой завал».
Затем я связался с социальным работником. Он работал в центре социального обеспечения. Я поехал к нему, чтобы обсудить все формальности. Мне объяснили: нужно подать заявление о смерти, проверить имущество и наличие долгов. Сказали, что отказаться от наследства я всегда успею. Я с облегчением оформил документы, после чего отправился по адресу, указанному в выписке из реестра.
Отец жил в обшарпанной однушке на окраине Кёнгидо. Попасть внутрь просто так я не мог, поэтому пришлось вызывать взломщика. Замок был электронный, замена влетела в копейку. Пока мастер возился с дверью, я вошел внутрь. Окно было открыто настежь, комната стояла заброшенной несколько месяцев. Внутри царил полный хаос.
Я закрыл окно и тяжело вздохнул, обводя взглядом пустую комнату. Здесь явно не было ничего ценного. Легко было представить, что и при жизни отца это место мало чем отличалось от руин. Возле пустых бутылок из-под спиртного валялись горы аптечных рецептов. Кроме постели на ледяном полу, здесь не было ни намека на нормальный быт.
Я бегло осмотрел вещи в поисках документов или чего-то мало-мальски ценного. Уходя, прихватил почту. Как и ожидалось, среди бумаг было полно уведомлений о задолженности и квитанций об отключении воды и света. Я перебирал конверты, когда телефон в кармане звякнул. Сообщение. От Квон Тэшина.
[И сколько, по-вашему, я должен ждать?]
От текста веяло ледяной яростью. Я похолодел. Со вчерашнего дня, как только узнал о смерти отца, я совершенно забыл о его существовании. На Рождество мы все равно не планировали встречу, а до воскресенья было еще далеко. В итоге я просто выкинул его из головы. Мне даже не пришло в мысль, что нужно было предупредить о сломанном телефоне.
Я в панике набрал его номер. Не успели пойти гудки, как он поднял трубку. Заметив, что соединение установлено, я заговорил первым:
— Простите, мой телефон упал в воду и сломался.
На том конце провода молчали. В этой тишине чувствовалось такое напряжение, словно я стою на острие ножа. Понимая, что он в бешенстве, я принялся сбивчиво объяснять ситуацию.
— Был праздник, я не мог его починить... К тому же возникли кое-какие обстоятельства, поэтому я не выходил на связь.
Он слушал молча, а потом сухо бросил:
Я открыл рот, но тут же осекся. Рассказывать о смерти отца было неловко. Он наверняка начнет выражать соболезнования, предложит приехать на похороны... А как я скажу, что похорон не было? Что я просто кремировал его? Я даже не знал, как реагировать на его утешения. Я и сам еще не решил, как относиться к смерти отца. С одной стороны — человек, который бросил троих детей на произвол судьбы. С другой — тот, кто подарил мне жизнь и пару крупиц детских воспоминаний. Я запутался.
Я несколько раз беззвучно шевельнул губами и в итоге выдал:
— Ничего особенного? — переспросил он.
— Да, ничего серьезного. В воскресенье увидимся и...
Я хотел отложить этот разговор до личной встречи, но голос Квон Тэшина стал пугающе низким.
— Я слышал, у вас умер отец. И как это может быть «ничего особенного»?
Я замер, из горла вырвался невольный вскрик.
— Вонён? вы общаетесь с Вонён?
— С вами же невозможно было связаться.
Только сейчас до меня дошло: Квон Тэшин знал номера моих младших, иначе не смог бы присылать им подарки и купоны. Мне казалось, они не общаются на личные темы, поэтому я не брал это в расчет. Но сегодня, не дозвонившись до меня, он вполне логично решил спросить у сестры.
— Я думал, вы сразу позвоните мне, как только почините телефон. Расскажете, что случилось.
Я окончательно растерялся и начал заикаться:
— Это... это и правда не такое уж событие... Сами знаете, мы не были близки...
— Если это пустяк, почему нельзя было просто сказать? К чему эта скрытность?
— Ну, такие вещи... это не самые приятные новости...
— Разве в такие моменты не полагается делиться?
Мне нечего было ответить. Я просто не видел необходимости втягивать Квон Тэшина в это. Если статус «пары» обязывает к такой откровенности, то мне нечего возразить. Но честно? Я не хотел говорить. Даже если он и так всё знал. Рассказывать о драме, которая всё ещё тянется шлейфом, казалось преждевременным.
Едва слова сорвались с губ, я понял, что сморозил глупость. Это прозвучало так, будто я указываю постороннему на его место. Это была правда, но для Квон Тэшина, который за меня переживал, слова должны были стать пощечиной.
Я ждал вспышки гнева. Думал, он начнет орать: «Я за тебя волнуюсь, а ты меня за чужого держишь? Зачем тогда вообще всё это? Мы вообще встречаемся или как?!» Но вместо привычного сарказма и напора он ответил с какой-то горькой усталостью:
— Я ведь вам не семья. И всё равно... обидно.
Он просто бросил трубку. Я стоял как дурак, слушая монотонные гудки, возвещающие о конце разговора.
25.
Я стоял перед его дверью, пытаясь растянуть губы в улыбке. Лицо задеревенело. Когда красный огонек камеры сменился зеленым, я неловко улыбнулся и помахал рукой. Замок щелкнул, дверь открылась.
Стоило мне войти, как в конце прихожей показался Квон Тэшин. Он вышел встречать, но замер у угла, не делая ни шагу навстречу. Скрестил руки на груди, принял оборонительную позу. Даже не предложил войти.
— Почему приперлись без приглашения?
Я подошел ближе, потирая затылок.
— Я нажал на звонок, вы открыли. Разве это не значит, что мне можно войти?
— К людям, которые вам не семья, не стоит заваливаться без разрешения.
В голосе сквозила обида, но враждебности не было. Взгляд казался холодным, однако я чувствовал: он не злится по-настоящему. Если бы он решил со мной порвать, то просто не открыл бы дверь. А раз пустил раньше, чем спросил о цели визита, значит — ждал. Мое решение приехать лично, а не строчить оправдания в мессенджере, оказалось верным.
— Простите, что я так резко провел черту.
Я посмотрел ему в глаза, принося извинения. Взгляд Тэшина заледенел.
— За что извиняться? Это же правда.
— Тэшин-сси, вы для меня такой же близкий человек, как семья. Мне не стоило так говорить.
— «Такой же близкий», но не семья.
— Я подумал... Если я буду закрываться и называть это «семейными делами», то и вы начнете отдаляться. Это было бы логично.
Холодные глаза скрылись под опущенными веками. Мне стало не по себе от того, что я перестал видеть его взгляд.
— Я не хотел вас отталкивать. Просто я долго не общался с отцом и, когда он умер, честно не знал — считать это трагедией или нет.
Я признался, что собирался всё рассказать, как только сам разберусь в чувствах. Тэшин наконец отлип от стены и тяжело вздохнул. Он раскрыл объятия. Я послушно шагнул к нему, но он оказался быстрее. Квон Тэшин сам притянул меня к себе.
— ...Мне было не просто обидно. Мне было горько.
Он уткнулся лицом мне в плечо, низко склонив голову. Дыхание было тяжелым и влажным. Мне на мгновение показалось, что он плачет.
— Не просто горько. Я чувствовал себя брошенным.
— Ну зачем вы так... — пробормотал я.
Я поднял руки и начал гладить его по спине. Тэшин сжался всем своим крупным телом, словно пытался целиком раствориться в моих объятиях.
— Ивону-сси, я больше не хочу быть вашим любовником.
Он заявил, что хочет стать «Ли Тэшином» вслед за Вонхо и Вонён. Я невольно хмыкнул. Но слова, которые он шептал, втираясь носом в мою шею и крепко сжимая поясницу, становились всё более отчаянными.
— Как бы я хотел, чтобы мы были семьей.
Хватка становилась всё сильнее. Сначала мне стало трудно дышать, а через секунду показалось, что он переломает мне ребра. Чтобы разрядить обстановку, я попытался пошутить:
— Члены семьи не трахаются. Вас это устроит?
Я надеялся, что он рассмеется и отпустит меня, но этого не произошло. Напротив, он сжал меня до боли и пробормотал:
— Почему вы не женщина? Были бы женщиной — я бы на вас женился. Заставил бы забеременеть, чтобы у нас был общий ребенок. Но вы мужчина...
— Тэ... Тэшин-сси. Мне дышать нечем.
— Впрочем, какой смысл в браке? Развелся — и всё кончено. Вон, даже кровных родственников бросают.
— Мне больно! Ребра сейчас треснут! Пустите!
Я пытался оттолкнуть его стальные руки, но бесполезно. Пришлось со всей силы наступить ему на ногу. Реакция последовала не сразу, но постепенно хватка ослабла. Когда он наконец поднял голову, лицо его было мрачнее тучи. Я смотрел на него, не понимая, что происходит, когда он вдруг яростно нахмурился.
— Вы превратили меня в калеку. Как собираетесь это исправлять?
— Я и раньше замечал, Тэшин-сси, но у вас есть привычка во всем винить других.
— Это не привычка, а факт. Если бы вы не соблазнили меня, не предложили встречаться, ничего бы этого не было. У меня бы не скакало настроение по сто раз на дню, как у психа.
Я округлил глаза. Он, кажется, сам не понимал, но это звучало как самое страстное признание в любви.
— Когда вы вчера пропали, я чуть с ума не сошел. Если бы Вонён в конце концов не сказала правду, я бы приехал и взорвал вашу дверь к чертям. Я сидел и зубами скрипел, пока ждал вас. А вы? Починили телефон и даже не подумали набрать мне первым. вы просто вычеркнули меня, пока я сам не объявился.
— Как вы могли? И при этом — ни слова мне.
— В этом... я виноват. Признаю.
— Если хотите быть холодным — будьте им до конца, чтобы я пришел в себя. Но вы приходите, извиняетесь, вешаетесь на шею... И что мне делать? Продолжать вас любить или ненавидеть?
Он смотрел на меня почти со слезами на глазах, и внутри у меня всё перевернулось. Было ли в моей жизни хоть раз, чтобы кто-то так отчаянно во мне нуждался? Тем более человек, у которого, казалось бы, есть всё.
Видеть, как Квон Тэшин изнывает по мне, было странно. Я не чувствовал радости от его уязвимости. Скорее, во мне закралось сомнение: «А справлюсь ли я?» Ведь и его интерес ко мне изначально был не совсем здоровым.
— Вы сами-то чего хотите: любить меня или ненавидеть?
Квон Тэшин когда-то прямо сказал, что хочет меня сломать. Его привязанность была за гранью нормы. Это еще не была ненависть, но до нее оставался один шаг. Порой мне казалось, что он злится на меня именно за то, что любит.
В этом была опасность. Малейший перекос в отношениях — и всё обернется катастрофой. Я невольно задумался: смогу ли я вынести его чувства? Эту любовь, острую, как лезвие падающего ножа, и шаткую, как прогулка по канату.
Может, стоит закончить всё сейчас? Пока это еще можно назвать «любовью». Если это чувство разрастется во что-то большее, выпутаться уже не получится. Но когда я посмотрел в глаза Тэшина, я увидел там полный хаос.
Он и сам не знал ответа. Его чувства не замерли где-то посередине между любовью и ненавистью — они существовали в обеих крайностях одновременно.
Его зрачки дрожали, как маятник. Но когда взгляд наконец замер на мне, я понял: поздно. Он мертвой хваткой вцепился в мои плечи и прорычал:
— Если я вас возненавижу, это будет ненависть до гроба.
— Я вас в покое не оставлю. Изведу. С корнем вырву. Растопчу.
Это было не признание, а угроза. Чистой воды шантаж, но в нем было столько отчаяния. Внутри всё кричало: «Беги! Беги от него, пока не поздно!» Но в то же время я понимал: этот человек, видевший в жизни сотни красавцев и богачей, почему-то выбрал меня. Во мне было что-то, чего не хватало ему. Что-то, чем мог поделиться только я. И я не смог его оттолкнуть.
Если честно, все его угрозы «сломать меня» не пугали. Может, это излишняя самоуверенность, но мне казалось... Если до этого дойдет, я сломаю его гораздо быстрее, чем он меня.
Я коснулся его щеки, пока он всё ещё сжимал мои плечи дрожащими пальцами, твердя о том, как собирается меня уничтожить. А потом — звонко, но несильно — дал ему пощечину. Чтобы пришел в себя.
— Кто заводит отношения, чтобы уничтожить другого? — спросил я.
— Нужно не ненавидеть, а любить. Видите, сработало же.
Он вовсю изображал страдания, пытаясь привлечь внимание. Игнорируя этот спектакль, я обхватил его лицо ладонями, крепко сжимая щеки.
— Я твердил вам, что люблю, и вот — вы влюбились. Так что я не остановлюсь. Мне плевать, собираетесь вы меня ломать или нет, я буду любить вас и дальше.
Я поцеловал его в выпяченные губы. Хватка его пальцев на моих предплечьях ослабла, руки скользнули вниз. Он обхватил мою талию и притянул к себе. Я закинул руки ему на плечи, повиснув на нем. Голова запрокинулась, поцелуй стал глубже, и его язык властно ворвался в мой рот.
Когда наши губы наконец разошлись, мы оба были на пределе. Я прижался своим вставшим членом к его горячей, твердой плоти и прошептал:
— Сегодняшний день полностью ваш, Квон Тэшин-сси.
— ...Значит, можно не ждать до воскресенья?
Я кивнул. В следующий миг земля ушла из-под ног — я вскрикнул от неожиданности и вцепился в его спину. Он вскинул меня на плечо, вышиб ногой дверь в гостиную и прямиком направился в спальню. Стоило ему бросить меня на кровать, как он тут же навалился сверху, придавливая своим телом. Из меня вырвался невольный стон под этой тяжестью, но стоило мне приоткрыть рот, как он тут же заткнул меня поцелуем.
Его толстый, горячий язык бесчинствовал у меня во рту. Казалось, внутрь запихнули не язык, а раскаленный уголь. Я несколько раз пытался глотнуть воздуха, чтобы хоть немного остыть, но он не давал мне сделать ни вдоха. Полностью завладев моим дыханием, он принялся вслепую стягивать с меня одежду.
Я пришел без ремня, поэтому раздеть меня ниже пояса не составило труда. Хватило пары движений его ладони по моей промежности, чтобы раздался влажный, хлюпающий звук. Смазки не было, но когда он толкнул пальцы в задницу, они вошли на удивление легко, сопровождаемые чавкающим звуком — я чувствовал, как мое лицо горит от стыда.
Не вынимая языка, он начал расширять свою территорию. Пальцы, довольно небрежно растягивавшие меня, исчезли, и на их место ворвался огромный член. Его вторжение было грубым, властным, но я не сопротивлялся. Напротив — я послушно развел ноги, принимая его.
Его губы оторвались от моих только после того, как он вошел в меня до самого упора. Он приподнялся, тяжело дыша, и я оказался полностью открыт перед ним. Я не видел себя со стороны — раскрасневшегося, с мокрыми от слез глазами и сбитым дыханием. На мне осталась лишь скомканная одежда и носки, и этот нелепый вид заставлял меня сгорать от смущения.
Но Квон Тэшин смотрел на меня совершенно черными глазами. Они, словно зеркала, отражали каждый мой вздох.
Он коротко хохотнул, обнажая зубы.
— Блядь, до чего же ты сексуально выглядишь.
Выплюнув это грязное ругательство, он резко качнул бедрами. Член сразу ударил в самую чувствительную точку, и я вскрикнул: «Ах!». Он начал двигаться в бешеном, рваном ритме, словно не давая мне даже закрыть рот. «Ах, ах, ах...» — мои стоны позорно рассыпались по комнате, но я понимал: если попытаюсь замолчать, то точно прокушу себе язык.
— Ха-а! Ах! По... помедленнее..!
— Сначала кончу один раз... фух.
— А как кончу, будем медленно или как захотите.
— Сейчас медленно не получится. Вы меня так сжимаете, что о какой неспешности может идти речь?
Бросив этот упрек, Квон Тэшин усмехнулся и припустил с новой силой, словно обезумевший жеребец. Под его напором я отлетел к изголовью и уперся в него руками, чтобы не разбить голову. Но это не помогло — меня впечатывало в спинку кровати снова и снова. Глухие удары макушкой — бах, бах, бах. И каждый раз в животе всё отдавалось таким же гулким ритмом, а по телу разливалась дрожь. Вскоре всё напряжение стянулось в один тугой узел, и нутро скрутило от нестерпимого спазма.
Вспышка экстаза разом накрыла меня, прошибая до самых кончиков пальцев. Я кричал, выплескивая сперму, извиваясь всем телом. Живот сводило судорогой, а ноги сами собой разлетались в стороны. Я чувствовал, как мои стенки, ставшие мягкими и податливыми, внезапно сократились, жадно всасывая его член.
Сдавленно выдохнув, Квон Тэшин уткнулся лбом мне в грудь. Он рычал, словно зверь, и терся лицом о мою кожу. Его член продолжал ввинчиваться глубже, хотя места уже не оставалось. Он сделал еще несколько мощных толчков. Каждый раз, когда он бил изнутри, перед моими глазами рассыпались искры. Это была уже не просто страсть, а какой-то дикий шторм, накрывавший меня волна за волной. Его сперма толчками била в мои стенки.
Я лежал в полном изнеможении, по лицу текли слезы. Он обнимал мое обмякшее тело и продолжал двигаться, даже когда его член начал слабеть. С каждым движением я чувствовал, как внутри колышется горячее месиво спермы. Только тогда до меня дошло — он был без презерватива. Обычно он всегда его надевал, но сегодня мы оба об этом забыли.
Похоже, Квон Тэшин осознал это только сейчас. Он медленно вытянул ставший мягким член, и, увидев, как сперма вытекает из меня густым потоком, недовольно цокнул языком. Некоторое время он молча разглядывал эту картину, а затем прижал ладонь и размазал всё по моим бедрам и паху. Не остановившись на этом, он растер белые пятна выше — по животу, пупку и соскам, выглядывающим из-под задравшейся одежды. Заляпав всё мое тело своей спермой, он наконец расслабился и улыбнулся.
— ...Вот теперь можно и помедленнее.
Я чувствовал себя так, будто только что пробежал марафон, и сомневался, что смогу выдержать его темп, даже если он сбавит обороты. Я пробормотал: «Немного, дайте мне хоть немного передохнуть», но его руки уже стаскивали с меня остатки одежды и бесцеремонно тащили за ноги от изголовья. Его член, который будто и не извергался только что, снова налился силой. Устроив его между моих бедер, Тэшин начал медленно входить и нагло заявил:
— Вону-сси, вы отдыхайте. А я продолжу.
— Как я могу отдыхать, когда вы продолжаете?
Не обращая внимания на мое ворчание, он одним мощным движением вогнал свой орган до самого дна. Наслаждаясь тем, как я захлебываюсь криком, он выдал совершеннейшую нелепицу:
— Отдыхайте как следует, возвращайтесь в строй потихоньку.
Вопреки своим словам, долго ждать он не собирался. Ему явно было мало просто ворочаться и толкаться внутри — он раз за разом бил в самую точку, изводя меня вопросом: «Всё еще не отдохнули?» В конце концов я заставил себя приподняться и сесть к нему лицом, обхватив его плечи руками. Он тут же решил, что передышка окончена, и принялся нещадно трясти мое тело. И под предлогом того, что я «слишком долго отдыхал», он начал гнать меня к самому пределу.