Соляное общество. Экстра Sugar on me. Часть 1
Смириться с тем, что моменты безответной любви всё ещё преследуют его, было непросто. Кихён думал, что давно всё забыл, но воспоминания настигали его внезапно.
— Дорогой, завяжи мне фартук, а?
Вернувшись с короткой прогулки, Кихён застал Чо Ёно у раковины. Тот стоял с распущенными завязками, а его руки в плотных полиэтиленовых перчатках были перепачканы в маринаде. Похоже, он просто не мог справиться с узлами сам.
Кихён не отказал. Он подошёл и молча принялся завязывать тесёмки. И тут он увидел это. На запястье Чо Ёно красовалась чёрная резинка для волос.
Одной этой маленькой детали хватило, чтобы в памяти всплыло прошлое. Кихён подавил тяжёлый вздох.
— Докуда сегодня дошел? Говорил же, подожди, пока я с работы вернусь, вместе и пойдем.
Ёно говорил ласково, не замечая смятения партнёра. Он был поглощен приготовлением улиток в остро-сладком соусе, усердно перемешивая ингредиенты, но по его тону было ясно: ему чертовски интересно, где был и что делал Кихён. От этой интонации Кихён невольно усмехнулся.
Тот сразу обернулся, желая знать причину даже самой мимолётной улыбки Со Кихёна. Кихён просто уткнулся лбом в его спину. Запах альфы мгновенно окутал его, принося долгожданное спокойствие. Пользуясь моментом, он потерся носом о ткань его футболки.
— ...Щекотно вообще-то, доктор Со.
Чо Ёно проворчал это низким голосом, но недовольства в нём не было. Если бы ему действительно не понравилось, он бы оттолкнул, но вместо этого Ёно замер, боясь лишним движением потревожить прижавшегося к нему Кихёна.
В последнее время таких мелких касаний стало больше. Кихён и сам понимал, что стал капризнее и начал вести себя с Чо Ёно куда смелее, чем раньше.
И всё же, стоило увидеть обычную резинку на запястье, как привычка возвращала его к воспоминаниям о годах односторонней любви. Это было сродни зависимости, которой он отдал полжизни.
Но каждый раз Кихён напоминал себе о данном обещании. Он старался воскресить в памяти тот миг, когда решил оставить позади тяжёлые якоря прошлого и начать всё заново. Ведь он сам поклялся себе в этом, когда решил принять Чо Ёно.
— А, может, хочешь на ужин что-нибудь другое? Как насчёт того, чтобы разок «перекусить» прямо на столе?
Самое забавное — это реакция Чо Ёно на тактильную близость. Несёт всякую пошлятину с наглым видом, а уши красные, как помидоры. Кихён хмыкнул и потянул его за мочку уха.
— Как ты разговариваешь с матерью своего ребёнка? «Хренов»? Серьёзно?
«Значит, "извращенец" тебя устраивает?» — подумал Кихён, но вслух не сказал. Он знал: стоит вставить слово, и этот тип выдаст в ответ ещё сотню.
К тому же, «мать ребёнка»... Технически, рожать предстоит ему, так что это звание по праву принадлежит Кихёну. Но и здесь он спорить не стал. Если не хочешь остаться без сил ещё до ужина, лучше вовремя замолчать.
Кихён молча вышел из кухни и направился в ванную. Когда он вымыл руки и вернулся, стол уже был практически накрыт. Чувствуя лёгкую вину за опоздание, он снял ветровку, повесил её на спинку стула и спросил:
— Всё готово. Просто разложи приборы.
Ёно ответил обыденным тоном, водружая на центр стола большую миску с закуской из улиток. Одной рукой он выудил из дуршлага нитку холодной лапши сомэн, отправил её в рот, а остатки ловко свернул в аккуратные гнёзда — мастерство, которому позавидовала бы любая хозяйка ресторанчика. Вид этого громилы размером с холодильник, старательно раскладывающего изящную еду, всё ещё вызывал у Кихёна когнитивный диссонанс.
Он тихо прыснул и послушно занялся приборами. Ёно, видимо, упарился у плиты: он закатал один рукав футболки, обнажая плечо. В последнее время он усердно тренировался, и рельефные мышцы на его руках так и бросались в глаза. Чтобы не пялиться, Кихён принялся с маниакальной точностью поправлять уже ровно лежащие палочки.
Ёно, не догадываясь о мыслях Кихёна, хихикнул, поддразнивая его, и уселся на стул. Кихён вздохнул. Попал в точку — он как раз думал о том, как некстати его нынешнее положение.
— ...А что поделать? Как только закончу кормить грудью, сразу напьюсь.
Кихён облизнулся, представляя вкус холодного терпкого напитка. Ёно, перемешивавший лапшу, вдруг замер и искоса взглянул на него. Стоило их глазам встретиться, как он тут же отвернулся. Судя по движению губ, он беззвучно повторил слово «кормить». Кихён ждал, что тот что-то добавит, но Ёно так и не проронил ни слова.
Такая реакция была в новинку. Кихён пристально смотрел на него, пытаясь понять причину странного поведения, но Ёно не поднимал глаз, медленно копаясь в тарелке. Решив, что это просто минутная прихоть, Кихён встал, чтобы достать пиво хотя бы для него. И тут он заметил, что затылок и уши Чо Ёно пылают густым румянцем.
Лапша лапшой, но сейчас не середина лета, чтобы так долго страдать от жара. Когда Кихён озвучил вопрос, альфа огрызнулся:
— Да так. Давай, садись, ешь. Чего пристал?
— Ты как первоклассник. С чего ты вдруг запсиховал?
Кихён не кричал, но его забавляло, как бурно Ёно реагирует на пустяки. Он достал банку из холодильника. Тот тем временем продолжал тереть рукой красную шею.
Кихён поставил пиво перед ним и уже хотел потянуться за стаканом, но Ёно мягко перехватил его запястье.
— Ты же не пьешь. Как я буду один?
— Да брось. Пей давай. Подумаешь, великое дело.
Кихён легко высвободил руку и взъерошил волосы Ёно. Обычно уложенные, сейчас они были влажными после душа и рассыпались по лбу. Ощущение мягких прядей под пальцами было приятным, и Кихён погладил его ещё пару раз. Когда он убрал руку, Ёно, низко опустив голову, пробормотал:
— ...Совсем страх потерял перед хёном.
Слова были прежними, но тон смягчился — значит, ласка пришлась ему по душе. Кихёну даже захотелось продолжить. Каждый раз, когда Чо Ёно так явно наслаждался их близостью, Кихён кожей чувствовал, как изменились их отношения. Теперь, если они пойдут по улице рядом, никто не примет их за просто друзей.
Собственно, слово «друзья» больше не подходило. Совсем недавно они зарегистрировали брак. Когда Кихён сказал, что не хочет пышной свадьбы, Ёно расстроился, но быстро утешился обручальными кольцами. Вместо медового месяца он предложил поехать в свою загородную виллу. Кихёну, который хотел лишь тишины и уединения, эта идея пришлась по душе.
По правде говоря, они давно никуда не ездили вдвоём. Последний раз был, кажется, сразу после признания на церемонии назначения, когда они только начали встречаться. Тогда Кихён даже не смел заикнуться о свиданиях или поездках. Он был так благодарен Ёно за то, что тот согласился быть с ним, что боялся лишний раз открыть рот. А когда эта благодарность перегорела, исчезли и ожидания — о путешествиях он больше и не помышлял.
Поэтому нынешнее предложение было для него удивительным и символичным. Это стало осязаемым доказательством того, что между ними всё серьёзно.
В итоге, во время поездки в Канвондо они почти не видели пейзажей Тхэбэка, потому что практически не вылезали из постели.
— Я всё ещё... ах, блядь... не могу поверить, что ты... мх... сейчас со мной вот так...
Эти слова Ёно выдыхал, втискиваясь между бедер Кихёна и толкаясь в него всем телом. И Кихён не мог с ним не согласиться. Времена, когда он считал, что никогда не сможет коснуться этого человека, казались далеким прошлым. Кожа Чо Ёно была обжигающе горячей и сладкой.
Заниматься сексом не из-за гона или течки, а просто по любви — каждый раз это казалось чудом. Несмотря на то, что Ёно набрасывался на него так, словно хотел сожрать целиком, Кихёну это безумно нравилось.
Снаружи шумело море деревьев, ветви леса терлись друг о друга с глухим рокотом. В темной спальне горела лишь одна лампа с теплым светом, а панорамное окно во всю стену отражало их переплетенные обнаженные тела.
Кихён и сам не понимал: хочет ли он вырваться из этих удушающих объятий или, наоборот, жаждет этой власти над собой. Ёно обещал не мучить его из-за беременности, но, усадив Кихёна к себе на колени, всё равно не мог сдержать привычного ритма. Он уткнулся лицом в шею омеги, вдыхая его запах и шепча:
— Я думал, что... никогда... никогда не смогу сделать это с тобой... ах, мх...
Речь его прерывалась стонами, но Кихён понимал каждое слово.
— Тогда... ты... ах... когда я начал тебе нравиться, м-м?
Вопрос Кихёна тоже не отличался связностью. Член внутри него уже начал раздуваться. Узел увеличивался, давя на всё подряд, и Кихён уже не понимал, чего хочет больше: кончить или сходить в туалет. От этого чувства он невольно нахмурился.
Живот уже начал немного округляться, и тяжесть ребёнка давала о себе знать. Кихён старался сидеть на бедрах Ёно так, чтобы ограничить глубину проникновения, но тот, словно в безумии, продолжал толкаться снизу вверх. Наконец, придя в себя, Ёно крепко обнял его и зарылся лицом в грудь, тяжело дыша.
— Не знаю... Наверное, я тебя...
И тут же слова, сорвавшиеся с его губ, заставили Кихёна кончить без всякой дополнительной стимуляции. Они долго валялись на одеяле, пропитанном похотью и удовлетворением. Шершавый язык, слизывающий капли пота с его груди, выводил невыносимо сладкие признания. Кихён узнал всё: когда зародились чувства Чо Ёно и насколько огромной была пропасть их взаимного недопонимания.
В ту ночь сердце распирало от нежности. И даже вернувшись в Ильсан, Кихён часто тосковал по той вилле в Тхэбэке, где они были словно одни во всей вселенной.
Смешно было то, что произошло по возвращении. Несмотря на то, что теперь они знали чувства друг друга и постоянно разговаривали, между ними всё равно сохранялась какая-то тонкая преграда. Вот и сейчас за столом сидели двое здоровенных мужиков и препирались, как два зелёных юнца во время первой влюбленности: «Чего ты покраснел?» — «Да ты сам красный».
— Это не сырой лук, я его в уксусе с сахаром вымачивал специально для тебя. Он кисло-сладкий, вполне съедобный. Ешь, пожалуйста.
В начале беременности Кихён уплетал овощи, которые раньше терпеть не мог, но сейчас его вкусы, видимо, вернулись в норму. Чо Ёно это явно не устраивало. Только что сгорал от смущения, а теперь включил режим ворчливой мамочки и подсовывал Кихёну тарелку, полную огурцов и лука из закуски. Кихён для очистки совести съел пару кусочков, тщательно выбирая остальное.
Банка пива перед Ёно так и стояла закрытой, покрываясь капельками конденсата. Кихён не спрашивал, почему он не пьет. Было приятно, что тот терпит ради него, да и сам Кихён, глядя на него, наверняка захотел бы сделать глоток.
Кихён ответил не сразу, погруженный в свои мысли. Только через секунду он вспомнил причину.
Чо Ёно всё ещё управлял галереей. Он жутко разозлился, когда Чо Гюдок заявил, что начнет процедуру передачи наследства только после регистрации брака с Кихёном.
— Не ставь мне условий. Откуда в тебе столько жадности, старик? Если ты так говоришь, получается, что я выхожу за него только ради твоих денег.
Ёно выплевывал эти слова прямо в лицо деду, а Кихён мог лишь молчать — не говорить же: «Вообще-то я так не думаю». Он просто старался утихомирить Чо Ёно, чтобы старик не чувствовал себя совсем уж неловко.
Заметив взгляд Кихёна, Ёно тихо выругался. Хмуриться он не перестал, но нападать на Чо Гюдока прекратил.
Дед, привыкший к выходкам внука, даже не посмотрел в его сторону. Он обратился прямо к Кихёну:
— Дитя, это не так. Всё совсем не так.
В его тоне слышалось чуть ли не отчаяние, так что Кихён в замешательстве просто кивнул.
Выражение лица старика напоминало торговца, который всучил покупателю бракованный товар и теперь до смерти боится, что тот передумает. Видимо, даже дед понимал, что с головой у его внука не всё в порядке.
Как бы то ни было, Ёно пока оставался директором галереи «Набан» и сейчас вовсю готовил завтрашнюю выставку.
Говорили, есть какой-то художник, чьи картины стоят баснословных денег. Галерея приложила массу усилий, чтобы затащить его в Корею с персональной выставкой. Тот был знаменит и без корейского рынка, но, вспомнив о знакомстве с Чо Ёно в детстве, всё же согласился приехать.
— А что за отношения у вас были? — мимоходом спросил Кихён. Лапша оказалась на редкость удачной.
Вместо ответа Ёно сначала выдал что-то вроде: «Вкусно, да? Это рисовая лапша», но потом всё же пояснил:
— Да какие отношения. Ты же знаешь. Клуб «Сакура».
Кихён понимающе кивнул. Клуб получил такое название потому, что светские встречи клуба проводились примерно в то время, когда зацветала сакура. Это было элитное сообщество для политиков и бизнесменов, где существовало и «молодежное крыло» для их детей.
Мать Кихёна тоже была из этого круга. Он вспомнил название, которое слышал много лет назад. Раз они были знакомы с детства, неудивительно, что художник согласился выставиться в Сеуле, а не в Нью-Йорке.
Схема была проста: галерея «Набан» первая выкупает картины для последующего использования в качестве взяток или подарков нужным людям. Чем успешнее выставка, тем выше цена полотен. Менеджер Ю как-то упоминала, что галерея костьми ложится, лишь бы заполучить именитых авторов.
Даже если всё держалось на старых связях, Кихён знал: Чо Ёно в делах энергичен до безумия и точно выложится на полную.
— Я сам поем, так что не переживай и спокойно заканчивай дела, — сказал Кихён, решив опередить его ворчание.
Тот ответил с игривым блеском в глазах, явно нарываясь на шутку. Кихён фыркнул. Ёно не сводил с него глаз, словно ждал, когда уголки его губ поднимутся выше. Увидев улыбку, он на мгновение замер с приоткрытым ртом — как родитель, увидевший первые шаги ребенка, — а потом резко сжал губы, пытаясь скрыть радость.
При мысли о том, как этот парень лезет из кожи вон ради одной его улыбки, Кихён снова усмехнулся и легонько пнул его по голени под столом.
— Не бей меня. Это моя эрогенная зона.
Кихён рассмеялся — язык у этого типа определенно жил своей жизнью. Ёно еще раз пристально посмотрел на смеющегося Кихёна и, не выдержав, вскрыл банку пива. Резкий щелчок, шипение пены. Он запрокинул голову и начал пить жадными глотками. Кихён завороженно смотрел, как ходит вверх-вниз его кадык, а потом невольно потер шею. Лето закончилось, но ему вдруг стало жарко.
Остаток ужина прошел в тишине. Атмосфера за столом была странной, но пока Ёно молчал, Кихён не решался ничего предпринимать. Иногда Чо Ёно смотрел на него масляным взглядом, а когда отворачивался, казалось, готов был впиться в его губы так, будто от этого зависит жизнь. В остальное же время он лишь слегка задевал его, словно не зная, что делать дальше.
Впрочем, Кихён чувствовал то же самое. Касаний стало больше, но они были скорее нежными, чем сексуальными. В плане интима они как будто сбились с ритма. Пожалуй, в то время, когда они только осознали чувства друг друга и пылали страстью, они были больше похожи на любовников, чем сейчас.
Однако у нынешней неловкости были свои причины. Состояние феромонов Кихёна стабилизировалось, и врач посоветовал на время сократить количество половых актов.
— Я вообще... не против того, чтобы мы вели себя так, будто у нас всё в первый раз, — сказал Чо Ёно, когда они выходили из больницы.
Кихён тогда лишь нахмурился, не совсем понимая, к чему он клонит. Ёно, который, казалось, читал его мысли по одному выражению лица, усмехнулся и прикусил губу.
Он сделал глубокий вдох, словно подбирая слова, которые давались ему с трудом, и добавил, не глядя на Кихёна:
— Давай воспользуемся случаем и просто походим на свидания.
Кихён хотел было возразить: мол, какие свидания, если они знают друг друга всю жизнь, но, увидев покрасневшие кончики ушей Ёно, прикусил язык.
Странно было думать, что пара, которая уже прошла через всё и даже ждёт ребёнка, может внезапно превратиться в новичков, у которых ещё не было ни первой совместной ночи, ни даже первого нормального конфетно-букетного периода. Но именно в такой ситуации оказался Со Кихён. С того дня Чо Ёно стал таким осторожным, будто Кихён был сделан из тончайшего стекла. Было смешно наблюдать, как он внезапно «забыл» о том, с каким аппетитом готов был пожирать его раньше, но упрекнуть его в этом не поворачивался язык.
Для Со Кихёна Чо Ёно был первым мужчиной и первой любовью, но у Ёно-то опыт имелся, и всё же его нынешняя неуклюжесть выглядела комично. Больше всего Кихёна задело то, что сократилось даже количество поцелуев. Стоило атмосфере хоть немного накалиться, как Ёно тут же вскакивал и убегал в ванную или в спортзал, где посреди ночи начинал неистово отжиматься.
— Неужели даже целоваться нельзя? — не выдержал Кихён.
Это случилось перед сном, когда они лежали в одной постели, обнимая друг друга. Когда Кихён попытался протолкнуть язык между губ Ёно, тот испуганно подскочил.
Чо Ёно явно хотел что-то объяснить, но лишь густо покраснел до самых корней волос и замолчал. Кихён поначалу обиделся, но потом понял, что тот просто слишком печется о его здоровье и о малыше, и больше не настаивал. Самое забавное, что со временем их отношения действительно откатились к тому периоду, когда они ещё не познали тела друг друга.
Длилось это довольно долго, и в какой-то момент они начали вести себя друг с другом почти как чужие, соблюдая дистанцию. Кихён подумал, что, наверное, так и выглядят настоящие отношения, и с тех пор перестал провоцировать Чо Ёно. Потому что и самому было приятно это чувствовать.
Их беседы напоминали разговоры старых друзей или членов семьи, но стоило их взглядам встретиться или случайно соприкоснуться кожей, как оба начинали нервничать, словно только что признались друг другу в любви. И это после того, как ещё недавно они буквально не могли оторваться друг от друга.
«Неужели это и есть те отношения, о которых я так мечтал?» — думал Кихён. Ему было удивительно чувствовать, насколько остро они оба осознают присутствие друг друга.
Но по ночам они неизменно спали в одной кровати. Организм беременного омеги инстинктивно нуждался в феромонах Ёно во время сна, а сам Чо Ёно никогда не мог нормально выспаться без Со Кихёна под боком.
Кихён небрежно взъерошил еще влажные пряди и забрался на кровать.
Запахи их тел смешались. Лосьон Кихёна, который купил ему Ёно, был из той же линейки, что и его собственный афтершейв. Они оба пользовались парфюмом одного нишевого бренда, и теперь от них пахло похоже, но с тонкими различиями, которые, смешиваясь с их природными феромонами, создавали неповторимый коктейль.
Ёно покосился на него, притянул к себе за талию одной рукой и наклонился. Его губы были прохладными. Стоило им соприкоснуться, как у Кихёна сладко заныло внизу живота. Он слегка нахмурился от нахлынувшего возбуждения и приоткрыл рот, впуская внутрь настойчивый язык альфы. Ёно, кажется, наконец-то привык к долгим поцелуям. Кихён находил ироничным, что привыкать к этому пришлось именно Чо Ёно, а не ему.
Кихён не смог сдержать стон. Казалось бы, они уже через всё прошли, у них будет ребёнок, но тело всё равно дрожало от обычного поцелуя.
Он не сдерживал дыхание, чуть повернул голову, позволяя Ёно глубже исследовать свой рот. Шорох простыней в тишине казался оглушительным.
Внезапно Ёно вздрогнул и резко отстранился. Кихён, чье возбуждение уже достигло той точки, когда в паху становится тяжело, замер в недоумении.
— Что? Что не так? — пробормотал Кихён.
Он был сбит с толку не только внезапной остановкой, но и лицом Чо Ёно — тот был красный как рак.
— Ты, бля... где ты такому научился?..
Договорить он не смог и снова замолчал. «Значит, и так тоже нельзя?» — разочарованно подумал Кихён, облизывая влажные губы. Ему нравилось нащупывать границы дозволенного, но сегодня он чувствовал себя особенно заведенным. Ёно посмотрел на его блестящие, влажные губы, и его взгляд тут же потух.
Голос у него был совсем осипшим. Этот хриплый звук пробрался Кихёну под кожу, заставляя соски мгновенно затвердеть, но он не подал виду. Лишь почесал мочку уха и кивнул.
Они нырнули под одеяло, и Ёно собственнически притянул Кихёна к себе. Стоило им прижаться друг к другу, как Кихён почувствовал его эрекцию своим бедром. Он тихо вздохнул. Ситуация была просто абсурдной.
— На словах ты ведешь себя как последний кобель, а тут из-за поцелуя так ломаешься...
— Да, больно так-то. Ты чего меня подкалываешь? — огрызнулся Ёно.
Кихён не выдержал и рассмеялся. Его смех отозвался вибрацией в груди Ёно, на которой он лежал. Альфа, не снимая обручального кольца, пару раз провел рукой по своей широкой груди, словно успокаиваясь, и прошептал Кихёну в шею:
— ...Что плохого в том, что я хочу сначала поухаживать за тобой?
Кихён был не против ухаживаний, но его забавляло это притворное целомудрие от человека, который регулярно отпускал пошлые шуточки про минет. Впрочем, признаваться в том, что он и сам иногда теряет дар речи рядом с ним, Кихён не стал.
Он просто накрыл глаза Ёно ладонью, заставляя его замолчать.
— В следующий раз давай спать без футболок. Чтобы кожа к коже.
За это предложение Кихён ощутимо ущипнул его за щеку. Ведет себя как школьник на первом свидании, а запросы как у опытного искусителя. Проигнорировав тихое «ай» со стороны альфы, Кихён закрыл глаза.