Соляное общество. Соляное сокрушение, глава 02. Часть 1
Ёнвон встретила Кихёна с сияющим лицом. Он вежливо поклонился ей и поздоровался. У её ног громоздились обёрнутые в упаковочную ткань принадлежности для поминального обряда. Одетая в белый костюм-двойку, Ёнвон выглядела беззаботной, но Кихёну как раз эта её черта показалась очень схожей с Чо Ёно.
И всё же за долгое время он действительно обрадовался встрече, поэтому позволил себе лёгкую улыбку. Улыбку настолько явную, что, увидь её Ёно, непременно удивился бы, с чего это Кихён вдруг так радуется.
Они обменялись ещё парой дежурных фраз. Ёнвон упомянула, что скоро годовщина смерти матери Кихёна, и попросила принять подношения для обряда, которые она и в этот раз принесла с собой.
— Спасибо, тётушка. Каждый год вы так добры.
— Не говори так. Я ведь и сама хотела её навестить.
Каково это — готовить поминальную еду, потому что скучаешь по подруге? Кихён вдруг задался вопросом: если бы Чо Ёно покинул этот мир, оставшись ему просто другом, смог бы он спустя время так же улыбаться, как Ёнвон? Но едва эта мысль коснулась его разума, в грудине возникла тянущая боль.
Странно, что даже от такой нелепой фантазии его накрывало. Кихён в такие моменты неизбежно осознавал разрыв между собой и собственным сердцем.
Любовь к Чо Ёно порой оказывалась до омерзения цепкой. Она не обращала внимания на Кихёна, который устал и умолял её остановиться. Он продержался так больше десяти лет, и теперь, когда конец был близок, его сердце, казалось, отказывалось признавать этот финал даже упорнее, чем сам Чо Ёно.
Кихён каждый раз притворялся, что не замечает этой привязанности. Он игнорировал её, отворачивался, изо всех сил стараясь вытравить из себя эти чувства. Каков же результат? Подобно заключённому перед оглашением окончательного приговора, Кихён проживал один день в отрешённости, два — в тревоге, а в какой-то из дней и вовсе сдавался. Он лишь надеялся, что время поскорее наслоится поверх его сожалений.
Ёнвон, сидевшая напротив помрачневшего Кихёна, теребила чашку и продолжала:
— ...И всё же я рада тебя видеть. Я так хотела узнать, как ты, но сколько ни спрашивала у Ёно, этот негодник мне ничего не отвечал.
— Вот как. В следующий раз я свяжусь с вами первым.
На эти слова Ёнвон тихо рассмеялась и кивнула. После того как над столом пронеслось короткое молчание, она заговорила нерешительным тоном:
— Тётушка так разволновалась, когда недавно услышала новости.
Кихён извинился, не раздумывая. Он не знал, что именно она слышала, но не мог не принести извинения матери Чо Ёно — женщине, которая знала его с самого рождения.
К тому же он не мог лгать той, кто пришла, уже зная правду. Кихён считал Ёнвон кем-то вроде родной тётки, поэтому ему было нестерпимо стыдно из-за своей внезапной беременности от Чо Ёно.
Ему казалось, что он повесил обузу на плечи её сына, у которого впереди было блестящее будущее. Однако Ёнвон замахала руками.
— Нет, я не об этом... Я и понятия не имела, что вы встречаетесь, а тут сразу ребёнок... Это было так неожиданно...
— ...Простите, что не сказали раньше, тётушка.
Кихён снова извинился. В глубине души он был согласен с её реакцией. Ведь для самого Со Кихёна тот факт, что он состоит в отношениях с Чо Ёно, тоже долгое время оставался чем-то из ряда вон выходящим.
Но то, что Ёнвон произнесла следом, оказалось ещё более неожиданным.
— Ёно ведь из-за своего отца терпеть не мог, когда альфа и бета вступают в подобные отношения. Ему даже лекарства прописывали по этому поводу.
Глаза Кихёна широко распахнулись. Он никак не ожидал услышать нечто подобное. На лице Ёнвон на миг промелькнуло недоумение, которое тут же сменилось испугом.
— О боже, я думала, ты само собой об этом знаешь... Состояние Ёно было довольно серьёзным, как же ты, Кихён, мог этого не знать?
Кихён лишь беззвучно открывал и закрывал рот, не в силах осмыслить услышанное. Если их связь зашла так далеко, что у них должен появиться ребёнок, то незнание Кихёна об отвращении Ёно выглядело более чем странным.
Кихён понимал, какие вопросы возникли у неё в голове, но не мог ответить. Он был слишком занят тем, чтобы не дать себе окончательно расклеиться.
Он просто думал, что Ёно не любит мужчин-бет. Он и не предполагал, что тот испытывает физическое отвращение к самой близости с бетой.
Однажды вскользь промелькнула история о том, как в школьные годы один парень-бета проявлял симпатию к Ёно. Тогда они ещё не встречались, и Кихён, мучаясь от ревности к смелости того парня, не удержался и осторожно спросил:
Чо Ёно в ответ лишь продолжал подбрасывать зажигалку в воздух и ловить её, забавляясь.
Кихён сидел рядом, чувствуя, как его внутренности буквально плавятся от напряжения. Казалось, этот единственный вопрос был равносилен признанию в любви.
Но Ёно не ответил. Кихён долго ждал, пока его запал не иссяк. Похоже, Чо Ёно не собирался открывать рот. Что ж, так даже лучше. Если бы у того парня с Чо Ёно что-то вышло, Кихён бы об этом знал, так что для его психического здоровья было полезнее не слышать ответа.
Однако спустя долгое время Ёно медленно заговорил.
— Он же бета. Естественно, это было чертовски мерзко.
В его голосе не было и тени улыбки. Низкий голос ударил Кихёна по ушам, словно кулаком. Словно избитый человек, не способный на сопротивление, Кихён не мог даже нормально вздохнуть.
Ёно добавил что-то ещё, но Кихён уже не слышал. Казалось, Чо Ёно нашёл его тщательно скрытые чувства, схватил их за волосы, вытащил наружу, растоптал ногами и оплевал. Кихён понимал, что это лишь его уязвлённое самолюбие, но долго не мог выбраться из пучины отчаяния.
Тогда он просто решил, что Ёно презирает мужчин-бет. Он слышал, что среди альф с высокой гордостью встречаются подобные типы. Ёно был самым выдающимся альфой из всех, кого знал Кихён, поэтому он счёл, что тот принадлежит к этой категории.
Но ему прописывали лекарства? Губы Кихёна дрогнули от шока. Ёнвон, глядя на его лицо, тяжело вздохнула.
Ёнвон явно колебалась. Она выглядела как человек, который о чём-то жалеет и в то же время кого-то винит.
— ...Честно говоря, я была рада, что у вас всё так сложилось, хоть мне и неловко перед твоей мамой. Ёно ведь так сильно тебя любит, и я подумала, как же хорошо, что он наконец забыл те мерзости, что творил его отец...
Кихён застыл. Сдвинув брови, он переспросил:
Ёнвон посмотрела на него и снова вздохнула. Её блуждающий взгляд действовал Кихёну на нервы. Ему хотелось заставить её говорить немедленно, но он сдержался. А что, если он услышит? Какое значение имеет сейчас, ненавидит ли Чо Ёно близость с бетами или ненавидит его самого как бету?
Внутри Кихёна снова поднялась буря. Он задался вопросом: когда же ему наконец станет спокойно? Пока он блуждал в этих мыслях, Ёнвон, заминаясь, пыталась продолжить. Теперь Кихён, наоборот, предпочёл бы ничего не слышать.
— Тётушка... даже не знает, стоит ли говорить тебе это.
Кихён молчал. Желание узнать правду и страх перед ней мучили его. Ёнвон, не замечая его внутренней борьбы, заговорила:
— Когда Ёно был маленьким… Его отец при нём… занимался этим со своим любовником. То ли под наркотиками был, то ли рассудок потерял… И тот любовник был мужчиной-бетой.
Сначала Кихён просто моргал, не в силах осознать смысл слов. Ему хотелось попросить её уточнить, кто и что делал на глазах у Чо Ёно, но язык не слушался. Головокружение лишило его опоры.
Сидящая напротив Ёнвон выглядела измученной. Её лицо — лицо родителя, обременённого слоями сожалений — казалось ему незнакомым. Ведь для Кихёна Ёнвон всегда была воплощением доброты.
— В то время и я... моим партнёром тоже был мужчина-бета.
— О чём вы... О чём вы говорите? — переспросил он, не веря своим ушам.
Маленький Чо Ёно узнал, что оба его родителя изменяют друг другу с мужчинами-бетами. Кихён задавал вопросы, отказываясь верить, но Ёнвон закрыла лицо ладонями. Слова, которые она произносила дрожащим голосом, разбивались вдребезги, едва коснувшись его слуха.
— Вот почему я потеряла право называться его матерью. Ёно тебе ничего не рассказывал?
Он знал только, что у них плохие отношения. Стоило ему спросить: «Почему ты так ведешь себя с матерью?», как Ёно пристально смотрел на него, а затем переводил тему.
Кихён думал, что Ёно просто не любит нравоучений. Или что он не хочет обсуждать семейные проблемы из уважения к Кихёну, потерявшему мать.
…Значит, если это так, если все поступки Чо Ёно по отношению к Кихёну объяснялись именно этим… Кихёну стало невыносимо дурно. Язык головокружения лизнул его ухо, и в ушах даже зазвенело. Ёнвон, испугавшись его внезапно побелевшего лица, спросила:
— Тётушка, я... мне, кажется, пора идти.
Поражённая его внезапным порывом, Ёнвон посмотрела на него, но затем кивнула. Ради Кихёна, на котором буквально не было лица, она встала и протянула ему сверток.
— Да, Кихён-а, иди скорее. Донесёшь? Может, помочь?
Кихён тут же пожалел, что ответил слишком резко. Ёнвон смотрела на него с явным испугом. Но прямо сейчас он не хотел впускать её в то пространство, где часто бывал Чо Ёно.
— ...Простите меня, тётушка. Я пойду.
Она ничего не ответила, и Кихён, наскоро поклонившись, выскочил из кафе. Сердце колотилось так, словно готово было взорваться.
Чо Ёно, который давился тошнотой после его признания; Чо Ёно, который изо всех сил старался избегать прикосновений, даже когда они начали встречаться; Чо Ёно, который не отталкивал его, но и не подпускал близко, заставляя вечно вращаться по одной и той же орбите.
Кихён замер, а затем побрёл куда глаза глядят. В голове не переставая гудел огромный колокол.
Первым делом его накрыло чувство пустоты — осознание того, что всё, что он делал до сих пор, было бесполезным. Годы, проведённые рядом с Чо Ёно, попытки понять и принять его ненависть к нему как к бете, стремление не стать его позорным пятном — всё это, оказывается, было не так уж и важно для самого Ёно.
Кихён не мог не признать: он занимался какой-то ерундой, пока окончательно не отдалился от него. Любя его всё это время, он так и не удосужился увидеть, почему же тот на самом деле оставался рядом. Кихён ведь думал, что Ёно в одиночку пытается сохранить те отношения, которые он сам и разрушил.
Кихёну это осточертело. Он ненавидел себя за то, что в их отношениях на нём всегда клеймо предателя и должника.
Но, вопреки его мыслям, у ненависти Чо Ёно была причина. Случись такое с самим Кихёном, он вырос бы с таким же отвращением.
Кихён понимал. И в то же время не мог понять. Что тогда значат все его старания?
Его обещание самому себе: «Я сделаю всё, чтобы не раздражать тебя, раз уж ты, пересилив свою неприязнь, принял меня». С тех пор, как он дал себе это обещание, Кихён ни разу не спросил Ёно о причинах его поступков.
Даже когда возникали сомнения и подозрения, он и не думал спрашивать, почему тот так поступает. Это было его формой заботы. Кихён не хотел заставлять Ёно лишний раз вспоминать то, что ему неприятно. Но если то, что вызывало у него тошноту, было не бетами как таковыми, а самой сутью отношений с бетой...
Дойдя до этой мысли, Кихён внезапно остановился. Он растерянно огляделся. Ему казалось, что он ушёл далеко, но на деле он был совсем рядом с тем кафе, где расстался с Ёнвон. Только тогда он понял, что на самом деле не хочет уходить.
Дрожащими руками Кихён вытащил телефон. Прежде всего ему нужно было убедиться, что всё услышанное — правда.
«Если слова Ёнвон реальны, если ты действительно прошёл через это и принял моё признание, чтобы остаться со мной…»
— Я сделал это, потому что люблю тебя.
Какое истинное чувство, растоптав все твои соображения и обстоятельства, вырвалось наружу? Зрение Кихёна затуманилось. В отражении выключенного экрана телефона он увидел своё искажённое лицо. Дрожащими пальцами он снял блокировку и тут же набрал номер Чо Ёно.
— Я переспал с тобой, потому что люблю тебя.
Почудилось, будто весь уличный шум сначала исчез, а затем с оглушительным взрывом расширился прямо у него в ушах.
— Я полюбил тебя без твоего согласия.
Перед глазами всплыло лицо Чо Ёно, когда тот произносил эти слова. Его умоляющий взгляд, дрожащие руки.
Хотелось крикнуть: «Как ты можешь спрашивать «чего»?!», но губы намокли от слёз, и их вкус был нестерпимо солёным. Эта горечь была невыносима. Солёный вкус того пути, по которому они оба шли, выбрав солончак вместо ровной дороги.
Сердце билось сухо, будто в каждом сосуде застряли кристаллы соли. Кихён яростно потер лицо ладонями, чувствуя, как при каждом моргании из глаз буквально сыплется едкий раствор.
«Раз ты такой солёный, мне не остаётся ничего другого, кроме как жаждать тебя».
Кихён впервые захотел обвинить во всём Ёно. После стольких лет самобичевания и ненависти к самому себе за эту любовь, сегодня он впервые хотел переложить вину на него. Почему ты заставляешь меня так мучиться от жажды?..
В этом «я слушаю», добавленном в конце, Кихён не мог не уловить скрытый смысл. Резковатый голос звучал так, будто Ёно заранее приветствовал любую тему, которую поднимет Кихён. Словно ему было дорого любое его слово. Где-то на фоне у Ёно слышался приглушённый звук сирены. Кихён прикусил губу, подавляя желание закричать от осознания того, как сильно они всё запутали.
Он собирался спросить, правда ли это, действительно ли Ёно так долго мучился из-за той истории, но вместо этого против воли пробормотал:
— Я тебе и правда так сильно нравлюсь?
В трубке воцарилась тишина. Лишь тихое дыхание. Казалось, весь мир вокруг разом замолк. Всё, что Кихён слышал сейчас — это бешеный стук собственного сердца, пытающегося стряхнуть с себя налипшую соль.
— Не просто нравишься, я люблю тебя.
«Кому ещё, кроме меня, может понравиться кто-то с таким паршивым характером? Я просто люблю тебя».
Кихён, исказившись в лице, осел на землю. Из трубки донеслось: «Со Кихён? Эй, ты чего? Отключился?»
В голове словно прозвучал единственный приказ. Не успев подумать, он вскочил и побежал. Сам не зная куда, просто чтобы найти Чо Ёно. Побежал так, что свело икры.
«Сначала надо вернуться на виллу, оставить вещи и взять машину. А потом спросить Чо Ёно, где он...»
Кихён пытался унять рвущееся из груди сердце и успокоиться.
Пульс зашкаливал, но он продолжал глубоко дышать и быстро идти. К счастью, кафе, где он встречался с Ёнвон, было недалеко, и вскоре впереди показался вход на территорию виллы.
В этот момент Кихён почувствовал нечто странное. Его лодыжка стала необычайно лёгкой. Та самая лодыжка, которая после того случая всегда ныла тяжёлой, тупой болью, будто сбросила невидимые оковы. Ощущение прохлады и свободы в суставе было настолько непривычным, что стало не по себе.
Только сейчас он осознал: то, что он бета, и то, что это вызывало отвращение у Чо Ёно, всегда было для него непосильной ношей. Травмированная нога служила постоянным напоминанием о его «неполноценности». Оскорбления, которые те люди нанесли ему в тот день, на самом деле лишь зеркалили то презрение, которое Кихён сам питал к себе.
Он жил с этой болью не потому, что не мог забыть, как чужая злоба сломала ему кость. Он сам заковал себя в эти кандалы, не в силах простить себе свои чувства — чувства, которые казались ему грязным пятном на безупречном Чо Ёно, которому он, бета, ничего не мог дать взамен.
Но стоило услышать слова Ёнвон, как плотину внутри него прорвало. На иссушенную землю хлынул поток. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он физически ощутил, как огромная гиря отвалилась от его ноги.
Это чувство было не остановить. Он хотел снова позвонить Чо Ёно, спросить, где он, сказать, что он едет. В тот момент, когда Кихён выхватил телефон, со стороны перекрёстка за виллой донёсся оглушительный вой сирен. Кихён резко замер, тяжело дыша.
Грудь ходила ходуном. Дурное предчувствие заполнило всё естество. Словно внезапно потерявшийся человек, он застыл, глядя на шумный перекрёсток. Он пытался убедить себя, что просто нервничает из-за шума, несвойственного их тихому району, но не мог отвести взгляд.
Рассудок твердил: «Быстро звони Ёно, узнавай адрес и иди домой за ключами». Кихён заставил себя успокоиться и уже развернулся к вилле.
Нет, он собирался развернуться. Вместо этого он сорвался на бег в сторону перекрёстка, где выли сирены. Что-то было не так. Интуиция взяла над ним верх. Он даже не заметил, как выронил из рук пакет, и тот с глухим стуком покатился по земле.
«Что ты делаешь, нет времени! Позвони ему и скажи, что едешь. Ты же хотел спросить!» — мысли роились в голове, но ноги не слушались. Он давно не бегал так из-за больной лодыжки, но сейчас мышцы поддерживали его, словно обещая доставить куда угодно. Однако Кихён даже не чувствовал этого освобождения — он просто бежал.
Шум собственного дыхания заполнил уши. Цикады, почувствовавшие конец лета, затихли, сменив свой яростный стрёкот на едва слышное шуршание. Оставив позади городской гул, Кихён оказался в эпицентре воя сирен.
Собралась толпа. Кихён, задыхаясь, снова набрал Чо Ёно. Гудки... Гудки... Гудки... Никто не брал трубку, и сердце тяжёлым камнем рухнуло вниз.
— Простите, что случилось? — спросил он у кого-то в толпе.
Мужчина, не отрывая взгляда от дороги, ответил:
— А, авария крупная. Иномарка и самосвал... Ох, легковушку почти в щепки разнесло.
Услышав это, Кихён, даже не поблагодарив, начал проталкиваться сквозь людей. «Простите, дайте пройти, извините», — его собственный голос казался ему чужим и далёким.
Наконец, прорвавшись сквозь стену людей, он выбежал на дорогу.
Перед ним стоял грузовик и разбитый седан. Знакомая модель, номер, который он запомнил автоматически — это точно была машина Чо Ёно.
Не осознавая, что говорит, Кихён делал шаг за шагом в сторону искорёженного металла. В голове было пусто. Только одна мысль: «Этого не может быть». Он же только что говорил с ним... Он отказывался верить, не замечая, как крупно дрожат кончики его пальцев.
Дорога была усыпана обломками. Рядом стояли полицейская машина и скорая. Мужчина, похоже, водитель грузовика, с растерянным видом что-то объяснял офицеру. Кихён лихорадочно оглядывался, ища кого-то взглядом.
Ёно уезжал вместе с Чо Ёнсином... Почему его машина превратилась в эту груду железа? Задние двери скорой были открыты, внутри на каталке виднелся силуэт. Он должен был увидеть, кто это, иначе бы просто сошёл с ума. Как только Кихён сделал шаг, прямо над ухом взревел автомобильный гудок.
Что-то со звоном упало на асфальт, и в ту же секунду пролетающий мимо фургон с хрустом раздавил это, снова нажав на клаксон. На земле валялся разорванный пакет со льдом. Кихён вскрикнул, почувствовав, как чьи-то руки обхватили его за талию, и ошеломлённо заморгал.
— Ты что творишь? Это же опасно.
Спиной он почувствовал чужое тепло. Крепкие руки прижали его к себе, и в нос ударил слабый, до боли знакомый аромат феромонов. Кихён так резко обернулся, что в шее что-то хрустнуло.
— Я звал тебя несколько раз, почему ты не слышал?
— О чём ты вообще думал, раз не услышал сигнал? Ты в наушниках был?
Это был Чо Ёно. Кихён судорожно вдохнул и не смог выдохнуть. Его начало трясти мелкой дрожью. Увидев его состояние, Ёно с серьёзным лицом развернул его к себе и заставил смотреть в глаза.
— Ты чего? Плохо? Поехали в больницу.
Кихён не мог даже кивнуть, он только спросил. В груди всё ещё нестерпимо давило.
— Температуры нет. Живот болит? Поехали к доктору.
Чо Ёно, обеспокоенно осматривающий его, имел на лбу начинающий синеть кровоподтёк. Кихён внимательно оглядел его с головы до ног. Рукава рубашки были засучены, но крови нигде не было. Кроме этого синяка, он казался целым и невредимым.
Осознание того, что с Чо Ёно всё в порядке, перевернуло всё внутри. Боль в груди стала такой острой, будто кости начали трескаться.
Раньше для Со Кихёна любая эмоциональная боль приходила как бы через слой ваты. Даже если было очень больно, он не признавал, что это болит его сердце. Но сейчас всё тело ныло от этой боли. Чувства, которые он так долго подавлял, теперь кричали, что больше не могут терпеть.
Он больше не мог игнорировать этот крик. Нужно сказать то, что он откладывал годами. Подготовка к тому, чтобы ради большой любви высказать всё, что он терпел из-за этой же любви, была мучительной. Дрожащим от напряжения голосом Кихён спросил:
— Почему... Почему ты тогда сказал мне переспать с другим омегой?
От такого внезапного вопроса Ёно нахмурился, глядя на него с недоумением.
— Почему... ты это сказал? Тебе правда было бы всё равно, если бы я это сделал?
Ёно выглядел сбитым с толку. В его взгляде, направленном на Кихёна, промелькнуло странное пламя. Он огляделся. Его растерянное лицо на миг отвернулось, ища что-то в стороне. Кажется, полицейский звал его.
Кихён, не желая, чтобы тот отводил взгляд, схватил его за ворот рубашки и повторил вопрос. Руки, сжимавшие ткань, мелко дрожали.
Чо Ёно явно попал в аварию. Синяк на лбу был хоть и небольшим, но заметным. Но Кихён не мог не спросить об этом прямо сейчас. ...Он больше не хотел возвращаться назад.
Со Кихён слишком долго кружил лишь по внешнему краю мира Чо Ёно. Думая, что это и есть его предписанная орбита. Он страдал, не в силах ни вырваться из притяжения этой звезды, ни приблизиться к ней.
Но что, если эту орбиту назначил не Чо Ёно? Что, если Чо Ёно тоже всё это время кружил вокруг него? Тогда они...
Видя, что Кихён не намерен отступать, Ёно вздохнул и отвел взгляд, всё ещё выглядя обеспокоенным. Его кадык медленно дернулся. Одну руку, обнимавшую Кихёна за талию, он поднял, чтобы потереть лоб.
Кончики ушей Ёно начали медленно краснеть. Был слышен стрёкот насекомых в листве деревьев. Машины, замедляясь у места аварии, снова набирали скорость, а прохожие любопытно оглядывались.
Солнце над головой Кихёна припекало напоследок, словно злясь, что лето уходит. Температура была уже не такой обжигающей. Со Кихён снова оказался в том самом времени года, когда впервые полюбил Чо Ёно.
Ёно облизал сухие губы, наклонился и что-то прошептал Кихёну на ухо. Кихён на миг замер, а затем медленно обхватил Чо Ёно за талию. Спина Ёно вздрогнула. Кихён почувствовал это, но всё равно прижался к нему крепче.
Даже тупая боль где-то в глубине груди была ему в радость. От покрасневших ушей и шеи Чо Ёно исходил аромат, который Кихён знал слишком хорошо. Уткнувшись ему в плечо, Со Кихён предчувствовал, что никогда не забудет этот день и этот миг.