Соляное общество. Всё ещё солёный воздух, глава 02. Часть 2
Чо Ёно, невзирая на внушительный вес Кихёна, на одном дыхании донёс его на спине до мясного ресторана. Для Кихёна, который из последних сил старался просто не разжимать руки на его шее, это стало спасением.
Когда его тащили сюда, путь казался бесконечным, но Ёно бежал без остановки, и вскоре у входа показался его автомобиль. Он распахнул пассажирскую дверь и, бережно придерживая Кихёна за макушку, устроил его в кресле.
Кихён слабо кивнул. Ёно метнулся к дверям заведения, что-то крикнул внутрь и на лету поймал вылетевший навстречу кошелёк. Вернувшись, он захлопнул дверь, обогнул капот и запрыгнул на водительское сиденье. У Кихёна звенело в ушах, а внизу живота пульсировала тяжёлая боль. Нахмурившись, он едва слышно прошелестел:
— Стал бы я нажираться, зная, что повезу тебя? Спи. Сейчас будем в больнице.
Голос Ёно звучал ровно и бесстрастно. Он пристегнул Кихёна ремнём, опустил спинку кресла и нажал на кнопку зажигания. Седан отозвался глухим звериным рыком и сорвался с места. Ёно велел отдыхать, но Кихён не мог сомкнуть глаз — колющие вспышки в животе не давали покоя.
В этот момент Чо Ёно накрыл его ладонь своей. Кихён замер, не понимая жеста, но не имея сил спрашивать. По салону медленно поплыли феромоны. Густой аромат альфы, призванный умиротворить омегу и обозначить защиту границ, мягким коконом окутал Кихёна.
Благодаря этому дорога до приёмного покоя прошла легче. Живот всё ещё ныл, но сосущее чувство опасности отступило, а состояние, казалось, стабилизировалось. Однако после осмотра вердикт врача оказался неутешительным.
— Это симптомы нарушения феромонного фона. Похоже на острую реакцию на феромоны альфы. Скажите, рядом с беременным не было альфы, который проявлял сильный гнев или выпускал агрессивные феромоны?
Чо Ёно медленно кивнул. Кихён, бледный на больничной кушетке, тяжело вздохнул. Доктор при этом смерил Ёно взглядом, в котором читалось однозначное: «Ну разумеется, это были вы».
Анализ крови подтвердил догадку: организм подвергся мощному воздействию доминантного альфы в состоянии ярости. Таких людей было крайне мало, и по роковому стечению обстоятельств именно такой экземпляр стоял сейчас перед врачом. Подозрения падали на Ёно совершенно логично.
Доктор откровенно цокнул языком:
— Насколько я помню, вы не так давно уже были у нас. Беременным не стоит частить в приёмный покой. Будьте осмотрительнее. Сейчас состояние стабильное, но пациент — рецессивный омега, он крайне чувствителен к влиянию феромонов.
Ёно слушал молча, застыв каменным изваянием. Он стоял спиной к кушетке, и Кихён невольно заволновался: не корчит ли тот врачу свои фирменные зверские рожи? Но доктор, бывший на голову ниже, ничуть не тушевался и продолжал суровую нотацию.
— ...Как именно мне нужно быть осторожным? — подал голос Ёно.
Кихён удивлённо посмотрел на его спину, вытянув руку с капельницей — низкий, приглушённый тон друга звучал непривычно. Доктор хмыкнул и пояснил:
— Как я уже говорил, феромоны биологического отца критически важны. Только так феромонная система рецессивного омеги поймёт, что рядом есть альфа, и начнёт поддерживать правильный внутренний поток. Это благотворно скажется и на плоде.
— Плевать на плод. Что будет полезно для его организма? — Ёно кивнул в сторону Кихёна.
Только всё пошло на лад, как он выдал такое. Доктор, явно не ожидавший подобной реакции от усмирившего гордыню опекуна, вздрогнул, но ответил прямо:
— Это пойдёт на пользу и самому папе. Сейчас их фоны неразрывно связаны. У нас нет высокоточного оборудования, и я не профильный гинеколог, но, судя по реакциям, ребёнок — альфа.
При этих словах Ёно медленно перевёл взгляд на Кихёна. Его глаза остановились на нижней части живота. Кихёна пробрал озноб, и он инстинктивно прикрылся свободной рукой, но Ёно уже отвернулся.
— ...Когда станет ясно, рецессивный он или доминантный?
— Трудно сказать. Но если на таком маленьком сроке он уже так сильно вплетается в феромонный фон родителя, скорее всего, доминантный. Супруг ведь доминантный? Значит, есть вероятность, что и ребёнок будет таким же. Раз уж он так заявляет о себе ещё в утробе.
Врачи редко бросались подобными прогнозами без веских оснований. Значит — почти наверняка. Кихён вздохнул, втайне надеясь, что далёкий от медицины Ёно не придаст значения этим тонкостям.
— Спасибо, доктор. Мы можем идти, когда докапает капельница?
Доктор, зная, что пришедший с Кихёном мужчина — доминантный альфа, ляпнул про «супруга», не подумав. Кихёна это покоробило; он всерьёз опасался, что врач сболтнёт лишнего. Зря он расслабился, решив, что в провинциальной глуши ничего не заподозрят. Чтобы Ёно не услышал лишнего, Кихён поспешил свернуть беседу, и доктор переключился на формальности:
— Мало ли что случится ночью. Я выделю вам свободную койку, выпишетесь утром.
Пятиместная палата пустовала, и в общей суматохе новость о возможности побыть в тишине даже обрадовала. В палату Кихён попал лишь после полуночи.
— Это просто перестраховка. Езжай домой, поспи, — обратился он к Ёно.
Тот проигнорировал слова, лишь бросил на кровать больничную пижаму. Кихён вздохнул и потянулся к ремню брюк, как вдруг услышал резкое:
К чему теперь церемонии? Они видели друг друга в разных состояниях, а раз решили вернуться к дружбе, пора привыкать к простоте в быту. Без иглы в вене переодеваться было вполне удобно. Кихён уже начал стягивать футболку, но замер, когда Ёно порывисто схватился за дверную ручку.
Ответа не последовало — дверь захлопнулась. Кихён посмотрел вслед и вздохнул. Характер Чо Ёно был предсказуем: наверняка сейчас переваривает вину за свои «агрессивные феромоны». С ним всегда так. Подумав об этом, Кихён ощутил укол совести из-за того, что скрыл травму лодыжки и инцидент с заведующим Имом.
Он решил, что по возвращении Ёно они поговорят. Раньше Кихён молчал из-за их запутанного тайного романа, но теперь понял: для Ёно эта скрытность выглядела как возведение глухой стены. Если смотреть беспристрастно, нельзя было винить во всём одного лишь Чо.
В конце концов, это он, Кихён, удерживал рядом парня, которому был физически противен. Это он, отринув гордость, согласился на отношения с тем, кого тошнило от одной мысли о подобной связи. Семь лет он тянул эту лямку, ведомый собственной жадностью до чужого тепла.
Единственной невинной жертвой в этой неразберихе был ребёнок. Кихён решил отложить мысли о Ёно и просто сочувствовать малышу. С этим решением на душе стало легче. С момента известия о беременности ребёнок стал для него единственной точкой опоры.
— Ты помогаешь мне, даже не родившись, — прошептал он, легонько коснувшись живота.
Нужно быть осторожнее. Счёт госпитализациям уже пошёл на второй круг. Кихён решил, что утром попросит Ёно помочь с феромонной подпиткой, даже если это будет выглядеть бесстыдно. Главное — не выдать правду об отцовстве.
Для Чо Ёно мысль о том, что он связан общим ребёнком с бывшим бетой, была бы кошмаром, так что такой помощи будет вполне достаточно. Поверхностной помощи будет достаточно. Кихён старался упрощать проблемы. Со Кихён никогда не станет для Чо Ёно кем-то большим, чем старый друг. Значит, нужно скорее выжечь остатки чувств и сделать то, что лучше для ребёнка.
Усталость навалилась мгновенно. События в отеле казались хроникой из прошлой жизни. Перед глазами всплыл Ёно у пекарни — испуганный, загнанный, как потерявшийся ребёнок. Кихён признал: пытаясь вырвать чувства из сердца, он едва не вырвал самого Ёно из жизни. Виной всему была его безответная любовь. Пора было ставить точку.
Он вспомнил лицо Ёно, когда тот со слезами на глазах отчаянно пытался спасти их рушащуюся связь... Кихён не хотел такого финала. Он хотел как лучше, но с треском провалился. Уйти достойно — единственный верный путь.
Лишние раздумья для пациента в палате были ядом. Кихён тихо вздохнул и закрыл глаза. День выдался бесконечным.
Когда он снова очнулся, в изголовье горел ночник. На стуле рядом, скрестив руки на груди, сидел Ёно и пристально смотрел на него.
Тот не ответил. Кихёна мучила жажда, и он медленно повернул голову. Заметив это, Чо Ёно подошёл, просунул руку под шею Кихёна, слегка приподнимая его, и поднёс к его губам бутылку воды. Он убрал её ровно в тот момент, когда Кихён напился.
— Ты так всю ночь просидел? — спросил Кихён, щурясь от сна.
Ответа снова не последовало. Кихён коротко выдохнул: «Ох, ну и ну», и подвинулся, освобождая место на узкой койке.
— Ложись сюда. Тебе нужно поспать.
— Живо. И свет выключи. В темноте спится лучше.
Он говорил твёрдо, как с юными спортсменами. Чо Ёно помедлил, а затем забрался на кровать и лёг рядом. Он вытянул руку, предлагая Кихёну лечь на неё; кровать была тесной, а плечи Ёно — слишком широкими, видимо, ему просто некуда было её деть. Кихён не стал спорить. Чужое тепло успокаивало, и сон снова начал накрывать его мягкой волной.
— ...Кажется, я не смогу быть тебе просто другом.
Голос был тяжёлым, вибрирующим. Кихён нахмурился, повернулся на бок и закинул руку на талию Ёно, ободряюще похлопав его по спине.
— Ты ведь семь лет со мной провстречался, не имея чувств. Стать друзьями тоже получится быстро.
— Ёно-я, в этот раз я действительно постараюсь.
Ему хотелось сказать, что ради всех усилий, которые Ёно приложил, он обязан сделать хотя бы это. Но Кихён промолчал, боясь разрушить хрупкое спокойствие. Он хотел компенсировать Ёно потерянное время. …Когда-нибудь настанет день, когда Чо Ёно забудет всё это и встретит другого омегу. Кихёну нужно просто всё правильно закончить, чтобы он мог искренне порадоваться за друга.
— Спасибо, что так долго терпел меня. Ну и заноза же я, сразу видно — мы с тобой одного поля ягоды, — усмехнулся тот.
— Как же мы целых семь лет... И чего в этом было такого особенного?.. Ты уж пойми меня. Мне правда очень жаль.
Кихён был благодарен за эти семь лет рядом с Чо Ёно — ведь они не всегда были только печальными. С этой мыслью он вскоре окончательно погрузился в сон, так и не заметив взгляда, который блуждал по его лицу, словно ощупывая.