Соляное общество. Экстра Salt too, sugar ending. Часть 1
Он нагло врал, хотя не было слышно ни звука. Радионяня тоже безмолвствовала. От этой дерзкой лжи член невольно дернулся внутри. Со Кихён то ли бросил попытки нелепо оправдаться, то ли просто не мог больше говорить: он вцепился в простыни и начал тяжело стонать.
Ёно, нависая над кроватью, смотрел на гладкую спину Кихёна, чьи бедра он крепко сжимал в своих руках. Стоило прикусить лопатку и слегка посасывать кожу, как внутренности Кихёна тут же тесно облепили вставший в полную силу член.
А началось всё просто. Проснувшись утром, Ёно увидел Кихёна: с растрепанными после сна волосами. Едва продрав глаза, тот приподнял футболку и прижимал молокоотсос к груди, набухшей за ночь.
Из-за того, что Ёно был слишком помешан на его груди, Кихён всегда пользовался молокоотсосом тайком. Но сейчас, в полусонном состоянии, он, видимо, не выдержал распирающего чувства и принялся сцеживать молоко.
Он и не подозревал, что за этой сценой пристально наблюдают. Словно крокодил, подстерегающий у берега ловкую антилопу, Чо Ёно не стал сдерживаться. Он рывком поднялся и обхватил Кихёна за талию. От неожиданности несколько капель молока брызнули из прибора и потекли по его груди и прессу. Ёно тут же слизывал их, пока Кихён пытался оттащить его за волосы. Но альфа уже потерял голову — ему было плевать, даже если он останется без скальпа, лишь бы долизать это молоко.
— Псих... ах, х-а-а... Сурим проснулся... м-н-н, х-м-м...
— Детка, ха… Сурим спит без задних ног, — выдохнул Ёно. — Будешь и дальше врать?
Обычно, когда ребёнок плакал, Кихён называл Ёно сумасшедшим папашей и советовал: «Он просто капризничает, не беги к нему по первому зову». А теперь вдруг прикрывался сыном — это было и нелепо, и чертовски мило. К тому же Сурим почти не плакал. Ёнвон говорила, что в детстве Кихён был точно таким же.
Из-за задранной футболки спина Кихёна была полностью обнажена. Ёно хотел поласкать его грудь, но тот заупрямился и сам лег на живот. Альфа разозлился. Он подтянул его за бедра к краю кровати и заставил встать коленями на ковер. Не дав опомниться, Чо Ёно без предупреждения вогнал член в пульсирующую дырочку.
— А-а, хы-ы… Нельзя… Здесь же всё промокнет! Сейчас молоко течёт…
— Ты только сильнее меня заводишь.
Кихён совсем потерял связь с реальностью. Он всерьёз переживал, что молоко пачкает постель, пока грудь прижата к матрасу. Ёно почувствовал, как от возбуждения на лбу вздулась вена. Он не выдержал и звонко шлепнул Кихёна по заднице. Тот от испуга так сильно сжал мышцы, что у Ёно перехватило дыхание — показалось, член сейчас просто откусит.
— Черт… Кихён-а, когда презервативы закончатся, я пойду и перевяжу себе всё. Чтобы ты принимал мой голый член, идёт?
— Что ещё перевяжешь, придурок, хы, ха…
Кихён содрогнулся. Причина для вазэктомии была ясна: Ёно больше не хотел подвергать его беременности. Видеть Со Кихёна, носящего его ребенка, было высшим экстазом, но последствия для организма омеги его не радовали.
При этом Кихён обожал секс без резинки. Он думал, что не подает виду, но внутри всё ощущалось иначе. Радовать мужа было для Ёно главным удовольствием. Он хотел убрать риск зачать, оставив только чистое наслаждение. А то, что вид спермы, вытекающей из дырочки, заставлял его член стоять колом — это было лишь приятным бонусом.
На прикроватной тумбе воцарился хаос: в поисках защиты Ёно смахнул половину вещей на пол. Но всё же выудил упаковку с пупырышками. Кихён никогда не признавался, но Ёно прекрасно знал — тот любит именно такие.
Интересно, что он придумает на этот раз, чтобы заставить его остановиться? Ёно ждал, но Кихён, кажется, уже не мог вымолвить ни слова. Спальню мгновенно заполнил запах феромонов. Аромат ванили, смешанный с ромом, был слишком тяжелым и дразнящим для голодного желудка ранним утром.
Капля пота скатилась с подбородка Ёно прямо в ложбинку между ягодиц Кихёна. Чтобы она не попала в само место соединения, он стер её большим пальцем, отчего Кихён выгнулся всем телом. До чего же порочное тело.
— И кто поверит, что ты уже отец? А?
В конце концов Ёно прижал его к кровати всем своим весом, лишая возможности шевелиться, и начал методично вбиваться. Звуки шлепков мокрой плоти о плоть заполняли комнату.
Ёно просунул руку под грудь Кихёна. Как и ожидалось, простыни были насквозь мокрыми — молоко лилось вовсю. Он жадно сжал его грудь в ладони. Кихён жалобно застонал — то ли от боли, то ли от острого удовольствия.
Когда Ёно вытащил руку, ладонь была липкой от молока. Он слизнул его, а затем снова шлепнул Кихёна по ягодице, разбрызгивая влагу. Звук получился сочным.
— В следующий раз просто буди меня утром. Я сам всё отсосу.
Вряд ли он осознанно согласился, но этот стон прозвучал как «да», и член внутри него снова запульсировал. Кихёна начало трясти — может, от оргазма, а может, от того, что по утрам мочевой пузырь всегда полон. Ёно обхватил его пенис мокрой от молока рукой и начал интенсивно дрочить, буквально выдавливая наслаждение. Кихён замер, не в силах даже вскрикнуть. Это стало последней каплей для Ёно.
Перед глазами вспыхнуло, словно лопнула вольфрамовая нить в лампочке. Чо Ёно продолжал двигать бедрами, уже не осознавая, что вколачивается в него как кобель. Кихён дрожал, весь покраснев, пока в него мощными толчками изливалась сперма. Было невыносимо приятно чувствовать, как нутро омеги жадно впитывает в себя всё до капли. Обычно застенчивый Со Кихён сейчас был предельно честен: его дырочка судорожно сокращалась, пытаясь удержать член внутри.
Мягкие стенки внутри продолжали подергиваться отголосками оргазма. Жажда обладания еще не утихла, но тишина в детской начала немного беспокоить. До прихода няни было еще время, но если начать новый раунд, Ёно точно не сможет остановиться до обеда.
Он сделал еще несколько медленных, тягучих толчков и с сожалением вышел. Член почти не уменьшился в размерах, поэтому даже при выходе Кихён снова вздрогнул всем телом. Ёно хмыкнул и прошептал ему на ухо:
— Пойдём в туалет? Помогу пописать.
Кихён едва дышал. Его всё еще потряхивало от интенсивности ощущений. Презерватив, отяжелевший от спермы, застрял внутри сжатых мышц, и Ёно пришлось вытаскивать его пальцами. Удивительно, какой распутной была эта дырочка при таком скромном хозяине. Ёно усмехнулся и ласково похлопал мужа по бедру.
— Полежи пока, отдохни. Я загляну к Суриму.
Кихён едва заметно кивнул. Было видно, как тяжело ему дается возвращение в реальность после такого транса. Ёно помог ему подняться и проводил в ванную.
— Иди уже к нему. Он наверняка проснулся.
— Понял. Мойся и выходи, я приготовлю завтрак.
Радионяня по-прежнему молчала, но Кихён настаивал. Ёно быстро прибрался в спальне и вышел.
— Сурим-а. Когда ты проснулся?
В детской всё было именно так, как сказал Кихён. Малыш лежал с широко открытыми глазами и внимательно разглядывал мобиль. Щечки малыша, которому едва исполнилось сто дней, были очаровательно пухлыми. Он проснулся и даже не пискнул. Просто идеальный ребёнок. Правда, он вовсю сосал свои кулачки, так что защитные рукавички были насквозь мокрыми. Каждый раз, когда Ёно пытался вытащить их изо рта, Кихён ворчал и просил оставить сына в покое. Он нёс какую-то чушь о том, что сейчас формируется иммунитет и небольшая порция микробов ей не повредит.
Глядя на малыша, который был точной копией маленького Кихёна, Ёно невольно расплылся в улыбке. Хотя он вымыл руки перед входом, он боялся даже прикоснуться к этому сокровищу. Ёно просто стоял и ворковал: «Сурим-а, привет. Скучал по папе? Папа тоже очень скучал».
— Кончай уже и неси его сюда. Пора кормить.
Кихён, уже успевший помыться, прошел мимо открытой двери детской и бросил это совершенно будничным тоном. Ёно знал, что нужно сменить подгузник и развести смесь, но не мог пошевелиться — так сильно его умилял малыш, который пялился на него своими круглыми глазками.
В итоге Кихёну пришлось вернуться за своими «мальчиками». Только получив заслуженный шлепок по спине, Ёно наконец взял ребенка на руки.
В последнее время Кихён постоянно упражнялся в управлении феромонами.
— Представь, что плотная оболочка вокруг твоего тела становится совсем тонкой. Она должна облегать тебя, словно тесная одежда, — просто объяснил Чо Ёно.
Однако Кихён не мог идти в ногу с теми альфами и омегами, которых учили этому ещё до пробуждения.
Дело было не в таланте. Кихён, как и другие люди с поздним пробуждением, столкнулся с огромными трудностями. Исследования показали: если человек становится омегой или альфой уже взрослым, скрывать запах ему гораздо сложнее. Поэтому, несмотря на постоянные тренировки, прогресса почти не было.
Кихён украдкой взглянул на Ёно. Тот объяснял этот приём уже в который раз, но у Кихёна всё равно ничего не получалось. Если бы он учился этому в подростковом возрасте, было бы легче. Но Кихён стал полноценным взрослым и даже успел родить ребёнка.
— Давай ещё раз. Устал? — мягко спросил Чо Ёно.
Кихён медленно покачал головой. Ёно помогал ему тренироваться каждый вечер после работы, хотя сам наверняка валился с ног. Кихён чувствовал и благодарность, и вину.
Сейчас Чо Ёно был поглощён вопросами преемственности в компании. Он перестал ездить в галерею и каждый день работал в главном офисе «Хэсон». Менеджер Ю предлагал ему на время такой завал поселиться в отеле рядом с офисом, как он делал раньше. Но Ёно разозлился. Он заявил, что семейный альфа обязан возвращаться домой к своему омеге. Дорога туда и обратно занимала кучу времени, но на вопросы об усталости Ёно лишь ворчал и советовал поменьше слушать менеджера Ю.
Кихён снова умилился тому, что такой занятой парень находит силы помогать ему с контролем феромонов.
Даже во время беременности Кихён не умел толком сдерживать запах, и Ёно наверняка пришлось несладко. Он не мог приставать к беременному партнёру с сексом, но жил с ним в одной комнате и спал в одной постели. Каждый день он буквально задыхался в чужих феромонах и наверняка чувствовал себя монахом на аскезе.
Чо Ёно ни разу не жаловался и не просил Кихёна что-то с этим сделать. Он не ворчал из-за его неумения, но Кихён знал: по ночам Ёно вставал и уходил под ледяной душ. Кихён просыпался от шума воды и чувствовал, как спустя время рядом ложится совершенно холодное тело.
Кихён сам мужчина и прекрасно понимал, что такое сексуальное желание. Раньше он и сам страдал от бессонницы, лежа рядом с совершенно спокойным Ёно. Ему стало жалко его, и однажды он решился предложить.
— ...Может, мне сделать это ртом?
— О, отличная идея. Засажу тебе член по самое горло, чтобы ты одной моей спермой на пустой желудок наелся. Попробуй только ещё раз вякнуть, — грубо отрезал Чо Ёно.
После этого он притянул Кихёна к себе и проворчал: «Ты что, за подонка меня принимаешь? Думаешь, я буду думать только о своём члене, когда тебе и так тяжело? Я не так воспитан». Кихён не знал, как именно его воспитывали, но просто кивнул. Он чувствовал его искренность.
В любом случае, если бы он умел контролировать запах во время беременности, Ёно было бы легче. Эта мысль заставляла Кихёна тренироваться усерднее.
Но была и ещё одна причина для этих занятий.
— Я рад, что ты хочешь работать, но мне бы хотелось, чтобы ты вышел в смену только после того, как идеально научишься контролировать феромоны.
Ёно впервые говорил с ним в таком строгом тоне. Кихён удивился, но согласился.
После превращения в омегу Кихён сразу забеременел и почти всё время провёл в деревне. Он плохо понимал социальные правила поведения альф и омег. В деревне сдерживать запах не требовалось. К тому же говорили, что во время беременности омеги не выделяют феромоны так сильно, чтобы это беспокоило окружающих.
В общем, его жизнь после смены вторичного пола почти не изменилась. Поэтому поведение Ёно казалось ему чрезмерной реакцией. Чо Ёно тут же считал эти мысли.
— Ты просто не понимаешь, что у этих ублюдков-альф мозги спермой забиты.
Кихён действительно этого не знал. Он не считал так. Те альфы, которых он встречал — пловец Чхольджин или Дэймон, с которым он познакомился из-за аварии, — ничем не отличались от него самого.
Они казались обычными парнями. Даже Ли Бомхи, альфа-женщина, не особо выделялась. Хотя, возможно, это потому, что Ли Бомхи была той ещё сумасбродкой. В армии Кихён тоже не видел большой разницы между собой и альфами. Ян Джису, которого он там встретил, тоже был альфой, но имел вполне кроткий нрав.
Да и самый близкий ему альфа — Чо Ёно — редко проявлял свою природу как нечто особенное.
Феромоны, которые накрывали Кихёна во время секса, приносили только удовольствие. Через них он чувствовал любовь и заботу Ёно, а не какие-то специфические «черты альфы».
— Ты же вечно за меня слишком сильно переживаешь. Разве дело не в этом?
— Послушайте, папаша, повзрослейте уже. Я родился в семье, где таким тренировкам уделяют огромное внимание. А другие — нет.
Кихён кивнул, мол, понял. Он лучше всех знал, какой Ёно выдающийся человек. Такие внезапные хвастливые замечания он легко пропускал мимо ушей.
Впрочем, альф и омег не так уж и много. В реабилитационном центре, куда часто приходят спортсмены, их хватает, но в обычной больнице альфу вроде Чхольджина или Дэймона встретишь раз в год. Был ли смысл так изводиться из-за контроля перед выходом на работу?
К тому же он не собирался задерживаться надолго. Ему нужно было всего месяц присмотреть за тренировками Чхольджина. Его штатный физиотерапевт ушёл в отпуск, а Бомхи сама попросила Кихёна помочь, так как он лучше всех знал состояние спортсмена. Чхольджин был старым знакомым, и никаких проблем возникнуть не могло. Да и кто вообще признает в этом широкоплечем и крупном мужчине омегу?
Поэтому Кихён хоть и старался ради спокойствия Ёно, особой важности занятиям не придавал.
Он тренировался скорее для того, чтобы унять тревогу своего мужа. Видимо, из-за такого легкомысленного настроя его навыки к моменту выхода на работу почти не улучшились. Стало чуть стабильнее, чем раньше, но при любом волнении феромоны всё равно вырывались наружу.
В такие моменты Чо Ёно был беспощаден, словно строгий учитель с двоечником.
— Пришёл? Ох… — тихо выдохнул Кихён.
Стоило ему переступить порог, как Ёно схватил его за затылок и уткнулся носом в ключицы. Он явно проверял его прямо с порога. Кихён попытался быстро сжать запах, но так и не смог уловить то самое ощущение «тесной одежды», о котором твердил Ёно.
Всё это время кончик носа Чо Ёно скользил по шее Кихёна. Тот невольно втянул плечи, когда холодная от уличного воздуха кожа коснулась его загривка. Кихён кожей чувствовал его влажное дыхание.
Кихён перехватил его запястье, но Ёно не остановился. Он скользнул ладонью ниже и сильно сжал сосок. От внезапной стимуляции Кихён запрокинул голову и судорожно выдохнул. Большой палец мял затвердевшую плоть. Казалось, сцеженное три часа назад молоко вот-вот брызнет снова.
— Подожди, мы же в прихожей. Ах...
Между ног бесцеремонно вклинилась рука. Пальцы крепко сжали уже наполовину вставший член. Промежность, и без того ноющая после бурной ночи, отозвалась тяжёлой пульсацией. Кихён вспомнил, как вчера в этой же позе Ёно сосал его грудь. Феромоны, которые он так старался сдерживать, хлынули наружу.
В этот момент Ёно резко толкнул его в грудь. Кихён не ожидал удара и попятился назад. Он растерянно захлопал глазами. Ему не верилось, что его оттолкнул именно Чо Ёно.
Ёно раздражённо хмурился, глядя на него сверху вниз.
— Ты же обещал научиться. Послезавтра на работу, а прогресса ноль.
Кихён тупо переспросил, не до конца осознав услышанное. Чо Ёно цокнул языком и принялся развязывать галстук.
— Ты пропустил мои слова мимо ушей? Я же просил освоить контроль перед выходом на работу. Как ты собираешься работать в таком состоянии?
В горле встал ком. Было чертовски неприятно проходить проверку сразу после его возвращения домой. Пусть Кихёну и давался контроль с трудом, попадаться в такие ловушки он не хотел.
Кихён хотел было возразить, но промолчал. Он попытался отнестись к ситуации с пониманием. Для Ёно эти тревоги были оправданы. Пусть тот и опекал его как маленького ребёнка, Кихён видел в этом любовь. Уж он-то знал, каким равнодушным может быть Ёно к тем, кто ему безразличен.
Кихён тяжело вздохнул и погладил Ёно по предплечью.
— Ты прав. Если бы я старался лучше, ты бы так не дёргался. Может, устроим сегодня интенсив?
Ёно закусил губу, а затем провёл по ней языком. Похоже, ему стало неловко. Он явно винил себя за вспышку гнева. Кихён снова легонько похлопал его по руке, подбадривая.
— Я проголодался. Иди готовь ужин, поварёнок.
Ёно не сразу откликнулся на попытку примирения.
— Ну, может, чего-нибудь остренького?
Кихён ответил без запинки, чтобы сгладить неловкость. Ёно тихо вздохнул, шагнул в дом и тут же притянул его к себе за талию.
— Прости. Я просто разнервничался.
Он уткнулся лицом в шею Кихёна. В его голосе чувствовалась влага. Кихёну было приятно это тепло. Феромоны Ёно мягко обволакивали его, словно ластясь. Кихён обнял его в ответ и похлопал по спине, принимая искренние извинения.
— Приготовишь острое — прощу. Но и ты не будь так строг к моим успехам.
Ответил Ёно коротко, но весомо. Кихён чувствовал вибрацию его голоса кожей шеи. Ёно сжал его в объятиях так крепко, что тот невольно охнул, а затем отстранился.
— Ему всего сто дней от роду, что он ещё может делать? Спит.
С этими словами он поспешил в ванную вымыть руки. Кихён усмехнулся. Их обычный семейный вечер начался.
Стоило Кихёну поднять левую руку, как блуждающий взгляд Чхольджина тут же зацепился за безымянный палец.
— Доктор... вы с кем... то есть, что вы сделали? — с трудом выдавил Чхольджин, словно не верил своим глазам.
Кихён понимал его шок. Парень выдавал весь спектр реакций человека, который внезапно узнал, что его давний знакомый бета на самом деле омега.
— Погодите, но как это вообще... Нет, это бред. Доктор, как вы могли...
Чхольджин метался между отрицанием и кучей вопросов. Он вовсю пялился на Кихёна, а потом просто замотал головой. Похоже, в его голове эта информация никак не укладывалась.
Кихён лишь пожал плечами. От того, что Чхольджин не верил, факт его принадлежности к омегам никуда не исчезал.
Сегодня утром Кихён впервые вышел на работу в атлетическую деревню. Он согласился временно поработать тренером, пока Чхольджин не улетел на сборы в Австралию. Для Кихёна это была отличная возможность «проветриться» перед возвращением в реабилитационный центр «Хэсон» в начале следующего года, а заодно вспомнить забытые навыки, приглядывая за парнем.
Разумеется, не обошлось без просьбы Бомхи. Физиотерапевт из «Хэсон», прикомандированный к сборной, внезапно не смог курировать тренировки Чхольджина по личным обстоятельствам. Кихёну нужно было лишь подменить коллегу до его возвращения, как раз перед отъездом спортсмена за границу.
Вчера Ёно наконец поставил ему оценку, близкую к «отлично», за контроль феромонов. Это подняло Кихёну настроение. Пусть это и не была твёрдая пятёрка, но Кихён не был таким перфекционистом, как Чо Ёно. Сам факт того, что этот придира почти признал его успех, уже много значил. Для любого другого человека его контроль наверняка был бы идеальным.
На работу он пришёл в прекрасном расположении духа, а когда Чхольджин начал донимать его вопросами, почему он так долго не выходил на связь, Кихён ответил честно.
— Я стал омегой. И замуж вышел.
Он и не думал, что от этих слов Чхольджин так побледнеет и начнёт заикаться.
Тем временем взгляд пловца переместился на кольцо на левой руке Кихёна.
— Это обручальное кольцо. Если и дальше будешь так на меня глазеть, делай это в позе всадника, — строго сказал Кихён и взъерошил волосы на макушке парня.
Технически свадьбы ещё не было, но у Кихёна определённо был супруг. Носить кольцо было делом естественным.
Чхольджин никак не мог прийти в себя. Он не был школьником, чей любимый учитель вдруг решил жениться, так что Кихён отвесил ему звонкий подзатыльник.
— Так не пойдёт. Ты что-то совсем расслабился. А ну, соберись! Начинай со сумо-приседаний. Выполняй!
Даже после этого лицо Чхольджина оставалось заторможенным. Кихёну пришлось долго его уговаривать и подгонять, чтобы тот сосредоточился на тренировке мышц ног. К середине утра Кихён даже начал беспокоиться, не случилось ли чего.
Пока парень делал силовые упражнения, Кихён отошёл в сторону и спросил у тренера, что с ним такое. Тот посмотрел на Кихёна и пожал плечами.
— Говорят, ему кто-то разбил сердце.
— И кто же рискнул дать от ворот поворот игроку сборной? Чхольджин же отличный парень. Жаль его.
Кихён с сочувствием посмотрел на атлета. Тренер хохотнул, коротко кивнул и ушёл. Кихён сказал парню сделать растяжку и решил, что заминку тот проведёт сам. Он достал из кармана телефон.
Как он и ожидал, Чо Ёно прислал несколько фотографий. На всех маленький Сурим вовсю таращил глазки. Щёчки у стодневного младенца были пухлыми и розовыми. Малыш пристально смотрел куда-то за объектив — видимо, на Ёно, который его снимал.
Отношения отца и сына пока напоминали скорее безответную любовь со стороны Ёно. Несмотря на то, что он возился с ребёнком все выходные, Сурим гораздо охотнее тянулся к Кихёну, который проводил с ним больше времени по будням.
Чо Ёно не то чтобы ревновал, скорее изводил себя из-за этого. По этой же причине он был не рад визитам Чо Гюдока или Ёнвон. Чо Гюдок даже подарил внуку недвижимость на сто дней, но фото получил только после того, как буквально выклянчил их. Если бы не Кихён, который тайком переслал пару снимков, дед мог бы вообще их не увидеть.
Сурим не был из тех детей, что боятся незнакомых, так что его вполне можно было показать родне, но Чо Ёно упрямился. Он твердил, что и так занимает лишь второе место в сердце сына, а если придут другие, он скатится на третье или четвёртое.
И всё же всё внимание Сурим было приковано к Кихёну. Даже сидя на руках у Ёно, он тянул ручки к папе.
Судя по тому, как внимательно он сейчас смотрела на Ёно, тот наверняка с азартом тряс перед ним погремушкой. Кихён увеличил фото. Точно — в его блестящих, как чёрные бусины, глазках отражались яркие игрушки. Кихён невольно прыснул.
Он тут же набрал номер. Трубку подняли после первого же гудка.
— Эй... А со мной поговорить не хочешь?
Кихён проигнорировал его ворчание, и в трубке послышался возмущённый вздох. Кихёну это показалось и смешным, и милым. Ёно всё-таки поднёс телефон к ребёнку. Малыш молчал. Ему было ещё рано агукать, но иногда дома он что-то невнятно гулил, и Кихён соскучился по этому звуку.
— Он глаза вытаращил. Кажется, узнал твой голос.
Ёно хихикнул в трубку, сказав, что сын удивлённо вращает глазами. Кихён снова улыбнулся.
— Папа скоро заработает денежек и придет.
— Скажи: «Папа, заработай побольше и купи мне квартиру в Каннаме», — вклинился Ёно.
— Как я на неё заработаю? Лучше ты меня купи, ты же у нас богатый.
Кихён ляпнул это, не подумав. Ёно, судя по звуку, убрал телефон от уха ребёнка.
— Правда? Тогда жди. Сегодня же всё оформлю. Ты же знаешь, я обожаю тратить на тебя деньги.
— Не паясничай. Я сегодня задержусь на ужин, так что ешь без меня.
— В первый же день так поздно? — голос Ёно заметно упал.
— Команда устраивает приветственный ужин. Меня позвали, так что я просто поем и сразу домой.
— Сурим, скажи папе, чтобы возвращался поскорее. Ты же сегодня пробежал пятидесятиметровку, надо показать папе результат.
Пятидесятиметровка в сто дней? Кихён рассмеялся. Капризы Ёно не раздражали. Было даже забавно видеть, как он нагло прикрывается ребёнком, чтобы выразить свою досаду.
Их попытка «начать отношения заново» провалилась, но сейчас Кихёну нравилось гораздо больше. Он чувствовал глубокое удовлетворение от того, что Чо Ёно стал его семьёй. Это было похоже на то, как на одиноком острове один за другим загораются огни. Возможно, они оба прошли через все те скандалы и драки именно ради этого чувства стабильности.
— Я только поем и сразу к вам. Честно. Я тоже по тебе соскучился.
— ...Что? Эй, повтори. Что ты сейчас сказ—
Кихён быстро повесил трубку, воспользовавшись тем, что главный тренер действительно подошёл к какому-то молодому спортсмену с вопросом про настройки профиля в мессенджере. Ему казалось, что он всё ещё слышит ошарашенный голос Ёно на том конце провода.
Чхольджин, закончивший растяжку, подошёл к нему с покрасневшей шеей и обиженным лицом.
— Доктор, вы жестокий. Заставили меня пахать, а сами...
— Что «сами»? Ты едешь на Олимпиаду, тебе и тренироваться. Не мне же за тебя плавать.
Странные капризы парня заставили Кихёна легонько пнуть его под зад. Кихён пошёл искать тренера — нужно было обсудить закупку тейпов. Заметив коуча, он бросил Чхольджину его куртку.
— Надень. Не хватай холод на разогретые мышцы.
Он отвернулся, услышав за спиной тяжёлый вздох. «Да что с ним такое?» Психологическое состояние атлета — тоже часть работы, так что Кихён решил позже обсудить это с руководством.