Предупреждение о скуке/Атрофия чувств. Главы 22-23
22.
Я осторожно заглянул в раздевалку и, убедившись, что там никого нет, проскользнул внутрь. Закрыв дверь, я бросился к своему шкафчику и выудил запасную одежду, которую припас как раз на случай, если испачкаю основную. Это были не форменные брюки, но тоже черные, так что до конца смены никто не должен был заметить подмены. Я быстро стянул мокрые штаны.
Даже после того как я кое-как привел себя в порядок в туалете при номере, брюки всё равно оставались влажными и неприятно липли к коже. Трусы спасти было невозможно — они насквозь пропитались спермой, поэтому пришлось надевать брюки прямо на голое тело. Чувство было странное, непривычное, но я застегнул молнию и пуговицу, а грязное белье и штаны запихнул поглубже в сумку.
Я уже думал о том, что после смены нужно будет заскочить в круглосуточный магазин за новыми трусами, как вдруг дверь открылась. Я лихорадочно заправил полы рубашки в брюки и начал поправлять одежду. Боясь, что по моему виду все догадаются, чем я занимался с Квон Тэшином, я нацепил бесстрастное выражение лица и обернулся. У входа стоял Джэён.
Он явно не ожидал встретить меня в пустой раздевалке и на мгновение замер. Но тут же прошел мимо, словно меня здесь нет, и направился к своему шкафчику. Было слышно, как он с грохотом швыряет вещи и яростно тыкает в экран телефона. Я стоял на месте, чувствуя себя крайне неловко.
Джэён начал меня игнорировать с тех пор, как я отказался учить его «приемам» по соблазнению Квон Тэшина. Но дело было не только в этом — его явно бесило, что я сблизился с Тэшином. Он, конечно, не знал, что мы встречаемся (да и не поверил бы, скажи я ему), но его пренебрежение было более чем очевидным.
Мне было горько. Я всегда считал нас если не друзьями, то хотя бы хорошими коллегами. Решив, что тут уже ничего не поделаешь, я направился к выходу, но когда моя рука коснулась ручки двери, Джэён, не отрываясь от телефона, бросил:
— Не обольщайся слишком сильно.
Я обернулся. Он продолжал смотреть в экран и цедил сквозь зубы:
— Не знаю, какая муха укусила Квон Тэшина, что он с тобой возится, но это ненадолго. Как обычно — месяц-два, не больше. Так что не строй из себя невесть что. Никому не нравится смотреть, как ты торчишь в номерах под предлогом, что «клиент вызвал».
Мне нечего было возразить, лицо обдало жаром. Я лишь неловко потер затылок, решив про себя, что нужно попросить Тэшина больше так не делать. Но тут Джэён поднял глаза и с кривой, желчной усмешкой добавил:
— Ты же за деньги это делаешь, так что, по сути, это твоя подработка. Какого черта ты устраиваешь её на рабочем месте?
Слыша его намеки на то, что мне пора бы уже платить клубу процент за «аренду точки», я не выдержал и буркнул:
— Я сказал — он мне не платит.
Джэён замер, а потом разразился коротким, лающим смешком.
— Что за бред? Ты что, реально в него втюрился?
Он расхохотался так, будто я рассказал лучший анекдот в его жизни. Схватившись за живот, он отдувался и притворно вытирал слезы в уголках глаз.
— Парень, очнись. Можешь хоть об стену убиться со своей «искренностью», это же Квон Тэшин. Он никогда не поведется на чувства. Уж лучше бери бабки, нафига подкладываться под него за бесплатно?
Реакция была ожидаемой, так что я даже не удивился. Когда-то я и сам рассуждал точно так же. Но теперь, когда я узнал Тэшина ближе, мне стало обидно за него. Несмотря на всю его молодость, красоту и харизму, окружающие считали его кем-то, кто априори не стоит искренних чувств.
Ну, в том, что люди так думают, виноват сам Тэшин — это ведь он платил за секс. Но я не стал его защищать, а просто озвучил свои мысли:
Джэён нахмурился, явно теряя нить разговора, и я добавил:
— Мне неприятно брать за это деньги. А просто так — в самый раз.
Когда я в сердцах бросил, что это я должен ему приплачивать за удовольствие, Джэён только и смог выдохнуть: «Ха!».
— Ты еще пожалеешь об этом. Когда он тебя вышвырнет — а он вышвырнет, и сделает это жестоко — будешь локти кусать, что хоть денег не срубил.
— Значит, надо успеть побольше, пока не вышвырнул.
Оставив Джэёна хлопать ртом от возмущения, я вышел из раздевалки. Только в коридоре меня накрыл стыд. Я раззадорился из-за его слов и наговорил лишнего. Стоило бы прикусить язык. Пообещав себе впредь быть сдержаннее, я поспешил на пост, чтобы наверстать упущенное время.
К моему удивлению, Квон Тэшин без лишних споров принял мою просьбу не приходить в «Зевс».
Правда, мотивы мои он истолковал по-своему. Он довольно улыбнулся и протянул: «Надо же, какой вы ревнивец. Теперь мне и развлечься нельзя, получается?». Видимо, он решил, что я боюсь конкуренции.
Что ж, неважно, как он это понял, лишь бы результат был достигнут. Я не стал его разубеждать и даже подыграл:
— Все только и ждут момента, чтобы на вас наброситься, так что и близко к «Зевсу» не подходите.
— Ха, ну ладно. Какой же вы утомительный человек.
Несмотря на ворчание, улыбка не сходила с его лица. Он не спешил меня выпускать из машины, положив голову на руль.
— Но если я не буду приходить туда, когда же мы будем видеться?
Тэшин сдержал слово и действительно прождал меня до четырех утра. Из-за того что я чувствовал вину за прогулы в час пик, я остался помогать с уборкой до самого конца, так что освободился только в полпятого. Дороги были пустые, и путь до дома занял полчаса. Сейчас было пять утра.
Даже я, привыкший к ночным сменам, валился с ног от усталости, но Квон Тэшин выглядел бодрым. Его огромный внедорожник остановился перед лестницей, ведущей к моему дому; мотор продолжал тихо рокотать. Я беспокоился, что мы перегородили дорогу, и поглядывал, не едет ли кто навстречу.
— Встретимся в мой выходной, — предложил я.
— Выходной у вас всего раз в неделю.
— Мы же не в поход на три дня собираемся. Одного дня вполне хватит.
На самом деле, для меня и этот день был на вес золота. У меня было слишком много дел, чтобы тратить всё время на Тэшина: уборка, магазины, время с младшими. Но Тэшин недовольно поморщился, явно считая, что одного дня ему мало.
— Мы ведь не в отношениях на расстоянии. Видеться раз в неделю — разве этого достаточно?
— Уж лучше раз в неделю, чем примелькаться друг другу до тошноты.
— С чего бы это мы должны друг другу надоесть? Если так рассуждать, как тогда живут супруги, что десятилетиями делят один быт? Наверное, с ума сходят от скуки.
— Мы не те люди, что давали клятву прожить вместе сто лет.
Мы встречались всего несколько дней, а он уже пытался приклеиться ко мне намертво. Это пугало, и я невольно начал рубить правду-матку. Я искренне не понимал этого человека: у него прорва денег, наверняка куча дел и развлечений, а он хочет все время пялиться на меня. Будь я на его месте, я бы только и делал, что сорил деньгами. Или у богачей всё иначе? Может, он уже всё перепробовал и ему просто смертельно скучно? Пока я переваривал эти мысли, Квон Тэшин, до этого лениво опиравшийся на руль, выпрямился и посмотрел на меня с нескрываемым упреком.
— Вы, кажется, и впрямь боитесь, что я вам опостылею, если будем видеться каждый день.
— Если нет, то почему настаиваете на встречах раз в неделю?
— Ну… у каждого же должна быть своя жизнь…
— Слушайте, вы удивительно непостоянный человек. Встречаетесь с таким мужчиной, как я, а уже переживаете о том, что я вам наскучу. У вас чувства, как блины на сковородке — переворачиваются по десять раз на дню?
— Погодите. Это уже пустые домыслы…
— Тогда зачем было меня соблазнять? Если не готовы нести ответственность, не стоило и начинать.
Слушать его обвинения было просто выше моих сил — челюсть едва не заклинило от возмущения. Я только открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать слова, как вдруг заметил в конце улицы другую машину. Чтобы выиграть время и хоть немного остыть, я просто ткнул пальцем в сторону дороги.
— Там машина едет. Уезжайте уже.
Улочка была узкой, да еще и заставленной припаркованными авто, так что двум машинам было не разъехаться. Квон Тэшин переключил передачу и, ловко маневрируя своим огромным внедорожником, поехал к выезду. Пока он кружил по району, возвращаясь на место, я продолжал наш спор.
— Я вас не соблазнял. Но раз уж мы начали встречаться, я буду стараться. И мой предел «стараний» сейчас — раз в неделю. У меня только один выходной, я ничего не могу с этим поделать.
Снова притормозив у лестницы, Квон Тэшин отозвался:
— Никто не заставлял вас встречаться со мной только по выходным. Неужели в будни у вас нет для меня ни единого часа?
Даже если сама встреча длилась час, с учетом сборов и дороги она растягивалась на все три. С моим графиком, где день перепутан с ночью, и двумя несовершеннолетними на руках, выкраивать по три часа ежедневно было нереально. Но Квон Тэшин снова всё истолковал по-своему. Он раздраженно цокнул языком.
— Само собой, часа мало. Что за это время успеешь? Мы даже штаны снять не успеем, не то что сексом заняться.
Я всё никак не мог привыкнуть к тому, с какой легкостью он переходит на пошлости. Подавляя подступившую краску, я огрызнулся: «Штаны и даже трусы вы с меня сегодня стянули вполне успешно. На всё про всё как раз час и ушел, так что не надо рассказывать, чего вы там не успеете». Мы ведь пробыли в его номере ровно час. Он лишь небрежно пожал плечами.
— Это я к слову. Одного часа всё равно…
Рассветало, движение на улицах оживилось, и за углом показался очередной автомобиль. Квон Тэшин крутанул руль, уступая дорогу, и поехал на второй круг по району. Мне стало жаль впустую сжигаемого бензина, да и домой пора было возвращаться, так что я поспешил предложить компромисс.
— Хорошо. В свободные дни можем видеться недолго перед моей работой.
— И когда у вас эти свободные дни? Вы же вечно заняты.
— Когда погода плохая, народу меньше.
— То есть в ясные, солнечные дни, созданные для свиданий, мы будем сидеть по домам, а встретимся, когда на улице будет серо и слякотно?
— Ну, я постараюсь выкроить время и в хорошую погоду.
— А что в вашем понимании «хорошая погода»? Если небо ясное — это уже хорошо? А если при этом мороз под тридцать? Или если тепло, но в воздухе стоит пыль столбом — это как считается?
Я понял, что этот спор может длиться вечно. В конце концов я не выдержал и потребовал, чтобы он четко сказал, чего хочет. Он заявил, что желает видеть мое лицо каждый день перед работой хотя бы полчаса.
— Обещаю, вам не придется никуда ехать. Я сам буду заезжать за вами и довозить до места. Как раз успеем перекусить, выпить чаю и, если повезет, заняться сексом.
Он добавил с самым невозмутимым видом: «Секс в машине — это ведь нормально, да?»
Я прижал ладонь к ноющему лбу.
— Перед сменой — это уже перебор…
В ответ он коротко рассмеялся. «Да шучу я», — бросил он, но припарковаться у лестницы снова не вышло — пришлось опять уезжать, пропуская хвост из машин. Мне стало неловко из-за напрасной траты дорогого бензина, и я попросил его остановиться на главной дороге.
— Я же сказал, что довезу до самого дома. Почему вы здесь выходите?
— Тут через дворы срезать — рукой подать.
— Здесь можно парковаться. Выходите.
Он всё же упрямо вышел из машины и вместе со мной двинулся против потока людей, спешащих на работу.
Мы шли по переулкам мимо торговых рядов и вскоре вышли к той самой узкой дороге перед моей лестницей. В отличие от шумной магистрали, здесь всё еще царила тишина. Я попытался отправить его обратно, но он настоял на том, чтобы довести меня до двери, раз уж всё равно вылез из машины.
— Сегодня не получится пригласить вас зайти, дома младшие.
— Всё в порядке. Я и не рассчитывал на приглашение.
— Я ведь не маленький ребенок, зачем меня до порога провожать…
Чувствуя неловкость и вину, я остановился на ступенях и обернулся. Квон Тэшин, отставший на пару шагов, поднимался следом, тяжело переводя дыхание. Я замялся, но всё же решился спросить:
— Я думал, вам не интересны отношения. Думал, вам проще платить за секс, хотя при ваших данных вы могли бы заполучить любого.
Тэшин слегка наклонил голову. Утреннее солнце, начавшее заливать лестницу, подчеркнуло его четкий профиль.
— Знаете… когда с кем-то встречаешься… волей-неволей начинаешь понимать одну вещь.
«Какую?» — хотел спросить я, но он опередил меня, усмехнувшись.
— Что, в конечном счете, у меня нет ничего, кроме денег.
Я едва не выпал: «Да были бы деньги, чего еще желать?» Но ведь у него было гораздо больше. Я нахмурился.
— У вас полно всего. Вы молоды, красивы, и даже… член у вас внушительный.
Квон Тэшин коротко хохотнул, но в этом смехе сквозила какая-то пустота. Было ясно: он знает, что богат, красив и чертовски хорош в постели, но не считает, что это определяет его как личность. Пожалуй, я был согласен — это лишь бонусы, а не сама суть человека.
Он замер, впившись в меня взглядом. Смущаясь, я продолжил:
— То, что вы ждете меня после работы и провожаете до самого дома… Это ведь и есть настоящая забота. Редкое качество.
Он никак не отреагировал на мои слова, сказанные через силу от переполнявшего меня стыда. Просто внимательно изучал меня, словно пытаясь понять, искренен ли я. Из-за этого пауза затянулась, и я начал болтать лишнее.
— На первый взгляд вы кажетесь холодным, но на деле всё иначе. Я даже… ну, немного переживаю. Кажется, если вы открываете кому-то сердце, то отдаете его целиком, без остатка.
— Честно говоря, я от заботы далек. Слишком занят выживанием, чтобы думать о таких вещах. Поэтому я считаю вашу внимательность чем-то выдающимся. Это значит, что вы вкладываете душу в то, на что другие — вроде меня — просто не тратят сил из-за усталости.
Я почувствовал, как лицо заливает краска от собственной невнятной тирады, и поспешил закончить:
— В общем… мне это в вас нравится.
Квон Тэшин, молча наблюдавший за мной всё это время, вдруг мягко прищурился.
— Значит, вам нравится, что я заботливый?
Я смущенно кивнул. Тогда он протянул руку, коснулся пряди волос у моего уха и провел пальцами по челюсти. В его голосе зазвучала улыбка.
— Раз нравится — это хорошо. Но… ох, и не разбираетесь же вы в людях.
— Это мне стоит за вас переживать. Как можно симпатизировать человеку, который только и думает о том, как бы вас сломать?
Я нахмурился, когда он слегка ущипнул меня за щеку.
— Вы же говорили, что это шутка.
— А, ну конечно, шутка. Само собой.
Он убрал руку и обогнал меня, быстро преодолев оставшиеся ступени. Развернувшись, он протянул руку и потянул меня к себе. Я думал, он хочет помочь мне подняться, но в итоге просто уткнулся лицом ему в грудь. Тэшин обнял меня, прижавшись щекой к моему уху, и прошептал:
— По-моему, Вону-сси, вы просто не знаете, что такое настоящая доброта. Такие, как вы — вот кто по-настоящему добр. Именно поэтому вы видите свет даже в ком-то вроде меня. А на самом деле я…
Конец фразы он пробормотал себе под нос, и я ничего не разобрал. Прежде чем я успел переспросить, Квон Тэшин выпустил меня из объятий и легонько подтолкнул к двери.
— Идите уже. Младшие заждались.
Я не стал сразу заходить в дом, а стоял и махал ему рукой, глядя, как он спускается. Квон Тэшин, казалось, был этому искренне рад — он оборачивался и махал мне в ответ через каждые несколько шагов. В конце концов я испугался, что он споткнется, перестал махать и крикнул: «Уходите уже!» Только когда я скрылся за дверью, он окончательно исчез из виду. Я еще немного подождал, делая вид, что вхожу, и только убедившись, что он ушел, со спокойным сердцем зашел в квартиру.
23.
Согласно нашему уговору, мы стали видеться почти каждый день.
Мой график теперь выглядел так: под утро возвращался с работы, ложился спать, просыпался в два-три часа дня. Сразу писал Квон Тэшину, делал кое-какие дела по дому. Стоило мне умыться и собраться, как Тэшин уже заезжал за мной. Мы обедали, если было время — пили кофе, и после этого он вез меня на работу. Это стало рутиной.
Сначала такие короткие встречи в промежутках между делами мне нравились. Но когда это стало повторяться изо дня в день, я начал чувствовать давление. Дело было даже не в деньгах — платил в основном Тэшин, я лишь изредка покупал кофе, — просто мне приелась сама еда. Квон Тэшин знал кучу мест, где не нужно было стоять в очередях, но всё это была не домашняя еда, которую не хотелось есть постоянно. Кухни менялись — то западная, то китайская, то японская, — но ощущение однообразия не проходило.
Напротив, я всё чаще вспоминал ту домашнюю еду у него в квартире. Не знаю, кто готовил те закуски, но вкус у них был божественный. Тот суп и гарниры просто не выходили у меня из головы. И вот однажды, решив устроить Квон Тэшину сюрприз, я встал пораньше, заскочил в магазин и поехал к нему. Он был поражен и явно обрадован. Я прошел на кухню, сварил суп и накрыл на стол, достав припрятанные в холодильнике закуски.
Тэшину такой расклад явно пришелся по душе. В свои выходные он теперь предпочитал не ходить по ресторанам, а обедать дома. Мне это тоже было удобнее, так что я зачастил к нему. Но у меня не было машины, а добираться на общественном транспорте было далековато. В будни такие поездки стали в тягость, и постепенно Квон Тэшин начал сам наведываться ко мне.
Началось всё с того, что он принес кучу фруктов и свежих закусок, заявив, что одному ему столько не съесть. Мои кулинарные таланты и ассортимент ближайшей кулинарии имели свои пределы, так что я не смог отказаться от еды, которую он приносил со словами: «В моем холодильнике это всё равно только место занимает, всё выкину». Младшие уплетали угощения за обе щеки, нахваливая вкус, что окончательно подкупило меня. Опомниться не успел, как Квон Тэшин стал приходить почти каждый день. При этом он никогда не являлся без спроса. Приходил только тогда, когда младших не было дома — мы вместе обедали, пили растворимый кофе, и он провожал меня на смену.
На всё это ушло едва ли больше месяца. Ощущение чего-то инородного в моей жизни быстро стерлось, и я привык видеть его за своим кухонным столом.
Я осознал это, глядя на Квон Тэшина, сидящего перед маленьким рождественским тортом. Всего пару месяцев назад я бегал от него как от чумы. От мысли о том, как всё обернулось, я невольно хмыкнул. Тэшин, вытаскивая декоративную шпажку из торта, вопросительно поднял бровь.
— Да так. Просто подумал кое о чем.
Я подавил неуместную улыбку и поставил перед ним одну из кружек. Приняв от него тарелку с отрезанным куском торта, я тихо сказал:
— Простите, что не смогу провести с вами сочельник.
Квон Тэшин отложил себе порцию и пожал плечами.
— Ничего страшного. Не я один такой обделенный. Вы ведь и с младшими его не проведете.
— Работа есть работа. Сами знаете, сейчас самый сезон.
В «Зевсе» период с Рождества до Нового года был самым жарким. Клуб открывался на час раньше, а закрывался как обычно — если не позже, из-за наплыва гостей. Сил это отнимало немерено. Жизнь в режиме «ночь за день» давалась мне тяжелее, чем работа на заводе, и я твердо решил после праздников уволиться и подыскать что-то новое. Я обещал это Квон Тэшину, да и отношения с коллегами после того, как мы начали встречаться, стали натянутыми. Даже если при мне о Тэшине не говорили ни слова, за спиной постоянно слышались язвительные смешки. Все были свято уверены, что я у него на содержании.
Оправдываться и объяснять, что между нами нет никаких денежных расчетов и мы просто встречаемся, было бы глупо. Это звучало бы не как правда, а как нелепая попытка отмыться, так что проще было уйти туда, где о Квон Тэшине и не слышали. Я уже присматривал варианты на время затишья после праздников, но…
От мыслей о смене работы в груди рождался тяжелый вздох. В «Зевсе» разговоры о том, что экономика в упадке, казались сказками. Чтобы попасть туда, люди дрались за баснословно дорогие членские билеты. Чаевые были настолько щедрыми, что порой за пару часов я зарабатывал больше, чем составлял мой оклад за сверхурочные.
Однако реальность на сайтах по поиску работы была куда суровее. Дневные вакансии требовали либо образования, либо стажа, а там, где не нужно было ни то, ни другое, платили сущие копейки. Чтобы обеспечить семью и хоть что-то откладывать, мне пришлось бы либо идти в курьеры и пахать на износ, либо уезжать на окраины Кёнгидо или Чхунчхондо, в промышленные зоны, где вечно не хватало рабочих рук.
В голову лезли мысли, что, может, лучше и дальше терпеть «Зевс», и эти сомнения не давали покоя. Должно быть, мой вид стал совсем уж мрачным, потому что Квон Тэшин, подцепив кусочек торта, протянул его мне.
— Вы так вздыхаете, что под нами сейчас пол провалится. Что, Вону-сси, так не хочется идти на работу?
Я не мог честно признаться, что переживаю из-за смены места, чтобы это не прозвучало как упрек в его адрес. Поэтому я просто кивнул и проворчал:
— А кто захочет работать на Рождество?
Я послушно открыл рот, принимая угощение. Нежный крем мгновенно растаял на языке. Проглотив его, я невольно слизнул остатки сливок с губ и продолжил:
— Если честно, мне хочется на всё забить и просто бездельничать с вами.
Мои слова явно пришлись ему по душе — он расплылся в обворожительной улыбке. До сих пор не верится, что это лицо стало привычным за моим скромным кухонным столом. Поразительно. Я взял вилку, отломил кусочек торта и протянул ему.
Квон Тэшин послушно открыл рот, но, прожевав, не выказал особого восторга. Когда я спросил, неужели не понравилось, он задумчиво причмокнул, смакуя послевкусие.
— Вкусно, конечно. Но та кремовая булка из круглосуточного магазина мне понравилась больше.
— А, та самая. Она и правда неплохая.
Я начал было рассказывать, что моя сестра на нее буквально подсела, но заметил, что Тэшин пристально смотрит на меня. Его взгляд замер на моих губах, и я сразу понял, о чем он думает. Стараясь не подавать виду, я продолжил ковырять торт, но он всё же озвучил свои мысли.
— Мне вот больше всего понравился клубничный вкус.
Я хотел что-то возразить, но лицо предательски вспыхнуло раньше. Я замер, не в силах больше проглотить ни кусочка. Заметив это, Квон Тэшин сощурился, и уголки его губ поползли вверх.
Наши губы встретились почти сразу. Я перебрался к нему на колени, обхватил за плечи и впился в него поцелуем. Промелькнула мимолетная мысль, что несчастный кухонный стул едва ли выдержит нас двоих, но стоило Тэшину ласково провести ладонью по моей спине и забраться под одежду, как все тревоги испарились. Было слишком хорошо. Оторвавшись от моих губ, он уткнулся лицом мне в грудь, и я почувствовал, как всё тело начинает мелко дрожать.
Я прерывисто дышал, поглаживая его по затылку. Квон Тэшин, не вылезая из-под моей футболки, тяжело вздохнул. Его горячее дыхание обожгло сосок, и где-то внизу живота сладко потянуло. Наконец он вынырнул, взлохмаченный и недовольный.
— Вы ведь точно свободны в это воскресенье?
Я кивнул, всё ещё не в силах унять блаженную улыбку.
— Точно. Клуб в этот день вообще закрыт.
— Я забронировал отличный отель. В этот день вы принадлежите только мне.
— Хорошо. Я уже предупредил брата и сестру.
— Да, я как раз занес им небольшую взятку.
— Взятку? Вы что, дали им денег?
— Совсем немного. Так, на карманные расходы, на перекусы.
Квон Тэшин время от времени подкупал моих младших — то ли хотел расположить их к себе, то ли просто по доброте душевной. Это были не наличные, а подарочные сертификаты или купоны, так что ругать его было сложно. Объяснение «знакомый хён угостил» вполне работало, но я всё равно боялся, что он их разбалует.
— Я монополизировал их старшего брата, так что должен платить по счетам.
— Так вы скоро скажете, что и меня купить хотите.
— И сколько же? Назовите цену, и я вас куплю.
Он лукаво усмехнулся и прикусил мою шею. Я не остался в долгу и в шутку цапнул его за ухо. Игры затянулись, время поджимало, и мне пришлось с трудом оторваться от его разгоряченного тела.
Когда я прибрал на столе и вышел на улицу, мороз ударил с новой силой. Снега не было, но обещали небывалые холода, и, похоже, ночь предстояла лютая. Тэшин, беспокоясь, что я замерзну на посту, буквально впихнул меня в свой пуховик. Я отнекивался, мол, он мне велик, но он пригрозил, что похитит меня, если я не надену куртку. Пришлось подчиниться.
— Завтра Рождество. Вы ведь помните, что обещали повести младших в ресторан?
— Помню. Знаю, что завтра мы не увидимся.
— Мы проведем вместе всё воскресенье, так что потерпите до тех пор.
Я вышел из машины и махнул ему рукой на прощание. Из-за слишком длинных рукавов пуховика ладони полностью скрылись в ткани. Квон Тэшин опустил стекло, махнул в ответ и уехал. Я прошел еще один квартал. Я старался не афишировать наши отношения, поэтому всегда просил высадить меня чуть поодаль, у магазина.
Поприветствовав начальника смены, я поднялся в раздевалку и долго возился, пытаясь впихнуть огромную куртку в тесный шкафчик. Тэшин велел работать прямо в ней, но мало того, что размер был не мой, так еще и цена вещи совершенно не располагала к такому экстриму. У меня не хватило смелости разгуливать по парковке в пуховике стоимостью почти в десять миллионов вон. Кое-как утрамбовав его в шкафчик, я запер замок и отправился на смену.
Как только клуб открылся, на нас обрушился такой поток гостей, что голова пошла кругом. Я так спешил, что даже в туалет заскакивал на бегу. Помыв руки, я в спешке оставил телефон на раковине. Вспомнил об этом только через какое-то время и сломя голову бросился обратно, но гаджета на месте не было.
В панике озираясь, я в конце концов обнаружил его… на дне унитаза. Это было за гранью понимания: я пользовался только писсуаром и в кабинку даже не заходил. Кто-то сделал это намеренно.
Выходя из туалета, я столкнулся с Джэёном и невольно стиснул зубы. Мне не хотелось думать на него, но все факты указывали на его причастность. Разумеется, без доказательств я не мог ничего предъявить. Пришлось достать телефон щипцами, отмыть его под краном и обреченно вздохнуть, прикидывая стоимость ремонта в сервисном центре.
Я решил пока не включать его, надеясь, что если он просохнет, то, может, еще оживет. А дальше — снова бесконечная круговерть машин. Загнать, выгнать, припарковать… Я носился как заведенный, даже не успев перекусить. Когда небо над городом начало окрашиваться в синеватый предрассветный оттенок, последний гость наконец уехал, и парковка опустела.
— Фух, сил моих больше нет. Уборку оставим на завтра, все по домам.
Следуя приказу начальника, мы, едва переставляя ноги, побрели к выходу. Я снова закутался в пуховик Тэшина и запрыгнул в автобус. Тело, промерзшее за ночь насквозь, быстро согрелось в объятиях дорогой и легкой ткани. Чувствуя себя как в уютном спальном мешке, я начал клевать носом и едва не проспал свою остановку.
Кое-как придя в себя, я выскочил из автобуса и быстрым шагом припустил сквозь ледяной утренний воздух. Но когда я дошел до лестницы, ведущей к дому, я замер. Несмотря на ранний час, Вонхо и Вонён были на улице. Они стояли на площадке, явно поджидая меня и не находя себе места.
Стоило им меня увидеть, как Вонхо крикнул: «Хён!» Вонён подхватила: «Оппа!» — и они кубарем скатились по лестнице мне навстречу. Боясь, что сестра упадет, я поспешил к ним. Вонён тут же принялась меня отчитывать, а я лишь виновато оправдывался.
— Почему до тебя не дозвониться?! Зачем ты телефон выключил?
— Прости, Вонён-а. Я его в воду уронил… А что случилось-то?
Лицо Вонхо было пугающе серьезным. По ногам вдруг ударил такой холод, что в памяти мгновенно всплыл день смерти бабушки. Тогда тоже был рассвет, и меня разбудил звонок младшего — бабушку увезли на скорой. Я бросился на вокзал, но не успел даже сесть в поезд, как пришла страшная весть.
Вдоль позвоночника пробежал ледяной ток дурного предчувствия. И оно оправдалось с пугающей точностью. В отличие от молчавшей сестры, Вонхо заговорил голосом, в котором слышалась какая-то странная, глухая горечь: