Солёное сердце. Главы 10-12
Глава 10
Не знаю, с чего вдруг Ли Джэсоку приспичило ужинать вместе, но раз сегодня можно не убираться — я только за. Вернувшись домой, я засел за учебники. Вечером явно будет не до учебы, так что я решил сделать домашку заранее, а потом уже переодеться и выходить.
Когда пришло время, я надел чистую одежду, сунул в карман карточки с английскими словами и вышел. Мне хотелось сдать экзамены как можно быстрее, поэтому я зубрил слова каждую свободную минуту в транспорте.
Я доехал до офистеля Ли Джэсока, отписался ему, и он ответил, что скоро выедет с парковки. Я стоял у выезда и ждал, пока из ворот не выкатила машина.
Ли Джэсок опустил стекло и махнул мне рукой.
Выглядел он, конечно, как типичный тусовщик. Понятно, почему девушки на него вешаются. Хоть я как омега и не чувствую влечения к бетам, его обаяние было очевидным.
Совсем другой типаж, не то что Со Джинхёк. Если Джинхёк — утонченный и резкий, как художник, то Ли Джэсок — типичный мажор на спорткаре где-нибудь в Апкучжоне.
— Ты меня постоянно вкусно кормишь, так что сегодня моя очередь. Любишь сашими? — спросил он, весело крутя руль. Видимо, меню он выбрал заранее.
Ли Джэсок аж обернулся от удивления. Мне стало неловко.
— Ну да. Как-то повода не было.
А если точнее, это было слишком дорого. Жареную рыбу я, конечно, ел, но вот сашими — никогда. Ни в приюте, ни после. В моей жизни такая еда просто не существовала, поэтому мне и в голову не приходило заказывать сашими.
— Ну и отлично! Сегодня и попробуешь.
Пока он напевал что-то под нос, я молча смотрел в окно.
До места мы доехали за полчаса. Оказалось, это не просто рыбный ресторан, а дорогущее японское заведение.
— Я припаркуюсь и поднимусь. Иди пока, я забронировал вип-комнату на свое имя.
Я вышел из машины и направился ко входу. Мимо проходили люди в строгих костюмах — видимо, на деловые встречи. Хорошо, что я переоделся. Представь я здесь в том, в чем убираюсь, — со стыда бы сгорел.
Стоило мне назвать имя Ли Джэсока, как меня тут же повели в зал. Официант в безупречной форме вежливо поклонился мне, несмотря на то что я выглядел совсем юнцом.
Он улыбнулся, и я отодвинул решетчатую дверь. В комнате уже кто-то сидел. Ли Джэсок не предупреждал, что мы будем не одни.
Наши взгляды встретились, и я мертвой хваткой вцепился в картачки со словами в кармане. У меня невольно отвисла челюсть. Мужчина тоже округлил глаза от неожиданности.
Ли Джэсок зашел следом и по-хозяйски положил руку мне на плечо.
— Мы же договорились поужинать вместе, вот я его и привел.
Со Джинхёк уже успел скинуть пиджак и остался в жилетке и рубашке. Галстук он расслабил, видимо, ему было душно. С другом он вел себя просто и непринужденно.
Он был по-прежнему прекрасен. Я завороженно смотрел, как он медленно моргает своими веками — на одном глазу складка была четче, чем на другом.
Его лицо, до этого немного напряженное, озарилось улыбкой.
Страх, что я здесь лишний, мгновенно испарился. Я выдавил ответную, немного неуклюжую улыбку.
Ли Джэсок так и сиял, будто ребенок. Его явно забавляла наша неловкость.
Он указал мне место рядом с собой. Получилось прямо по диагонали от Со Джинхёка.
— С чего вдруг ты его притащил?
— Да он просил передать, чтобы ты больше не присылал торты. А я всё забывал сказать. Вот и решил: пусть сам тебе скажет, а ты заодно посмотришь на него, раз так переживаешь. Кстати, чего ты сам ему не позвонил? Знаешь же, что я не люблю быть посредником.
Со Джинхёк неопределенно улыбнулся и ушел от ответа.
Ударили по хвосту, а отозвалось в голове. Ли Джэсок спросил без задней мысли, но я понял: Со Джинхёк не звонил мне намеренно.
Я с детства привык ловить малейшие перемены в чужом настроении. Если не угождаешь людям, жизнь становится в разы паршивее. Для сироты вроде меня это вопрос выживания.
Я злился на Ли Джэсока. Если бы он не спросил, я бы думал, что у Джинхёка просто не нашлось времени. А теперь радость от того, что он обо мне заботился, смешалась с грязью. Если ему так неприятно со мной общаться, зачем вообще было присылать эти торты?
Но я натянул на лицо глупую улыбку, прикидываясь дурачком. Они и не догадывались, что я всё считал.
— А, еще он никогда не ел сашими.
— Ну, как-то не довелось, — ответил я, стараясь звучать как можно непринужденнее.
Они еще не знали, что я из приюта. И рассказывать об этом я не собирался. Жизнь без семьи — клеймо, которое делает тебя уязвимым.
Раньше я по глупости доверялся людям. Отношение менялось почти сразу — едва уловимо, но ощутимо. Тебя начинают потихоньку презирать и ни во что не ставить.
Они знают, что за тебя некому заступиться. Поэтому я больше не откровенничал.
Обычно я плел что-то про бедную семью, учебу или родителей из провинции, у которых свой овощной ларек. Врал про образование и фальшивых предков. Это было лучше, чем пустота.
— Угощаю я. Закажем омакасе, а если что-то особенно понравится — добавим еще.
Ли Джэсок подозвал официанта, заказал три сета и отдельно порцию тунца. Вскоре принесли саке и закуску из икры лосося.
Официант пояснил, что это салат с крабом, авокадо, икрой и японским соусом. Я мялся, не решаясь начать первым, но Ли Джэсок тут же зачерпнул ложку, едва за персоналом закрылась дверь.
— Как же мне этого не хватало в Америке.
— Там же тоже есть японская кухня. Американцы от нее фанатеют, — заметил Джинхёк.
Джинхёк усмехнулся и наполнил рюмку друга. Тот ответил тем же и вдруг повернулся ко мне.
На это Со Джинхёк предупреждающе бросил фамилию друга. Я замер с рюмкой в руке.
Ли Джэсок хитро сощурился и проговорил:
— Да ладно тебе, он же не ребенок. Правда, Асель?
Я давно не притрагивался к спиртному — работа и учеба отнимали все силы.
Мне хотелось выпить, но я боялся разозлить Джинхёка. Однако тот вдруг смягчился.
— Я не запрещаю. Просто не хочу, чтобы тебя заставляли.
— Да брось, нет людей, которые не любят выпить.
Ли Джэсок до краев наполнил мою рюмку.
Я осушил ее одним глотком. Сразу стало легче. Сначала я думал ограничиться одной рюмкой, но теперь мне захотелось напиться.
В последнее время меня изводила тревога. Каждую ночь я гадал: когда Со Джинхёку надоест со мной возиться? Боялся ляпнуть лишнего и обидеть Ли Джэсока.
Когда физически стало легче, в голову полезли мысли. Нельзя так частить с выпивкой, а то превращусь в алкоголика.
Тем временем блюда сменяли друг друга. Я закусывал саке кусочками тунца и палтуса. Дорогой алкоголь на вкус был как обычный, а вот рыба оказалась на удивление приятной — никакой вони, свежий вкус. Хотя всё равно было как-то непривычно.
Пока я жевал, Джинхёк и Джэсок болтали о своём.
— Классно быть безработным и видеть своих. Мне тут предложили одну съемку... вот думаю.
— Ты же говорил, что у тебя творческий отпуск.
— Ну, я просто устал пахать без продыху. Как ты вообще в офисе выживаешь?
Они весело болтали, а я чувствовал себя лишним. Хотя нет, я и был лишним. Я никогда не входил в его круг.
У нас не было ничего общего. Ли Джэсок пытался нас разговорить, но у меня не хватало смелости лезть в их беседы о личной жизни.
Видимо, ему стало меня жалко. Я засуетился и стал отрицать:
— Кстати, Асель отлично готовит. Ты знал?
Влез Ли Джэсок. Джинхёк улыбнулся.
— Благодаря ему я теперь хоть питаюсь по-человечески.
— Не гоняй его слишком сильно, ему учиться надо.
— Да не гоняю я его! Асель, я что, тебя эксплуатирую?
Я не врал. Джэсок, наоборот, вечно выпихивал меня домой пораньше.
Джинхёк посмотрел на друга с сочувствием.
В их компании я начал чувствовать себя так, будто мы старые знакомые. Наконец-то я распробовал вкус морепродуктов. Особенно мне понравился жирный тунец. Джэсок похвалил мой выбор.
— Я отойду покурить и в туалет.
Джэсок поднялся с раскрасневшимся лицом.
Они с Джинхёком прилично выпили, и Джэсок явно захмелел. Ему явно требовался свежий воздух.
Тишина накрыла комнату. Я засуетился и схватился за бутылку, чтобы хоть чем-то занять руки.
Джинхёк жестом велел мне отдать бутылку, словно капризному ребенку.
Я послушно протянул бутылку. Он наливал очень осторожно, так же, как тогда наливал мне молоко. Я почтительно придерживал рюмку двумя руками.
В отличие от нас, он выглядел совершенно трезвым. Только одежда немного помялась.
Я пригубил саке и решил: сейчас или никогда.
— Пожалуйста, не присылайте больше торты.
Я решил не вдаваться в подробности.
— Я не понимаю, зачем вы это делаете. Да и вам, должно быть, хлопотно.
Джинхёк задумчиво потер подбородок.
— Просто я трус. Мне страшно принимать столько подарков. Вы и так уже сделали для меня слишком много... Отдайте торт брату.
От моих слов в воздухе повис едва уловимый запах его феромонов. Обычный человек бы и не заметил, но я ловил каждое его движение.
Запах был грустным, как мокрый снег. Влажное дерево и чабрец.
— Вы правы. Стоило так и сделать.
Он глубоко вздохнул и постучал пальцами по столу.
Он улыбался, как ни в чем не бывало. Типичное лицо взрослого. Но я-то знал, что задел его за живое.
Я не планировал это говорить. Просто хотел его утешить. К черту все мои правила.
— Меня оставили в «беби-боксе», когда я был совсем маленьким.
Улыбка была фальшивой. Я выложил всё на эмоциях и теперь с ужасом ждал его реакции. Я не знал его настолько хорошо, чтобы так открываться. Я сцепил пальцы под столом и замер.
Джинхёк нахмурился, поджал губы и посмотрел мне прямо в глаза.
— Простите. Я не хотел заставлять вас говорить о таком.
Тревога ушла, как вода в сток. Его извинения сделали меня капельку счастливым.
В этот момент мне показалось, что нас связывает общая тайна. Хотя его друзья наверняка всё знают о его брате, а про моё детство в приюте «Каритас» известно любому, кто захочет проверить.
Но мне стало казаться, что мы стали ближе. Может, это саке ударило в голову?
Я хотел сказать что-то еще, но в коридоре послышались шаги.
Джэсок ввалился в комнату, и за ним потянулся шлейф сигаретного дыма. Он уже немного протрезвел.
Джинхёк мельком глянул на меня и сделал глоток из рюмки.
Джэсок даже не стал вникать. Ему явно было всё равно.
Глава 11
Ли Джэсок наклонился к Со Джинхёку.
— Сейчас говорил по телефону, матушка через неделю устраивает выставку.
Джэсок почесал затылок, словно ему было неловко. Со Джинхёк ответил спокойно, будто уже всё знал.
— И ты в курсе? Каждая собака знает, что моя мать открывает галерею, и только я, родной сын, ни сном ни духом.
— Ты же не берешь трубку, когда она звонит. Слышал, ты и в родительский дом заскочил на минуту, только чтобы показаться.
— Так она же вечно требует, чтобы я женился...
Ли Джэсок раздосадованно причмокнул. Я слушал их и из любопытства спросил:
— Галерея? Ага. Мама заправляет. Сама знаешь, как это у богатых дам бывает — сплошные галереи.
«Так Ли Джэсок тоже из чеболей», — запоздало догадался я.
Он жил в дорогом для его возраста особняке, но я списывал это на заработки популярного художника. Впрочем, он ведь друг Со Джинхёка, так что вряд ли мог оказаться обычным человеком.
— Отец в этот раз расщедрился. Арендовал подлинники импрессионистов из других музеев. Сейчас модно всякое медиа-искусство, но он решил по старинке.
Я не понял даже слова «импрессионист», но усердно закивал. Видимо, речь о картинах каких-то знаменитых авторов. Не хотелось выставлять напоказ свою необразованность или прерывать Ли Джэсока глупыми вопросами.
Со Джинхёк, до этого молча слушавший наш разговор, подал голос. Я растерянно забегал глазами.
Под их взглядами лицо начало заливать краской. Я только что сделал вид, будто всё понимаю, поэтому не хотелось признаваться в невежестве. Хотелось просто провалиться сквозь землю под пристальным взором Со Джинхёка.
Когда пауза затянулась, он достал телефон, что-то поискал и протянул мне.
Эту картину знал даже я. Прочитал название под изображением.
Где-то я её уже видел. В школьном учебнике или просто на улице. Неважно где, главное — я её узнал.
Наконец-то я смог улыбнуться. Со Джинхёк начал мягко объяснять. Похоже, он не пытался меня подколоть, а просто хотел просветить.
Он пролистывал экран, показывая другие картины.
— Такой стиль называют импрессионизмом. Судя по всему, им удалось заполучить несколько редких полотен, которые обычно трудно достать.
Я старательно кивал, а Ли Джэсок выглядел так, будто внезапно что-то осознал. До него явно только сейчас дошло, что на самом деле значит мое «окончил только среднюю школу». Но он, в силу своего легкого характера, тут же рассмеялся, разряжая обстановку.
— Ну да. Всё верно. Мой отец тот еще подкаблучник, ради жены на всё готов.
— Кажется, у ваших родителей прекрасные отношения.
— Ага... даже слишком. Моему младшему брату сейчас всего десять лет.
Ли Джэсок произнес это с каким-то странным выражением лица.
— И все принимают его за моего сына.
Вполне логично. Ли Джэсоку тридцать два. Если родители поженились рано, то младшего они родили, когда им было уже за сорок.
Причина его недовольства выяснилась мгновенно.
— У меня ведь есть старшие брат и сестра. Разве не логичнее подумать, что это их ребенок?
Действительно, при наличии старших детей логичнее было бы ошибиться в их пользу.
Ли Джэсок состроил комичную мину, мол, загадка природы. Со Джинхёк лишь пренебрежительно фыркнул:
— Это потому, что ты слишком любишь женщин.
Я сразу всё понял. Я и сам видел, как часто у Ли Джэсока меняются пассии.
— Я бы даже не удивился, если бы ты завтра притащил ребенка. Если бы я сам не видел твою мать беременной, тоже решил бы, что это твой малец.
— Ой, всё, господин Правильный. Зануда.
Ли Джэсок отмахнулся и поднялся с места.
— Асель, ты закончил? Пошли. Уже поздно.
На часах было начало десятого. Я быстро встал вслед за ним. Со Джинхёк застегнул пуговицы на рубашке и поправил галстук.
Я завороженно наблюдал за ним, но тут же отвел взгляд и сделал вид, что смотрю в телефон. Чуть не расслабился при Ли Джэсоке. К счастью, никто ничего не заметил. Чтобы больше не ошибаться, я уставился в пол.
На улице Ли Джэсок и Со Джинхёк вызвали трезвых водителей. Те приехали быстро. Сев в машину, Ли Джэсок помахал мне из окна.
— Асель, завтра не приходи. Отдыхай и учись. Понял? Со Джинхёк, я погнал.
Ли Джэсок уехал первым. Я собирался дождаться ухода Со Джинхёка и только потом пойти домой. Время детское, транспорт еще ходит. Толпы гуляющих как раз начали стягиваться к остановкам.
Со Джинхёк на мгновение задумался, переговорил о чем-то со своим водителем и решительно подошел ко мне.
Опять он со мной как с маленьким. Мне двадцать один, я вполне способен вызвать машину. Я не пользуюсь такси только из экономии, а вовсе не из-за беспомощности.
Со Джинхёк вызвал машину и не ушел, остался рядом. Я стоял на ночной улице, не отпуская этого альфу.
В городе, залитом светом фонарей, ночь совсем не казалась темной. С Ли Джэсоком было шумно и непринужденно, но вдвоем мы замолчали, словно чужие люди.
Но я дорожил даже этим молчанием. Когда я еще увижу его? Если бы Ли Джэсок не притащил меня сегодня насильно, я бы ждал новой встречи вечность.
Он такой добрый. Нашел время объяснить всё про импрессионизм и Гога тому, кто в этом ни черта не смыслит. Его доброта и нежность казались мне чем-то запредельным. Будто я положил в рот лимонную карамельку: сладко, но в то же время так кисло, что хочется плакать. Выплюнуть бы, да не могу.
Воздух становился влажным. Липкая духота раннего лета пробиралась под футболку.
Пока рядом не было Ли Джэсока, я мог спокойно разглядывать Со Джинхёка со спины. Это всё, что мне позволялось. Я прекрасно знал свое место, чтобы не желать большего.
Такси приехало предательски быстро. Когда машина ослепила нас фарами, я встретился с ним взглядом.
Со Джинхёк пристально смотрел на меня. У меня что-то на лице? Я испуганно коснулся щеки и спросил:
Он мимоходом коснулся моего предплечья. Место касания будто пронзило разрядом тока.
— ...Да, господин директор, и вы тоже.
Я вежливо поклонился, резко развернулся и прыгнул в такси. Сердце колотилось как сумасшедшее. Не хочу выдавать себя. Не хочу быть для него обузой и не хочу выглядеть в его глазах испорченным.
Хочется стать ближе, но я не знаю как.
Для меня мужчины — это математическая задача, к которой нет ответов в конце учебника. И списать не у кого. В этих односторонних отношениях на привязи только я. Мне хочется утешить мужчину, который старше меня на одиннадцать лет. Хочется заставить его улыбаться.
В зеркале заднего вида отразилось мое пунцовое, жалкое лицо. Казалось, я вот-вот разрыдаюсь.
Как только я переступил порог дома, сразу отправил Со Джинхёку сообщение. Просто написал, что доехал и чтобы он не беспокоился.
Я не хотел ждать ответа, поэтому нарочно выключил телефон. Не хотел, чтобы он видел статус «прочитано» в ту же секунду. Можно было просто не открывать чат, но для меня это слишком сложно — знать, что сообщение пришло, и не смотреть.
Быстро принял душ, кое-как подсушил волосы и лег в постель. Это был единственный способ выпустить телефон из рук. Поворочавшись, я уснул и проснулся в семь утра. С одиннадцати вечера — вполне достаточно, чтобы выспаться.
Я взял телефон и включил его. С вибрацией пришло вчерашнее сообщение.
Непонятно, за что он меня хвалит. За то, что доехал? Я несколько раз набирал ответ, мол, рано уснул и только увидел, но в итоге всё стер.
Вдруг я вспомнил про сборник стихов, который он мне подарил. Достал тонкую книжку, спрятанную среди моих вещей.
Неизвестный автор, непонятное название. Я встал, налил себе ледяного ячменного чая, выпил половину залпом, а стакан поставил у изголовья.
Лег на матрас, подперев подбородок ладонью, и начал перелистывать страницы. Черные буквы проносились перед глазами, как вагоны поезда. Я пролистывал по несколько страниц сразу, читал только концовки, потом возвращался в начало и водил пальцем по строчкам, просто разглядывая их. Читал вслух.
Ледяной чай в стакане стал теплым, на стекле выступили капли конденсата.
Чудо не случилось — от одного прочтения я не стал понимать поэзию лучше. Для меня это был просто подарок от Со Джинхёка. Когда я допивал остатки чая, брошенный на кровать телефон зазвонил.
Я машинально глянул на экран и обомлел от имени.
Довольно сухое имя для контакта. Едва увидев его, я тут же свайпнул кнопку ответа. И только потом вспомнил, что вчера отключал телефон, лишь бы не выглядеть навязчивым.
Раздался его низкий голос. Со Джинхёк всегда был само спокойствие.
Я тайно перевел дыхание и постарался придать голосу будничный тон. Передо мной лежал раскрытый сборник стихов. Я погладил пальцем обложку. Гладкий ламинат приятно скользил под кожей.
— О которой вчера говорил Ли Джэсок. Подумал, вдруг вы захотите сходить.
Выставка матери Ли Джэсока. Из всех картин я знал только «Звездную ночь» Ван Гога. Да и то название выучил только вчера.
Интересно мне или нет? Если бы он спросил, понравились ли мне вчерашние суши и хочу ли я еще, я бы не раздумывал. Но когда речь зашла об искусстве, я замялся. Никогда об этом не думал.
— Я не знаю. А там будет интересно?
Глупый вопрос, но Со Джинхёк ответил на него вполне серьезно.
— Но вы же знаете, я в этом ничего не смыслю. И идти мне не с кем.
Наступила тишина. Слушать его дыхание в трубке было всё равно что слушать звук падающего снега.
Послышался шорох бумаги и приглушенные голоса. Бурчание было неразборчивым, но я понял, что Со Джинхёк с кем-то разговаривает.
Через пару минут он снова заговорил:
— У вас есть время в эти выходные?
У меня перехватило дыхание. Предвкушение мгновенно раздуло мои легкие. Я стал похож на шар, накачанный горячим воздухом.
— Тогда давайте в воскресенье.
Нежданная удача. Стараясь скрыть восторг, я как бы невзначай переспросил:
Мне нравилось, что этот мужчина такой ответственный и правильный. Он берет на себя обязательства даже в таких мелочах, и от этого мне становилось чертовски радостно.
Я едва сдержал голос, чтобы он не сорвался на писк.
— Но выставка ведь открывается только на следующей неделе, кажется?
— Все верно. Мы пойдем до открытия, пока там нет людей.
Не знаю, как это возможно — попасть туда раньше всех, но было ясно, что он всё устроил. Чтобы он не передумал, я быстро добавил:
— Хорошо. Я сделаю все уроки к тому времени.
Я окликнул его прежде, чем он нажал отбой.
Ладонь, сжимающая телефон, вспотела. Я судорожно подбирал слова, просеивая их, как зерно. Всё то, что не решился написать вчера.
Или: «Думали ли вы обо мне хоть немного?»
«Стало ли вам опять меня жалко перед сном?»
Ни одна фраза не подходила. Видя, что я молчу, Со Джинхёк поторопил меня:
— Нет. Забыл, что хотел сказать.
В трубке раздался короткий смешок. Словно он подумал, какой я несерьезный.
Даже после того как звонок завершился, мне казалось, что это сон. Я несколько раз проверял список вызовов. Десятиминутный разговор никуда не исчезал.
Не знаю, что изменилось в человеке, который еще вчера всеми силами старался со мной не связываться. Повлияло ли то, что я не знал про импрессионистов, или моя исповедь про сиротство сработала как утешение?
Я отогнал эти мысли. Хватит анализировать, нужно наслаждаться моментом. Такой шанс может больше не представиться.
Может, это маленькое чудо случилось потому, что я взял в руки его книгу? Я прижал раскрытый сборник к груди и поцеловал его, будто это был сам Со Джинхёк.
Глава 12
Сообщение пришло точно в назначенное время.
Со Джинхёк вызвался заехать за мной, поэтому я скинул ему адрес кафе неподалеку. Давать адрес дома казалось слишком поспешным и личным — мы ведь еще не настолько близки.
В последний раз глянув в зеркало, не примялись ли волосы, я выскочил на улицу. До кафе нужно было еще дойти, так что я прибавил шагу. Стоило мне выйти из переулка к главной дороге, как я увидел знакомый седан люкс-класса.
Я открыл пассажирскую дверь, и меня окутал знакомый аромат феромонов. Со Джинхёк был в нежно-голубой футболке с вырезом хенли.
Я впервые видел его в такой расслабленной одежде. Заметив меня, он кивнул.
— Тут, наверное, сложно было сориентироваться, но вы быстро нашли дорогу.
— Вовсе нет. Совсем не сложно, — мягко ответил он.
Он не выглядел недовольным из-за того, что тратит воскресный день на какого-то мальчишку. Наоборот, вел себя так, будто сам этого хотел.
Прежде чем пристегнуться, я протянул ему пакет.
— Это... вам. Спасибо, что уделили мне время сегодня.
Внимание Со Джинхёка переключилось на подарок.
— Работа, которую вы мне нашли, не пыльная, а платят за нее даже слишком много. У меня теперь куча свободного времени. Я очень благодарен... и еще вспомнил, что вы подарили мне стихи.
Со Джинхёк не стал сразу трогаться, а взял книгу — «Роза и кошка».
Я сам выбирал её в магазине. В книжном пахло бумагой, а люди, уткнувшись в полки, стояли как затерянные острова. Я давно не испытывал таких странных чувств. Я и раньше бывал в книжных, но всегда за учебниками, а не за поэзией.
Я долго наблюдал за матерью и дочкой, выбирающими сказки, а потом быстро прошел к отделу поэзии. Там, на полках, мимо которых я всегда проходил не глядя, оказались сотни мыслей, записанных незнакомыми людьми.
Не знаю, сколько раз я доставал книги и убирал их обратно на полку. Выбирал долго и придирчиво. В итоге остановился на сборнике, в названии которого упоминалось животное. Причина была до идиотизма простой: раз есть животное, значит, и стихи будут о нём.
Конечно, когда я бегло пролистал страницы, то понял: звери там мелькают, но совсем не в том смысле, какой я себе воображал. Но у меня не было других критериев для выбора, кроме заголовка.
Со Джинхёк медленно открыл книгу. Листал страницу за страницей, не торопясь.
— В названии есть кошка... Я не особо разбираюсь в поэзии, так что даже не знаю, о чём там на самом деле.
Раз он спросил, надо было отвечать, но признаваться в причинах было чертовски неловко. Я невольно замялся. Услышав мои слова, он негромко рассмеялся.
— Спасибо. Обязательно прочту.
Не знаю, пришлось ли ему по душе содержание, но выглядел он искренне довольным.
Со Джинхёк ещё раз просмотрел сборник, убрал его на заднее сиденье и взялся за руль. Машина наконец тронулась. Я чувствовал себя так, будто мы едем на пикник.
Пока он вёл машину, Со Джинхёк вдруг спросил:
Наверное, этот вопрос вырос из моих слов про кошку.
— Не особо... Я не умею ухаживать за кем-то. Я ведь вырос в приюте.
Сказав это, я украдкой взглянул на его лицо. Убедившись, что тема его не смущает, я продолжил:
— Это был приют «Каритас». Как понятно из названия, при женском монастыре. Людей постоянно не хватало, так что когда мы подрастали, начинали помогать. Но я тогда только и делал, что косячил, поэтому меня отстранили от общих дел. Вместо этого я ошивался на кухне и готовил.
Я старался говорить легко, чтобы не нагнетать обстановку. Факт того, что я сирота, всё равно не изменишь, да и комплексов из-за жизни в приюте у меня не было. Просто иногда становилось паршиво оттого, что мне некуда возвращаться и у меня нет семьи.
Наверное, из-за того, что у меня никогда не было близких, я строил какие-то нелепые иллюзии на этот счёт. Хотя Мун Сынвон и твердил, что от паршивой семейки никакого толка, одни проблемы.
Со Джинхёк внимательно выслушал меня и мягко произнёс:
— Значит, вот почему вы так хорошо готовите.
— Ну и это тоже, но я ещё и подрабатывал поваром.
От смущения я принялся теребить рукав, отводя глаза.
Ещё вчера меня задевала его жалость, но сейчас это чувство притупилось.
— Да нет, нормально. Учёба давалась мне куда тяжелее...
Я хотел проявить скромность, но тут же вспомнил, что сейчас как раз готовлюсь к экзаменам. Заметив мою заминку, я посмотрел на Со Джинхёка — на его губах играла озорная улыбка.
Как назло, загорелся красный свет. Машина замерла, и уйти от вопроса стало невозможно.
— Математика идёт туго. Давно не брался за учебники. Но учитель меня хвалит.
Хотя, скорее всего, это просто лесть. Я проглотил эти слова. Учитывая, сколько ему платят, учитель просто обязан быть со мной предельно вежливым.
Тем не менее, я старался говорить только о хорошем. Со Джинхёк застучал длинными пальцами по рулю.
— Не перенапрягайтесь. Можете сдавать не торопясь. Я не собираюсь вас подгонять.
— В интернете пишут, что если не сдал с первого раза — ты дурак.
Я понимал, что это просто дежурная фраза, но слышать её именно от него было совсем другое дело. Его слова заставили меня захотеть вгрызться в учебники, чтобы сдать всё с первой попытки.
Мне безумно хотелось оправдать его ожидания. Если он сказал это специально, чтобы меня подстегнуть, то это было просто коварно.
Галерея находилась на окраине Кёнгидо, на невысоком холме. Тихое место с живописным видом.
Мы поднялись по пологой дороге, и перед нами выросло массивное здание. Вокруг галереи с просторной парковкой ковром цвела ярко-желтая сурепица.
Мы вышли из машины и направились к входу. Словно поджидая нас, из стеклянных дверей быстро выбежал сотрудник.
— Здравствуйте, господин директор Со. Я куратор Ли Санхи.
— Добрый день. Простите, что беспокоим в выходной.
— Что вы, это честь для нас. Мы очень признательны за ваш визит.
Куратор поклонилась так низко, будто Со Джинхёк был её личным боссом.
Рядом с ним меня всегда принимали по высшему разряду. Совсем другой мир. Он же принимал такое отношение как должное. Слегка улыбнулся девушке и взял два заранее приготовленных буклета.
— Провожать не нужно. Дайте только аудиогиды. Мы просто немного осмотримся.
— Как скажете, господин директор. Если что-то понадобится — зовите. Приятного отдыха.
Куратор ушла, а мы вошли в зал. Внутри, где проходила выставка импрессионистов, повсюду стояла охрана.
Со Джинхёк протянул мне буклет и прошептал:
— Мать Ли Джэсока по специальности художник. Она всегда мечтала открыть свою галерею, вот, наконец, мечта сбылась.
Он говорил так, словно делился со мной секретом. От этого шёпота по коже пробежали мурашки.
Я хихикнул и пристроился рядом с ним. В нос ударил характерный запах масляных красок. Картины, в основном небольшие, висели ровными рядами.
— Если всё-таки понадобится куратор — только скажите.
— Верю. На самом деле это может быть довольно скучно.
Как он и предсказал, ни куратор, ни аудиогид нам не пригодились. Сначала я честно пытался слушать запись, но быстро сдался. Тратить по нескольку минут на каждую деталь картины было выше моих сил.
Тем более что моим персональным куратором был сам Со Джинхёк, и это было куда круче. Он коротко пояснял то, что знал в рамках общей эрудиции, или зачитывал интересные факты из буклета. Слушать его было в сто раз интереснее. Биографию художников и так можно было прочесть на входе.
— Вы хорошо разбираетесь в живописи?
— Пришлось изучать историю западного искусства в университете. Писал курсовую как раз по импрессионизму. Повезло, что теперь могу хоть что-то вам рассказать.
Все свои знания он списывал на простое везение. Я привык к людям, которые обожают хвастаться, поэтому Со Джинхёк казался мне инопланетянином. Таких людей в моём окружении никогда не было. И дело не в дорогом костюме, крутой тачке или роскошном доме.
Он был самым культурным человеком из всех, кого я знал. Альфа, который читает стихи, разбирается в живописи и проявляет доброту к случайному сироте. Возможно, для него эта помощь была просто формой социальной ответственности.
Мы осматривали картины просто: проходили мимо тех, что не цепляли, и задерживались у знакомых полотен. Мы бродили по залам, соблюдая дистанцию — не слишком близко, но и не далеко друг от друга.
Проходя мимо очередных рам, мужчина остановился перед картиной Моне и, скрестив руки на груди, погрузился в созерцание. Или просто о чём-то задумался.
Впрочем, неважно. Искусство меня интересовало постольку-поскольку; я пошёл сюда только ради него и теперь вовсю любовался самим Со Джинхёком.
Видимо, я смотрел слишком пристально. Со Джинхёк почувствовал мой взгляд и повернулся.
Я испугался, что он примет мой интерес за скуку, и поспешно добавил:
— Просто тут нет «Звёздной ночи».
Я надеялся её увидеть. Среди работ Гога было два полотна, но той самой картины не оказалось. Наверное, я подсознательно ждал её, раз Со Джинхёк первым делом показал мне именно её на телефоне.
Заметив моё разочарование, Со Джинхёк подбодрил меня:
— Она в музее Нью-Йорка. Скорее всего, её не смогли арендовать. Такие шедевры редко вывозят.
Музей в Нью-Йорке. Другой край света. Для меня, человека, который даже на Чеджу не бывал, это звучало как сказка. Может, когда-нибудь я заработаю достаточно денег и смогу поехать в Нью-Йорк. Кто знает, когда это будет.
Заметив моё разочарование, Со Джинхёк подбодрил меня:
— Как-нибудь съездим и посмотрим.
Его глаза формы миндаля чем-то напоминали кошачьи. Обычно в них читалась лёгкая усталость и отстранённость, но во время разговора они оживали.
Возможно, дело в складке века только на одном глазу — это придавало его взгляду какую-то особую глубину. А ещё этот аромат сандала и тимьяна, свежий, как воздух после дождя.
Я понимал, что мы вряд ли когда-нибудь полетим в Нью-Йорк вместе, но в сердце всё равно затеплилась надежда. Со Джинхёк ведь ответственный человек. А билет до Нью-Йорка для него наверняка сущие копейки.
Я начал накручивать себя, и мои мысли стали похожи на полинявшую одежду после неудачной стирки. Убого и жалко.
Мне не хотелось вешаться ему на шею только потому, что он решил мне помочь. В конце концов, он имел полное право прекратить свою благотворительность в любой момент.
— Но серьёзно, если вам скучно — так и скажите. На самом деле я тоже не большой фанат музеев. Бывал в них всего пару раз, когда приглашали на открытие чьей-нибудь выставки.
Он заговорщицки подмигнул. Я опешил и забормотал:
— Может, тогда поедем домой? Я не против.
Со Джинхёк усмехнулся и, сделав шаг ко мне, слегка наклонился.
— У вас есть привычка со всем соглашаться. Можете говорить честно, я не обижусь. Если нравится — хорошо, если нет — так и скажите. Не нужно под меня подстраиваться. Я и сам пришёл сюда в основном для того, чтобы поздороваться с владелицей.
— Мне понравилось быть здесь с вами. А вам?
Я даже не раздумывал. Раз ему понравилось, то и мне тоже. Да и без его вопроса я бы ответил так же.
Он отстранился. Снова тридцать сантиметров, а то и больше. Протяни руку — и коснёшься, но сделать этот шаг так сложно.
В любом случае, сокращать дистанцию или увеличивать её было его правом.
Похоже, он не врал, что пришёл повидаться с матерью Ли Джэсока. Когда мы уже почти закончили осмотр, к нам поспешила женщина средних лет в сопровождении нескольких сотрудников.
Госпожа Хан обняла его и весело рассмеялась. Её смех эхом разнёсся по тихим залам галереи.
— Ой, ну какой я «директор». Зови меня как раньше.
— Но теперь-то вы официально директор.
Госпожа Хан буквально светилась от счастья.
Несмотря на то что она была матерью Ли Джэсока, выглядела она очень молодо. Большие глаза, открытая улыбка и жемчужные серьги придавали ей невероятную элегантность.
В её девичьем смехе иногда проскальзывали черты лица Ли Джэсока. Определённо, мать и сын.
У них были одинаковые глаза и линия губ. Она больше походила на его старшую сестру. Если бы я не знал заранее, то точно бы ошибся.
— И где ты только научился таким манерам, Со Джинхёк? Арендовал зал сразу после открытия, да ещё и сверху доплатил.
— Вы же знаете, я терпеть не могу толпы.
Госпожа Хан, продолжая дружески обнимать его, наконец заметила меня и ахнула.
— Ох, голова моя садовая! А это кто? Познакомь же нас.
Я замер под её взглядом. Со Джинхёк с улыбкой представил меня:
— Это друг, который помогает Джэсоку по работе.
Она заговорила радостным голосом, но я не мог сдержать внезапно нахлынувшую обиду. Я не винил Со Джинхёка, но в этот момент почувствовал себя совершенно чужим для него человеком.
Впрочем, я и сам не знал, как он должен был меня представить. «Стипендиат, которого я выбрал»? Звучало бы ещё нелепее.
— Здравствуйте. Меня зовут Чхве Асель.
Подавив смятение, я вежливо поклонился. Она схватила меня за руку для рукопожатия.
— Приятно познакомиться, Асель. Я Хан Сунчжи, мама Джэсока. Мой сын ведь тот ещё эгоист, да?
— Он просто рос в тепличных условиях, но зла в нём нет.
Она заговорщицки подмигнула мне.
Я не кривил душой — Ли Джэсок был лучшим боссом в моей жизни.
— Спасибо. Со Джинхёк, может, поужинаешь сегодня с нами?
Со Джинхёк с лёгким сожалением ответил:
— Мне нужно отвезти Аселя домой.
Госпожа Хан приложила ладонь ко лбу.
— Ох, и правда. Совсем из головы вылетело. Ладно, не сегодня. Но как-нибудь обязательно заходи к нам вместе с Джэсоком. Ты ведь так часто бывал у нас в детстве, жаль, что сейчас редко заглядываешь.
— Джэсок на каждом углу трубит, что не собирается жениться. Если не будете заставлять меня ходить на свидания вслепую, то загляну.
— Ох. Была бы у Джэсока такая же славная девушка, как твоя невеста, я бы и горя не знала.
Меня будто ледяной водой окатили. Не знаю, кондиционер ли виноват, но я вдруг весь продрог.
Я впервые слышал слово «невеста» в разговоре Со Джинхёка с его знакомыми. Кошмар, который раньше казался просто выдумкой или строчкой из книги, внезапно обрёл плоть.
Я невольно взглянул на Со Джинхёка. Он продолжал улыбаться, как ни в чём не бывало. Всё та же безупречная улыбка.
Все об этом знали, кроме меня. Или я просто предпочёл забыть. Тот звонок, радость, подарок... всё вдруг стало бессмысленным. Не понимаю, что я творю. И почему постоянно об этом забываю?
Они обменялись ещё парой фраз и попрощались. Всё это время я стоял рядом, не в силах пошевелиться, словно каменное изваяние.
— В моём возрасте остаётся только смотреть по сторонам. Асель, тебе тоже пора.
Когда я максимально вежливо попрощался, госпожа Хан умилённо улыбнулась. Но стоило мне собраться уходить, как она меня притормозила.
— Ой, подожди. Санхи? Принеси-ка каталог. И открытки туда вложи.
Куратор, стоявшая рядом, куда-то убежала и вернулась с большой книгой. Каталог в твёрдом переплёте оказался довольно тяжёлым.
— Вот, это каталог нынешней выставки. Внутри лежат открытки, возьми на память.
— Пожалуйста. И приглядывай за моим сыном.
Она мягко похлопала меня по плечу и наконец ушла. Шум мгновенно стих. В наступившей тишине я от неловкости теребил каталог, прежде чем заговорить.
— Директор Хан... я думал, она сестра Джэсока-хёна.
Со Джинхёк удивлённо вскинул бровь.
— А, да. Он сам просил его так называть. Я разве не говорил?
— Кажется, в ресторане я этого не слышал.
Неужели он ревнует? В душе шевельнулась робкая надежда. Но он лишь на мгновение задумался и больше ничего не спросил.
На этом всё. Мои ожидания какой-то бурной реакции рассыпались в прах.