Соляное общество. Соляное сокрушение, глава 01. Часть 2
— Тварь... Сука, грёбаный... ублюдок...
Чо Ёно закурил, не обращая внимания на шатающегося рядом и сыплющего проклятиями Чо Ёнсина. Он хотел бросить, но из-за бесконечной череды дерьмовых событий это было невозможно. Он знал, что курение вредно для Кихёна, но не мог завязать, что было на него совсем не похоже. Всё, что касалось безволия в его жизни, было связано с Со Кихёном.
И причиной, по которой он начал бросать, и причиной, по которой продолжал, был Со Кихён. В груди всё сдавило от тяжести, поэтому он не втягивался, а просто держал сигарету в зубах. Подавляя рвущийся наружу вздох, он заметил, как Ёнсин пытается куда-то заковылять.
Тот грозился кого-то убить, и вид у него был серьёзный, но на деле он едва держался на ногах — в таком состоянии он и муху бы не прихлопнул. Похоже, боясь разоблачения в употреблении наркотиков, Ёнсин успел обесцветить волосы. Белые патлы, даже брови почти седые — зрелище было настолько нелепым, что Ёно не выдержал и отвесил ему подзатыльник.
*Окислители при обесцвечивании разрушают структуру волоса и вымывают накопившиеся в них метаболиты, что позволяет снизить концентрацию запрещенных веществ ниже порога обнаружения при химическом анализе.
— Хён, ты что, в айдолы заделался? Что это с твоей башкой?
— Не трогай, не трогай меня, сучонок... Ты... я, а? Я твоего омегу пришибу и тебя тоже, понял?
— Не туда воюешь, мы здесь. Зачем ты с фургоном бодаешься?
Ёно усмехнулся и приподнял Ёнсина за загривок. Тот замахал руками, требуя отпустить, но после пары встрясок его скрутило в рвотном позыве.
— Хён, ну правда, что с тобой? Почему ты такой жалкий? И хватит слать ему сообщения. У него сейчас сложный период, нельзя нервничать.
Пока Ёно говорил это с неприкрытым презрением, Ёнсин попытался нанести удар, но, одурманенный наркотиками, просто измотал себя и рухнул. Смотреть на это было тошно. Ёно даже не улыбнулся — он спрятал сигарету за ухо и скрестил руки на груди.
...Похоже, он перегнул палку в разговоре с Кихёном. Сам ведь умолял подождать, просил дать шанс, а в итоге сорвался на нытьё.
Но Со Кихён, который даже не думал на него опереться, хотя он был рядом, просто выворачивал его наизнанку.
Когда Ёно узнал правду о его лодыжке, он почувствовал одновременно ярость к тем подонкам и лёгкую обиду на Кихёна. Возможно, Кихён презирал его — того идиота, который с улыбкой советовал ему усерднее заниматься реабилитацией, когда нога уже никогда не могла стать прежней.
На самом деле его чувства к Кихёну не всегда были чистой любовью. Это было месиво из привязанности, дружбы и одержимости. Но даже в те моменты, когда это не было любовью, Чо Ёно всегда ставил Со Кихёна выше всего остального. Он просто не знал, как называется это чувство.
Для него любовь была чем-то липким, мрачным и губительным, и он не хотел давать Со Кихёну такую дрянь. Он считал, что его чувства гораздо значимее.
Но это был чистый эгоизм. Для Со Кихёна определение этих чувств могло быть важнее всего. Кихён, не знающий, какая вязкая субстанция заполняет нутро Ёно, наивно полагал, что это он страдает от безответной любви.
Благодаря этому Ёно целых семь лет был вполне доволен, даже не зная вкуса его кожи. Быть рядом в статусе «парня», отвечать за его утро и вечер, убирать и обустраивать его дом — для Чо Ёно это было абсолютным счастьем.
Но Со Кихён, должно быть, всё это время жил в тревоге. Он быстро понял, что их отношения — лишь пустая оболочка. Ёно добровольно всучил ему поводок и сам же крепко за него держался, в то время как у самого Кихёна в руках не было ничего. Наверное, нужно было аккуратнее выражать свои чувства человеку, который провёл столько ночей в неизвестности.
Но ведь некоторые вещи обретают смысл, стоит только дать им имя. Так было и с Ёно. Как только он назвал это любовью, ему нестерпимо захотелось во всём признаться. Он молчал лишь потому, что хотел, чтобы Кихён принял его.
«Позволь мне войти в твою жизнь. Прости меня за те дни, когда я не ценил место, которое ты мне выделил». Ёно молил и просил, но Кихён, как и всегда, пытался разобраться со своими чувствами без капли ненависти к нему.
Если бы Кихён возненавидел его, ударил, заставил молить о прощении — Ёно бы с радостью пал ниц и целовал его стопы.
...Однако проницательный Кихён, похоже, осознал, что такая ситуация устраивает только Ёно. Или, может, он всё понимал и просто проявлял ангельское терпение, позволяя Ёно бесноваться внутри их отношений.
Теперь терпение Кихёна кончилось. Когда он сказал, что ребёнок — результат их связи, в его глазах не было ничего, кроме пугающей пустоты.
Это был взгляд человека, который закалил свой клинок в огне, ковал его молотом и остужал в ледяной воде тысячи раз, чтобы одним ударом разрубить их связь. Его лицо говорило: «Если я отрежу тебя этим острым лезвием, мы оба истечём кровью, но это не будет смертельно».
Это был клинок Со Кихёна, который всю жизнь был к нему добр. У Ёно оставалась крупица совести, чтобы не просить его убрать оружие в ножны, ничего не отрезав.
Оставалось только просить: «Тогда ударь меня и выбрось этот нож. Я буду ждать рядом столько, сколько ты терпел меня. Пожалуйста, дай мне хотя бы такой шанс».
Он терпел этот холодный взгляд, эту усталость от бессмысленных ссор.
Но когда он увидел, что Кихён настолько привык быть один, что даже не думает попросить помощи, Ёно не сдержал гнева. Всего несколько дней он ползал на коленях, но так и не смог забыть ту заносчивость из времён, когда Кихён его любил.
«Бессовестный ублюдок, за что ты на него наорал?» — Ёно осыпал себя самыми грязными ругательствами. То, что он творил, было таким же жалким, как и копошение Чо Ёнсина на земле.
Чо Гюдок произнёс это тоном предостережения. И слова эти не были защитой обнаглевшего Ёно, поднявшего руку на кузена.
— Перестань расшатывать «Кемикал». В итоге всё это всё равно достанется тебе, так зачем быть таким недальновидным? Какая выгода в том, чтобы разрушать то, чем собираешься владеть? Хватит, извинись перед братом. Зачем показывать стае волков за забором, как грызутся родственники? Я же всегда говорил тебе — смотри на картину в целом.
Лицо Чо Гюдока было суровым. Если бы он просил не ссориться из-за семейных уз, Ёно бы ещё послушал. Но раз речь шла об этой чепухе, он даже не стал отвечать. Оставить Чо Ёнсина в покое? Бред какой-то.
Ёно проверил телефон Ёнсина — точнее, его копию, которую предусмотрительно сделал через своих людей. Как и ожидалось, тот строчил Кихёну анонимные сообщения. Выглядело это жалко. Выяснилось также, что именно один из секретарей Чо Ёнсина подбросил в школу, где работал отец Кихёна, документы о беременности сына.
Причина, по которой отец Кихёна, годами не подававший виду и живший как чужой человек, вдруг сорвался с цепи, была проста: он до смерти испугался, что на работе узнают о «позоре». Потому и прилетел, пытаясь силой забрать Кихёна.
Вспомнив слова, которые этот папаша наговорил сыну, Ёно слегка запрокинул голову и пару раз хлопнул себя по загривку. Его накрыло волной лютой злости, и он пытался хоть немного остыть. Но секундного терпения не хватило. Ёно с размаху впечатал ботинок Чо Ёнсину прямо между ног.
— Хён, ты чего орёшь в жилом квартале? Тут дети живут, это плохо на них влияет. Совсем культуры нет, раз припёрся к мужу своего кузена и нес такой бред.
В дверном проёме застрял какой-то резиновый уплотнитель, валявшийся в коридоре, так что Ёно прекрасно слышал всё, что Ёнсин выкрикивал Кихёну до того, как его скрутили. Похоже, пока Ёно последние несколько дней методично уничтожал его дела, этот ублюдок не выдержал и решил отыграться на Кихёне.
— Те извращённые сообщения тоже ты присылал. Ну почему ты такой тупой? У тебя EQ на нуле или IQ как у рыбки?
Ёнсин только катался по полу, зажимая пах и заливаясь слезами и соплями. Жалости этот вид не вызывал, только раздражение. Ёно бросил взгляд на дверь Кихёна, схватил Ёнсина за волосы и заставил подняться. На очередной вопль он лишь шикнул, веля заткнуться. Распахнув дверь машины, он швырнул его на пассажирское сиденье и, прежде чем закрыть дверь, мрачно проговорил:
— Дёрнешься — я первым делом придушу твоего папашу. Если хочешь, чтобы на старости лет твой отец побирался, живя на жалкие копейки с аренды какого-нибудь захудалого здания, то валяй, беги.
Для обычного человека доход с аренды целого здания — огромные деньги, но для Чо Сончхоля, который всю жизнь прожил как олигарх, это были бы копейки, которых и на бензин не хватит. Ёно жёстко затянул поводок. Акционеры «Кемикал» тоже уже начали давить на семейку Ёнсина.
Осознав своё положение, Чо Ёнсин задрожал. Видимо, действие таблеток, которые он принимал, начало ослабевать — его руки ходили ходуном. Видя, что одна нога кузена всё ещё торчит из машины, Ёно хотел с силой захлопнуть дверь, но в последний момент остановился.
— Да заткнись ты уже. Я тебе даже лодыжку не сломал, чего ты разнылся, хён?
Ёно пнул его по голени, заталкивая ногу внутрь, и захлопнул дверь. Обойдя капот, он сел за руль. Нажал кнопку зажигания и покосился на соседа — тот всё ещё сидел в прострации, что-то бормоча под нос.
— Хён, даже если ты неуч, правила приличия соблюдать надо. Ты почему в машине сидишь и не пристёгиваешься?
Ёнсин и не думал тянуться к ремню, продолжая шептать проклятия в адрес Ёно. Тот лишь хмыкнул и спросил:
— Кстати, о чём ты думал, когда полез копать под его армейское прошлое? Раз уж решил найти на меня компромат, надо было делать это профессионально.
Он произнёс это с искренним презрением. Судя по всему, Чо Ёнсин в какой-то момент зациклился на Кихёне. Ему показалось странным, что тот постоянно крутится рядом с Чо Ёно.
Ёнсин, как и Чо Гюдок, даже в мусоре Кихёна рылся, но не нашёл там ни одной пачки от презерватива. К тому же соседи твердили, что они просто друзья. В итоге доведённый до отчаяния Ёнсин вцепился в историю с увольнением Кихёна из армии.
Ёнсин, сидевший с опущенной головой, вдруг мерзко хихикнул:
— Ты думаешь, ты тут самый крутой?
— Я живу очень скромно. Кончай нести херню, хён, — безразлично ответил Ёно.
Ёнсин скривился и снова выдавил неприятную ухмылку. Видимо, психиатр, которого ему посоветовали, выписал «правильные» таблетки. Ёно ледяным взглядом смотрел на пену, скопившуюся в уголке рта кузена.
— У тебя всё-таки появилась слабость. Этот омега и твой выродок у него в пузе. Тебе самому-то не страшно?
Чо Ёно коротко улыбнулся и тронулся с места. На тыльной стороне руки, сжимавшей руль, отчетливо проступили вены. Только что он окончательно решил пересмотреть план: теперь он собирался просто похоронить Чо Ёнсина.