Солёное сердце. Главы 14-15
Глава 14
Выйдя из комнаты, я тайком заглянул в телефон. Надеялся, что Со Джинхёк что-нибудь написал.
После того похода в музей я начал изредка отправлять ему сообщения. Мун Сынвон велел мне прийти в себя, но это не помогало. Мне нужен был повод, и тот день идеально подошел.
Я долго мучился над телефоном и в итоге отправил всего одну фразу.
Всего одно предложение, но сердце колотилось как бешеное.
Перед отправкой я несколько раз прогнал текст через проверку орфографии. Боялся ошибиться. Слова были простыми, и я не считал себя тупицей, но всё равно перестраховался.
Каждый хочет выглядеть лучше перед тем, кто ему нравится. Даже если я уже показал ему свое самое дно, хотелось оставить хотя бы каплю приятного впечатления.
Прошло десять минут, потом тридцать, а ответа не было. Я листал интернет, не выпуская телефон из рук, и уже почти сдался. Но тут экран ожил. Я тут же схватил его.
Короткая фраза, но мне хватило. Я осторожно коснулся экрана, набирая ответ.
После этого я со спокойной душой отложил телефон.
С того разговора наше общение с Со Джинхёком то затихало, то возобновлялось. Я изредка писал какую-нибудь ерунду, а он неизменно отвечал, пусть и с задержкой. Иногда он писал первым.
[Ем гамбургер. А вы, директор?]
Название было незнакомым. Оказалось, это элитный ресторан корейской кухни. Как и следовало из названия, там был сад с соснами и причудливыми камнями. В заведение пускали только по записи.
На сайте было меню, но без цен. В отзывах писали, что самый дешевый сет на ужин стоит 150 тысяч вон.
Я быстро пролистал нашу переписку. Стало стыдно.
Не знаю, как это выглядело со стороны, но я видел в своих коротких фразах неприкрытое отчаяние. В каждом пробеле и точке сквозила тоска и долгие раздумья.
Ничего не поделаешь. Я засунул телефон в карман и принялся за уборку. Ли Джэсок сказал сегодня ужин не готовить, так что я закончил быстро.
Сделав всё, я постучал в дверь спальни.
Ли Джэсок уже переоделся и собирался уходить. В спальне, которую я прибрал час назад, снова воцарился легкий хаос.
Он кивнул. Я замялся у двери. Когда Ли Джэсок посмотрел на меня, я решился.
— Послушайте, а директор Со... может, он что-то любит?
— Хочу подарить что-нибудь небольшое. В благодарность за поход в галерею.
Ли Джэсок открыл шкаф с часами через сканер отпечатков. Стал выбирать. Там лежали экземпляры от десяти миллионов до сотен миллионов вон.
После недолгих раздумий он вытащил одни и закрыл шкаф. Раздался отчетливый щелчок замка.
— Что он любит... Да у него всё есть. А если чего-то и нет, ты это не достанешь. Он от тебя ничего не ждет.
Его равнодушный тон уколол меня в самое сердце. Будто заусенцы на пальцах содрал. В глазах защипало от резкой обиды.
Он был прав, и возразить было нечего. Что я могу дать Со Джинхёку? Я ведь во всем завишу от него. Я знаю, что он на меня не рассчитывает. Но слышать это от другого — совсем другое дело.
— Но ведь главное — само внимание.
— Ну да, поэтому и дарят цветы. Чувства важнее.
Ли Джэсок легко согласился. Он не вкладывал в свои слова скрытого смысла. Он не был злым. Просто слишком честным.
— Купи цветы и подпиши открытку. У него вроде день рождения в следующем месяце?
Он бросил это вскользь, но для меня это стало громом среди ясного неба.
Конечно, у Со Джинхёка был день рождения. Даже у меня, приютского, он был — хотя бы по документам. Раз он живет в Корее, эта дата где-то записана.
— Ага. Поздравь его, и хватит, — сказал Ли Джэсок так, будто вопрос решен.
День рождения. Целый месяц впереди, времени на раздумья полно. Что-то невероятное я не подарю... Но если не придумаю, придется последовать совету: цветы и письмо. А куда отправлять? В офис?
— Он, наверное, отметит с друзьями? Или с невестой?
Я знал, что они не близки, но решил прощупать почву. Ли Джэсок ответил с недоумением.
— С чего бы? Со Джинхёк с ней почти не видится. Их дед сосватал, они даже не дружат. К тому же, в свой день рождения Джинхёк ни с кем не встречается. Проводит его в одиночестве.
Я понял, что задаю слишком много вопросов. Но Ли Джэсок, не заметив подвоха, ответил:
— Говорит, хочет тишины. Я и сам толком не знаю. Это началось после его возвращения из-за границы. Может, там что случилось... Хотя странно всё это.
Ли Джэсок почесал подбородок. Я поклонился, извинился за назойливость и вышел.
После работы я поехал к сетевому фастфуду возле станции Каннам.
Внутри было шумно. Люди сидели компаниями, весело болтали. Некоторые, как и я, сидели в одиночестве. С уставшими лицами они жевали картошку фри, будто это были последние соломинки, за которые они держались.
Я заказал привычный комбо-набор и сел у окна. Эти места на высоких стульях как раз для одиночек.
Я поглубже натянул кепку. Поставил поднос на стойку. Взял горячую картофелину и принялся разворачивать шуршащую обертку бургера. Откусил большой кусок, проглотил. Сверху закинул картошку. На языке остался соленый привкус.
Я не отрывался от окна. Сквозь обклеенное плакатами стекло я разглядывал прохожих, потягивая колу. Поправил кепку, чтобы никто не поймал мой взгляд, и медленно жевал.
Я сидел здесь не из любви к бургерам. Я хотел увидеть Со Джинхёка. Узнав, что его офис на Каннаме, я стал просиживать здесь всё свободное время.
Офисные работники в строгих костюмах валили толпой — начался час пик. Кто-то садился в машины, большинство шло к метро.
Конечно, это было глупо. У Со Джинхёка есть машина и даже личный водитель. Я это знал, но всё равно сидел. Вдруг он случайно пройдет мимо. Времени у меня всё равно было навалом.
Кстати, его невесту зовут Чимин.
Я задумчиво жевал трубочку от колы.
И почему он проводит день рождения один? Со Джинхёк почти ничего о себе не рассказывал. Мы знакомы уже прилично, но всё, что я о нем знаю, — это слухи из «Нанта».
Информация, доступная каждому. К ней добавилось лишь то, что его брат умер, а невесту зовут Чимин. Ли Джэсок прав: Со Джинхёк не любил откровенничать. Впрочем, я и не тот человек, которому доверяют тайны.
Трубочка превратилась в жалкое зрелище. Я так ее искусал, что она сплющилась и почти не пропускала жидкость. Я вытащил её и стал пить прямо из стакана.
В этот момент телефон на столе коротко звякнул. Я быстро вытер пальцы и открыл сообщение. От Со Джинхёка.
Тон был такой, будто он меня видит. Я огляделся, но его нигде не было. Потом понял, как он догадался.
Я посмотрел историю переписки. Я постоянно писал, что ем бургеры. Неужели так часто? Хотя и без этого я обычно перекусывал фастфудом или сэндвичами. Готовить самому — та еще морока.
Прийти после работы и встать у плиты — выше моих сил. Придумывать меню, следить, чтобы продукты не протухли, готовить, убирать объедки... Это выматывает. Иногда купить готовую еду и выкинуть упаковку дешевле и проще для здоровья.
Для меня бургер был нормой, но признаваться ему в этом стало неловко. Со Джинхёк вряд ли ест такую еду. Мне хотелось казаться солиднее. Как те часы Ли Джэсока за сотни миллионов.
Хотелось спросить, что именно, но я сдержался.
Я закончил разговор и еще долго пялился в экран. Бургер стал казаться сухим. Я сделал глоток колы из стакана, покрытого каплями конденсата.
В детстве я готов был сдавать кровь, лишь бы поесть такой еды. А теперь, когда появились деньги, это просто дешевый способ набиться.
Я доел, вытер жирные пальцы салфеткой и допил колу. Разгрыз лед — ужин окончен.
В ту же секунду пришло сообщение.
[Давайте пообедаем на этой или следующей неделе. Подумайте, чего бы вам хотелось.]
Я стиснул зубы, чтобы не закричать. Медленно и очень тщательно набрал ответ.
Ресторан «Сонхэджон» в Кёнгидо оказался еще масштабнее, чем на фото. Старый ханок переделали с размахом, даже черепица на стенах была настоящей. Парковка находилась снаружи. После валет-паркинга мы вошли в ворота, и перед нами открылся огромный сад с главным зданием в глубине.
Мы шли за администратором по каменной дорожке. Нас привели в комнату, за которой рос бамбуковый лес.
Я снял обувь, и сотрудник сам убрал мои кроссовки в шкаф. Со Джинхёк принимал это обслуживание как нечто само собой разумеющееся.
Он был в бордовой рубашке. На её фоне зеленый бамбук за окном выглядел ярко. Листья шуршали на ветру, создавая ощущение прохлады даже в летний зной.
После музея он стал вести себя со мной проще. Будто я его младший брат или подобранный на улице котенок.
Он перестал выстраивать ту жесткую границу, что была еще тогда, в ресторане. Стал более живым. Раньше он и не думал звать меня на ужин или писать самому. Огромный прогресс.
Видимо, я слишком долго на него смотрел. Он поймал мой взгляд и мягко улыбнулся.
— После еды можем немного погулять. Здесь красивый сад.
Он решил, что я засмотрелся на бамбук и сад.
Я послушно вошел в комнату. Там стояла шелковая ширма с вышивкой и висели свитки с каллиграфией. На столе уже лежали приборы на двоих. Я уже бывал в таких местах, поэтому вел себя уверенно. Не вертел головой по сторонам.
В этом ханоке явно поработал хороший дизайнер. Окна были стеклянными, но в рамах с традиционным узором. Если открыть внутренние створки, бамбуковый лес оказывался как на ладони.
Он сел и вытер руки влажным полотенцем.
— Здесь отличная говядина. Закажем сет с мясом.
Сет, который он выбрал, выглядел впечатляюще. Со Джинхёк сделал заказ. Официант вышел, и в тишине комнаты снова зашуршал бамбук.
Вопрос застал меня врасплох. Я не сразу нашелся с ответом.
— Вы говорили, что постоянно их едите.
Я постоянно ел их, потому что торчал в той забегаловке, надеясь его увидеть. А я-то думал, чего он так часто спрашивает про мой ужин.
Стало приятно, что он беспокоится. Кончики пальцев покалывало от осознания: неважно, жалость это или сочувствие, я всё же занимаю место в его жизни.
Я не мог признаться, что сидел там ради него. Пока я подбирал оправдание, Со Джинхёк постучал пальцами по столу, как по клавишам пианино.
— Нет! Нет, что вы. Совсем нет. Хватает с головой.
Я чуть не подпрыгнул на месте. Какая нехватка денег? Что Ли Джэсок, что Со Джинхёк — они оба платили мне столько, что жаловаться было просто грешно.
Я бросил попытки составить красивую фразу и затараторил как попало:
— Просто лень... Готовить на одного сложно. Да и для себя одного ничего особенного не хочется. Но я пью колу «Зеро»...
Я оправдывался, заглядывая ему в глаза, будто каялся перед монахиней за проступок. Он выслушал меня с видом строгого учителя.
— И всё же стоит питаться нормально.
— Не хотел быть занудой и просто читать нотации, поэтому и позвал поужинать вместе.
Он усмехнулся. Видимо, сам понял, как это прозвучало.
— Вовсе вы не зануда. Это не так, — серьезно возразил я.
В «Сонхэджон» не носили блюда по одному. После закусок официант принес огромный поднос и уставил стол едой.
Тут были не только заказанные ребра, но и куча других блюд. Всё выглядело безумно дорого. На сырых сырых морепродуктах даже блестела золотая крошка.
Я открыл каменный горшочек, и мне в лицо ударил горячий пар. Это был рис с крупным морским карасем.
Когда стол накрыли, я замер, ожидая знака. Он кивнул, предлагая начинать. Только тогда я взял палочки и попробовал ребра, которые он советовал.
Вкус был неземной. Совсем не то, что на рынке. Я принялся за юкхве и морских черенков.
От его голоса я замер и поднял голову. Он пристально смотрел на меня.
Он имел в виду мою правую руку. В прошлый раз в музее я был в рубашке с длинным рукавом, так что он увидел шрам только сейчас.
Глава 15
Я невольно коснулся шрама. Ожог был небольшим, поэтому остался лишь едва заметный след. Он напоминал пятно от очень слабого ячменного чая. Кончиками пальцев я чувствовал неровную, шероховатую кожу.
Его беспокойство меня смутило, поэтому я постарался ответить как можно непринужденнее.
— Я ведь говорил, что работал на кухне?
Он негромко хмыкнул, будто что-то вспомнил.
— Я не был шеф-поваром или кем-то важным, просто помощником. Масло брызнуло, когда готовил... Ничего серьезного, но шрам остался.
— Наверное, нормально. Зажило же. Просто на сведение шрамов нужны деньги... Да и он почти незаметен.
Он потер подбородок большим пальцем. Его взгляд все еще был прикован к шраму.
— Не стоит переживать. Он совсем не болит, а многие и вовсе принимают его за родимое пятно. Все в порядке.
Людей с такими отметинами много, так что некоторые и правда не верили, что это ожог. Я прикрыл шрам ладонью и отвел глаза. От пристального внимания Со Джинхёка по коже поползли мурашки.
Когда он наконец перестал разглядывать мою руку, наши взгляды встретились, но я тут же отвернулся. В отличие от него, спокойного и беспристрастного, мне было тяжело выдерживать этот контакт.
Видимо, он удовлетворил свое любопытство, потому что снова принялся за еду. Со Джинхёк ел молча, в его манерах чувствовалось безупречное воспитание.
Я же привык к подработкам, где на обед не давали и минуты. Из-за этой привычки я ел слишком быстро, почти заглатывая куски, поэтому теперь приходилось сознательно замедляться. Я жевал медленнее, чем обычно, стараясь подстроиться под его темп.
Я заговорил только тогда, когда его тарелка почти опустела. В ответ на мой голос он приподнял бровь. У него были асимметричные веки, поэтому из-за одной складки лицо казалось чуть нахмуренным, хотя он вряд ли вкладывал в это смысл.
— Не знаю, можно ли спрашивать о таком.
Я замялся, подбирая слова. Он прервал трапезу, смочил губы чаем и слегка наклонил голову.
— Все в порядке. Если вопрос будет грубым, я просто не отвечу.
Получив разрешение, я наконец решился озвучить то, что давно меня мучило.
— Вы... занимаетесь частным ростовщичеством?
Он округлил глаза, будто услышал какую-то бессмыслицу.
— Вы имеете в виду не корпоративные облигации, а нелегальные займы?
Мы оба в замешательстве уставились друг на друга. Первым ошибку осознал Со Джинхёк.
— Кто вам такое сказал... Я не ростовщик.
— В «Нанте» люди говорили, что вы связаны с группировками... — пробормотал я в оправдание.
Со Джинхёк слегка приоткрыл рот и выдохнул.
Его лицо странно исказилось. Казалось, он одновременно злится и сдерживает смех. Со Джинхёк провел ладонью по щеке.
— Я занимаюсь займами, но выкупаю облигации компаний. Конечно, мы кредитуем и частных лиц, но это не подпольный бизнес.
Он тихо заговорил, мерно постукивая пальцем по столу.
— Значит, вы приняли меня за бандита.
— Нет! То есть... вы, конечно, очень добры, но...
В его голосе проскользнуло раздражение, и я испугался, что он разозлился. Я попытался оправдаться, но он меня перебил.
Он все еще смотрел на меня с тем же двусмысленным выражением лица. Что мне ответить? Я боялся, что мои поспешные выводы оскорбили его.
Я застыл в оцепенении. Со Джинхёк наблюдал за мной, и вдруг его лицо изменилось. Суровая маска спала, он не выдержал и прикусил губу, подавляя смех.
Только тогда я понял: он не злится. Он просто подшучивал надо мной.
Он мягко улыбнулся. Глаза без складок на веках превратились в узкие полумесяцы. Он медленно зачесал назад растрепавшиеся волосы. Словно открывал лицо, позволяя рассмотреть себя получше.
— Да... — выдохнул я, словно под гипнозом.
Он был прав: в нем не было ничего от бандита. Тонкие черты лица и эта странная асимметрия глаз завораживали. Пальцы, которыми он только что небрежно поправил прическу, были белыми, без единого шрама.
— На самом деле, слухи про группировки возникли не на пустом месте. Когда мой дед начинал кредитовать бизнес, он действительно был связан с подобными структурами. В денежных делах без этого не обходилось. Мне стыдно это признавать, но это правда.
Со Джинхёк коснулся пальцем нижней губы.
— Еще при отце мы начали рвать связи с криминалом, а я завершаю этот процесс. У меня компания во втором финансовом секторе. Мы выкупаем корпоративные облигации, занимаемся факторингом дебиторской задолженности и обеспечиваем оборот наличности в производстве. И да, выдаем потребительские кредиты.
Я плохо разбирался в его делах, но понимал: официальные кредиты — это не бандитский счетчик. Вокруг меня было полно людей, чьи жизни пошли под откос из-за обналичивания карт и ростовщиков. Между легальным займом и долговой ямой — пропасть.
Я сильно ошибался. Даже если в прошлом его семья имела отношение к бандам, сейчас он был ни при чем.
— Простите. Все говорили про мафиозные круги, вот я и подумал на ростовщичество.
Я поспешно извинился. Зря я поверил слухам. Стоило поискать информацию получше, и я бы узнал, что он — уважаемый директор солидной фирмы.
— Ничего страшного. Я вас понимаю. С таким прошлым неудивительно, что люди так думают. К тому же сейчас даже крупные ростовщики сидят в офисах в Каннаме и называют себя «капитал-группами». По названию и не отличишь.
Он спокойно и терпеливо развеивал мои заблуждения.
— Если будет что-то интересно — спрашивайте. Как я уже сказал, на неудобный вопрос я могу не ответить, но злиться не стану. В любом случае... это забавно. Впервые кто-то говорит мне такое в лицо.
Я извинился на автомате, почувствовав в его словах легкое недоумение. Со Джинхёк забавно поморщился, будто успокаивая ребенка.
— Нет, не нужно извиняться. Просто мне правда давно не было так весело.
Я слабо улыбнулся в ответ. Стало ясно, что Со Джинхёк просто старается поднять мне настроение.
Я уже знал, что это нелепое выражение лица появляется у него, когда он чувствует неловкость. Иногда он так старался показать свою безобидность — то натянуто улыбался, то морщился, лишь бы я не боялся.
Будто он сам считает себя каким-то чудовищем. Его старания вызывают уважение, но в то же время пугают — из-за них хочется надеяться на слишком многое.
— Не нужно чувствовать себя виноватым передо мной. Мне тоже неловко... Раз уж я вас немного напугал, давайте закажем еще чего-нибудь вкусного, чтобы поднять настроение.
Он позвал официанта и заказал десерты и напитки.
Когда мы доели основное блюдо, стол заставили сладостями: сорбет из хурмы, яква по-кэсонски, желе из лимонника. Столько мне было не съесть.
— Я не справлюсь с таким количеством.
— Попробуйте и оставьте. Я специально заказал много, чтобы вы могли съесть по кусочку от каждого.
Он ответил это как нечто само собой разумеющееся и отхпил немного сучжонгвы.
Следуя его совету, я начал пробовать десерты. Особенно впечатлила яква — она совсем не походила на ту, что продают в магазинах. С каждым укусом из слоеного теста вытекал ароматный мед.
Я как раз собирался отправить в рот еще один кусочек яквы. Со Джинхёк кривовато усмехнулся.
— Если бы я и правда был бандитом, вам стоило бы бежать отсюда со всех ног. А не идти со мной в ресторан.
После ужина мы, как и договаривались, пошли гулять в сад.
Было уже начало восьмого, но летом солнце заходит поздно. Стоило выйти из кондиционированного зала, как к щекам прилип тяжелый, нагретый за день воздух.
Издалека доносились отголоски чьих-то голосов, которые вскоре затихли. Их сменил нестройный хор цикад и ночных насекомых — шумный звук лета.
Среди бамбуковой рощи, посаженной специально для прогулок, вилась узкая тропинка. Сад содержали в идеальном порядке: ни одной треснувшей черепицы на ограде.
— Не знал, что в Кёнгидо есть такие места.
— Раньше здесь был дом для приемов, но потом его выкупила бывшая придворная повариха, скопившая приличное состояние. Она собрала старых мастеров и открыла это место. Сейчас рецепты немного изменились, но те десерты, что нам подавали — квапён из лимонника и вишни, — раньше ели только во дворце.
Видимо, то желе и было этими квапёне. Текстура и правда казалась необычной.
Я кружил на одном месте, боясь наткнуться на других посетителей, но Со Джинхёк кивнул вперед:
— Идите дальше. Там есть прогулочная тропа.
Я помедлил, но все же пошел по дорожке.
За поворотом, вдоль стены ханока, показался небольшой пруд. На воде цвели лотосы, повсюду плавала ряска, а между стеблей скользили белые карпы с красными пятнами.
— В пруду карпы. Их здесь разводят?
— Да, это кои. Я вспомнил, что вы любите животных.
Он сказал это так, будто специально привел меня сюда.
— Спросить, можно ли их покормить?
Каждый раз, когда он запоминал такие мелочи и проявлял заботу, мне хотелось обманываться. Я придавал его поступкам слишком большое значение, надеялся, а потом снова разочаровывался.
Со Джинхёк сказал, что от опасных людей нужно бежать, но... Он не знает, что я уже пытался от него сбежать.
Тогда я чувствовал к нему сильное влечение, но с ним еще можно было справиться. Знаете, бывает такое — встретишь прохожего, с которым хочется заговорить. Ровно то же чувство. Хотелось познакомиться поближе, но не обязательно связывать судьбы. Удержала меня именно доброта Со Джинхёка.
Видя, что он готов позвать официанта, я поспешно отказался.
— Нет, не нужно. Карпов можно покормить и в другом месте.
Он не стал настаивать и сразу отступил.
В бамбуковой роще было свежо, несмотря на душный вечер. Я сел на корточки у воды. Карпы сновали между лотосами и кувшинками, то подплывая к самому берегу, то уходя на глубину.
Со Джинхёк полез в карман и достал сигареты. Он уже собирался закурить, но, встретившись со мной взглядом, убрал их обратно.
Хотя он и сослался на правила, я видел: он спрятал пачку именно из-за меня. Впрочем, он всегда соблюдал приличия. Даже при нашей первой встрече он не стал курить внутри кабинета.
Конечно, в VIP-залах гостям никто не смеет указывать. Персоналу проще потом проветрить комнату и вымыть все с хлоркой. Это Со Джинхёк был «странным» — он уточнял правила и следовал им.
— Мы немного прошлись, еда улеглась. Уже поздно, пора ехать. Вы же занятой человек.
Заметив, что сумерки сгущаются, я поднялся и отряхнул одежду. Не хотелось больше отвлекать его от дел ради опеки над сиротой. Этого было достаточно.
В саду один за другим загорались электрические фонари, стилизованные под каменные светильники. Тропинка в роще была ярко освещена, так что споткнуться было невозможно.
Я шел впереди, но обернулся проверить, идет ли он следом. Со Джинхёк пристально смотрел на меня. Я хотел спросить, в чем дело, но он поманил меня пальцем.
Я рефлекторно отступил на шаг. Он улыбнулся и протянул руку.
Я с трудом подавил желание зажмуриться. Со Джинхёк коснулся моих волос и показал зажатый в пальцах алый лепесток.
Это был лепесток мирта. Видимо, упал на голову, когда мы проходили мимо деревьев.
Он стоял слишком близко. Я почувствовал его феромоны, пускай и едва уловимые.
Я позвал его импульсивно. Со Джинхёк удивленно вскинул брови, но ответил спокойно:
— Говорят, у вас скоро день рождения.
На его лице промелькнула неловкая улыбка.
— Видимо, Ли Джэсок проболтался.
— Я сам спросил. Хотел сделать вам подарок.
— Не забивайте голову. Если хотите что-то сделать — учитесь лучше и сдайте экзамены.
Он протянул мне лепесток и мягко отказал.
Ли Джэсок тоже говорил мне об этом. Со Джинхёк ничего от меня не ждет. Я и сам понимаю: мои возможности ограничены. Скорее всего, ему не нужна даже моя симпатия.
Но сердцу не прикажешь. Я сжал лепесток в ладони и продолжил:
— Вы столько для меня сделали.
— Я просто навязал вам то, от чего вы отказывались.
— И все же. В итоге моя жизнь стала лучше. Работа у хёна Джэсока, подготовка к экзаменам... Я впервые сходил в музей с вами, и здесь мне тоже очень понравилось.
Я начал перечислять, и сам поразился тому, как много он мне дал.
Со Джинхёк мог бы сказать, что просто заботится обо мне как о младшем брате, или что это была случайная щедрость. Я могу только гадать.
Но благодаря этой щедрости последние месяцы стали самыми счастливыми в моей жизни. Мне не нужно надрываться на тяжелой работе, я живу в достатке и вижусь с ним.
Они болтают, что лицемерие хуже откровенного зла. Но это чушь. Важно лишь то, что кто-то получил помощь. Плевать, делает это лицемер для самоутверждения или ради имиджа — все эти обвинения пусты.
Мне все равно, почему Со Джинхёк так добр ко мне. Важен результат.
— Поэтому позвольте мне угостить вас праздничным ужином.
— У меня нет привычки объедать детей.
— Нет, я не об этом. Я хочу сам для вас приготовить.
Я давно об этом думал. Что бы я ни купил, для него это не будет иметь ценности. У Ли Джэсока часы стоят миллионы, а Со Джинхёк может скупить весь универмаг и не заметить. Даже его винная рубашка наверняка стоит больше, чем я могу себе представить.
Что я умею лучше всего? Обслуживать, убирать и готовить. Ответ был очевиден.
— Мне еще никто не говорил, что я плохо готовлю. Дома я ленюсь, но Ли Джэсок подтвердит: готовить я умею.
— Если так рассуждать, то Ли Джэсок постоянно ест то, что я приготовил.
После этой шутки Со Джинхёк наконец расслабился.
— Пожалуйста, позвольте мне сделать этот подарок.
— Хорошо. Но продукты куплю я.
— Я хочу что-нибудь дорогое. Принесете мне чеки, и не вздумайте тратить свои деньги.