Предупреждение о скуке/Атрофия чувств. Глава 27
День выдался на редкость паршивым. Не то чтобы какой-то конкретный клиент устроил скандал или кто-то задел словом — просто всё навалилось. Сначала в голову прилетели ключи, небрежно брошенные гостем. Потом пришлось дважды драить туалет, хотя это вообще не входило в мои обязанности. В довершение всего начальник парковки заявил: если собрался увольняться, делай это поскорее. Я натянул дежурную улыбку и попытался подлизаться, мол, «хочу работать с вами долго-долго», но когда помогал в стельку пьяному клиенту залезть в машину и придерживал его штаны, пока тот отливал, на меня навалилось тотальное разочарование в жизни.
Когда бесконечная смена подошла к концу и я наконец отправился домой, сил не осталось даже на то, чтобы пошевелить пальцем. Больше всего хотелось просто рухнуть на кровать, но в последнее время из-за встреч с Квон Тэшином я совсем забросил хозяйство. Чтобы накормить младших, я поставил вариться рис и взялся за суп.
В восемнадцать, когда я только уехал в чужой город, тяжелее всего было без домашней еды. Мы и с бабушкой жили бедно, но она всегда, хотя бы раз в день, накрывала стол — и это было моим главным утешением. Стоило опустошить огромную, насыпанную с горкой миску риса, и я уже не завидовал сверстникам, которые могли покупать себе любые сладости. Моя стряпня и близко не стояла с бабушкиной, но я надеялся, что эти завтраки хоть немного сгладят для брата с сестрой горечь от отсутствия родителей и нашей вечной нищеты.
— Вонхо, Вонён! Вставайте, завтрак на столе!
Я принялся будить их. Ссору из-за того, кто первым пойдет в ванную, удалось решить, только когда я по очереди усадил их за стол. Я всучил браду денег на новые наушники взамен сломанных, а сестре выделил мелочи на прогулку с друзьями после курсов — после этого на счету остались сущие копейки. Стараясь не подавать вида, я проводил их до самых ворот.
— Холодно же, зачем выходить провожать?
Я собирался вернуться в дом и наконец вырубиться, как только они спустятся, но заметил внизу лестницы каких-то подозрительных типов. Оба в пуховиках. У одного — короткий ежик волос и татуировка на шее, у другого — шапка-бини и шрам на губе. По их мутным, сальным взглядам сразу было ясно: люди это непростые, и ничего хорошего от них ждать не стоит.
Заметив их, брат с сестрой замерли. Я поспешно выскочил за ворота и спустился вместе с ними. Эти двое, как назло, прошли прямо мимо нас вверх по ступеням.
Я старался звучать как можно непринужденнее, прощаясь с ними внизу. Вонён лишь беззвучно шепнула: «Осторожнее». Я увидел, как она вцепилась в руку брата, и слегка улыбнулся им, давая понять, что всё в порядке.
Как только они скрылись из виду, я с облегчением выдохнул и обернулся, чтобы проверить, куда делась эта парочка.
Поднявшись по лестнице, я увидел их прямо у дверей нашей квартиры. Внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Таким субъектам здесь делать нечего, но раз они ошиваются у входа в мой полуподвал, значит, пришли именно ко мне. Я заговорил первым:
— Это мой дом. Вам что-то нужно?
Услышав это, «татуированный» и «меченый» переглянулись. Они бесцеремонно оглядели меня с ног до головы, и один из них открыл рот:
— Твоего отца зовут Ли Согиль?
При упоминании отца сердце ушло в пятки. В памяти тут же всплыли долги, числившиеся за ним в реестрах кредитных организаций. Отец не отличался надежностью, поэтому в официальных банках он смог занять сущие гроши — всего пару миллионов вон. А вот частным конторам он задолжал сотни миллионов.
Я изо всех сил старался сохранить самообладание:
— Ли Согиль действительно мой отец, но он умер.
Мои слова пропустили мимо ушей. Вместо ответа один из них достал телефон и начал что-то искать. Я сглотнул сухую слюну и добавил:
— Если вы насчет долгов, то я уже подал на отказ от наследства. Ко мне это не имеет никакого отнош...
Договорить мне не дали. К самому лицу ткнули экран телефона. Я посмотрел на видео, которое там проигрывалось, и мгновенно заледенел.
[Кха... ах... я... я обязательно верну. Верну... правда…]
[Ублюдок, у тебя из активов только шкура на костях, чем ты возвращать собрался?]
[Как-нибудь... я что-нибудь придумаю... А-а-а!]
Отец на экране выглядел чужим. Оно и неудивительно — я не видел его почти десять лет. К тому же сейчас он был весь в крови, соплях и слюнях.
Неизвестный еще раз хорошенько приложил его, и отец повалился на пол, покрытый зеленым водостойким лаком. Сверху была постелена толстая пленка. Отец ползал по ней, словно насекомое, хватаясь за штанины человека, который снимал всё это на телефон.
[Пожалуйста... пожалуйста, пощадите... Умоляю…]
[Да если из тебя все органы вынуть, этого не хватит даже на проценты, не то что на основной долг.]
[Есть кому за тебя заплатить? Баба какая-нибудь или дети?]
[Д-дети... у меня трое... трое детей…]
Смотреть дальше было выше моих сил. Я отвел руку «татуированного» с телефоном в сторону и зло посмотрел ему в глаза.
— Зачем вы мне это показываете?
Тот спрятал мобильник во внутренний карман и мерзко осклабился.
— А сам как думаешь? Ты сын, это твой долг чести — расплатиться за папашу.
— Я уже сказал: я подал на отказ от наследства, так что...
«Меченый» издевательски хмыкнул, а «татуированный» оскалился.
— Слышь, ты, бля... Если бы долги исчезали вместе со жмуриком, кто бы тогда вообще деньги в долг давал? Раз папаша-мудак назанимал, значит, его выпердыши обязаны вернуть. Это ж элементарно.
Я до боли сжал кулаки. Было ясно: закон и здравый смысл для этих типов не аргумент. Раз они приперлись сюда, наплевав на мой официальный отказ от наследства, значит, полиция и суды тут вряд ли помогут.
— Твой старик клялся: если сам не вывезет, продаст детей, но долг отдаст. Так что теперь это твоя забота. Не сможешь ты — младшие впрягутся.
При упоминании брата и сестры у меня задрожали руки. Я едва сдержал безумное желание броситься на них и вцепиться в глотки.
— Пацана, кажется, Вонхо зовут? Говорят, умный больно? В медики метит. Если врачом станет, это ж какой фарт для вашей нищеты, а?
— Мы можем подождать, пока твой братец выучится, но тогда набежит пару миллиардов только процентов. Потянете?
Они переглянулись и заржали. Потом «меченый» прищурился, глядя на меня масляными глазками.
— Или не трогайте своего гения, пусть девчонка отрабатывает. Она ж в старшей школе? Самый сок. Если сейчас начнет, к двадцати годам всё закроет и начнет жизнь с чистого листа. А?
Тут мое терпение лопнуло. Я замахнулся, но они, похоже, только этого и ждали. Как только мой кулак полетел в цель, «меченый» резко подался лицом вперед.
Я в последний момент попытался дернуться, удар вышел смазанным и беспомощным. Потеряв равновесие, я пошатнулся, и в ту же секунду «меченый» мертвой хваткой вцепился мне в запястье.
— Эй, малыш, если машешь кулаками — бей нормально. Чтобы мне хоть было за что с тебя «лечебные» стрясти.
Он подставил голову под мой удар и теперь глумливо ухмылялся, сжимая мою руку до хруста. Глядя в мое искаженное лицо, он процедил:
— Хочешь, чтобы у мелких жизнь в дерьмо не превратилась — ищи деньги. А то ведь мы и правда можем твою сестренку за бугор толкнуть.
Меня трясло от ярости. Клянусь, я никогда в жизни так не злился. Было чувство, будто мой привычный мир, который я по крупицам собирал, надрываясь из последних сил, с треском рушится.
«Меченый» брезгливо отбросил мою руку и отступил. «Татуированный» достал из кармана визитку и швырнул мне. Острый край полоснул по щеке, оставив тонкую царапину, и карточка упала на землю.
— Будут деньги — звони. Не будут — тоже звони. Мы тебе одну очень хорошую работенку подгоним.
Они зашлись в мерзком хохоте и прошли мимо меня. Я застыл, не в силах пошевелиться, буравя взглядом визитку у своих ног.
Решимости поднять её хватило только спустя вечность. Я вышел на улицу без куртки и продрог до костей. Когда утреннее солнце, пробивавшееся сквозь щели между домами, коснулось моей кожи, я словно очнулся от оцепенения. Нагнулся и подобрал карту.
Я дернулся от настойчивого звука звонка.
В этом звоне чувствовалось непоколебимое упрямство: гость не уйдет, пока я не открою. Мысленно признав поражение, я с трудом поднялся. Подушка была насквозь мокрой от пота. Я провел ладонью по лбу — кожа была влажной и липкой. Голова раскалывалась, а тело казалось свинцовым. Оказывается, меня тошнило не от шума, а от собственного состояния.
Простуда? Или просто переутомление? Скорее всего, и то и другое. Кое-как встав на ноги, я впервые порадовался, что у меня такая тесная конура. Будь это дом Квон Тэшина, я бы до прихожей полз вечность. Хотя у него, конечно, дверь можно открыть прямо из спальни. Подумав, что мне бы сейчас такая система не помешала, я дотащился до двери, но рука замерла на ручке.
Я вспомнил события перед тем, как отрубиться. Лицо отца, потерявшего всякое достоинство, и эти двое, скалящиеся мне в лицо.
С трудом разлепив губы, я спросил:
Услышав знакомый голос, я с облегчением выдохнул и щелкнул замком. На пороге, словно скала, стоял Квон Тэшин.
— Почему вы не отвечаете на звон... — начал он раздраженно, но тут же осекся, увидев мое бледное лицо и холодный пот. — Вы что, заболели?
— Похоже на то. Наверное, грипп.
Я бессильно пробормотал это и уткнулся лбом в его грудь. Честно говоря, я был безумно рад, что пришел именно он. Стоило мне его увидеть, как всё внутреннее напряжение и готовность держать оборону просто испарились. Силы окончательно покинули меня.
Тэшин, явно встревоженный, подхватил меня за плечи одной рукой и переступил порог. Прислонив меня к косяку, он начал лихорадочно щупать мой лоб, щеки, шею.
Я затуманенным взором смотрел на него снизу вверх. Квон Тэшин совершенно не умел скрывать эмоции рядом со мной — всё было написано на лице. Его глаза чуть сузились и блестели, а в уголках губ затаилась едва заметная улыбка. Я не выдержал и поддел его:
— Вам что, нравится, что я разболелся?
— Вовсе нет. Я просто... беспокоюсь.
Я тяжело вздохнул, и Тэшин, немного помедлив, признался:
— ...Не буду врать, есть в этом свои плюсы.
— Потому что теперь мне придется остаться с аами?
Он уткнулся носом куда-то мне в район ключиц, где кожа пахла потом, и прошептал:
— Вы сейчас такой беззащитный.
— Вы так отчаянно на меня опираетесь.
Он обхватил меня под ягодицы, сцепив пальцы в замок, и поднял. На его плече он занес меня в комнату. Правда, уложить меня обратно оказалось квестом: мы с братом спали на полу, и высокому Тэшину пришлось чуть ли не пополам сложиться, чтобы опустить меня на матрас.
Наконец уложив меня, он с недовольством оглядел комнату.
— Нужно купить вам кровать. Срочно.
— Куда здесь кровать ставить? Тут и так развернуться негде.
— Тогда просто переезжайте ко мне.
Я прикусил губу. Нужно было сказать, что я не могу оставить младших одних, но он и сам это прекрасно знал. Поэтому я просто слабо улыбнулся:
— Перевозите и брата, и сестру. Места хватит.
На это у меня даже дежурного «неужели» не нашлось. Тэшин пожал плечами.
— Вы же знаете, у меня куча пустых комнат. Сделаем Вонхо и Вонён по отдельной спальне. Вонхо сможет заниматься в моей библиотеке — там всегда тихо. А Вонён обустроим отдельную гардеробную.
Его мягкие, заботливые слова так резко контрастировали с угрозами тех коллекторов. Пропасть между этими двумя мирами была такой огромной, что я предпочел сменить тему и попросил его найти лекарства.
— ...Там в ящике жаропонижающее, обезболивающее и что-то от мышц.
— И вы собираетесь просто закинуться таблетками вместо больницы?
— В больницу уже поздно. Мне на смену пора.
— Я бы и сам с радостью остался дома, но когда отец умер, я уже брал три дня. Больше нельзя.
— Но вы же больны. Возьмите больничный...
— Я не офисный планктон, у меня нет оплачиваемых отпусков или больничных, которые можно брать когда вздумается. Пока брат не поступит в университет... как минимум год я должен держаться за это место. Прогуливать нельзя.
Я пообещал зайти к врачу после работы. Тэшин был вне себя от негодования, но, по правде говоря, это было не его дело. Как и проблемы с братом и сестрой, как и долги отца.
Я обещал ему не возводить стен, но и садиться на шею не собирался. В отношениях — особенно в таких — партнеры должны быть равны. Я не хотел, чтобы мои проблемы стали для него обузой.
К тому же, Тэшина в детстве глубоко ранила мать, которая была готова уничтожить собственного ребенка ради денег. Уверен, судя по его прошлому, она была не единственной, кто использовал его ради наживы. Именно поэтому принимать от него финансовую помощь мне было тяжелее всего. Да, я не брал у него наличные, но я и так постоянно пользовался его поддержкой в мелочах.
Решив, что больше злоупотреблять его добротой нельзя, я промолчал о визитерах. Просто кивнул, когда он велел сначала поесть, а потом пить таблетки. Я не стал отказываться, когда он заказал шикарный обед (явно не похожий на еду для больного), сам заварил мне чай в термосе и проследил за приемом лекарств.
После еды и горячего чая таблетки подействовали быстро. Когда мы ехали к месту моей работы в его машине, я тихо сказал:
— Поблагодарите, когда сходите в больницу. Я буду ждать вас вечером у магазина. Поедем к врачу вместе.
Я знал, что спорить бесполезно — он всё равно не послушает. Я согласился и дождался, пока он включит аварийку и припаркуется. Сказав, что позвоню, я вышел из машины и направился к входу.